Лепестки гортензии

      Мак судорожно вздохнул. Тишину комнаты нарушали рваные выдохи и влажные хлюпающие звуки, из-за которых на его щеках уже давно горел яркий румянец. Он напрягся, уткнувшись головой в женское плечо. Негромкий скулёж вырвался из груди, и он тут же закусил губу. Тело предательски задолжало, а на лбу выступили капельки пота.       Если бы парень мог, он бы однозначно провалился сквозь землю от нахлынувшего смущения. Возбуждение разливалось по венам, ударяя в голову и разнося по крови адреналин с дофамином. Отточенные движения вверх-вниз будто бы выбивали из головы все мысли, оставляя блаженную пустоту в черепной коробке.       Приятно до помутнения рассудка и горячо до сладкого трепета в животе.       — Соня... Соня, я... — Хэйс схватился за белую рубашку так, как утопающий хватается за палку, чтобы не утонуть в мутном топком болоте.       — Всё хорошо, Мак, — Лебовски заботливо потрепала его по голове свободной механической рукой. — Ты можешь кончить, если хочешь.       Хэйс в отчаянии сжался, застыв в одном положении, боясь пошевелиться, дыша через раз и стиснув зубы.       Как же неловко было произносить это вслух, но иначе он не мог.       — М-мне нужно... Пожалуйста...       — А, точно, извини, — она, вспомнив, хмыкнула, ускорив скольжение по напряжённому органу. — Я разрешаю тебе кончить. Будь хорошим мальчиком, Мак, и сделай это для меня.       Хэйс всхлипнул. Его словно пронзило молнией. Вспышка удовольствия прошлась по позвоночнику, достигнув паха, а затем громким взрывом разлетелась аж до кончиков пальцев рук и ног. Всего на краткое мгновение вселенная перестала существовать, сузившись до размеров комнаты, кровати и их самих. Ни с чем не сравнимые ощущения переполняли Мака, выплёскивались через край, заставляя барахтаться в поглощающем всё его существо океане невообразимого блаженства.       Но наслаждение длилось недолго. Секунды, ощущавшиеся годами, вдруг вернулись к прежнему ходу, к чему Мак оказался не готов. Рука чересчур настойчиво продолжала надрачивать его обмякший член, выдёргивая из мягких объятий накатившей неги, ввергая в пучину смешанных чувств из болезненного удовольствия и удушающей пытки.       Соня была в достаточной мере добра и жестока. Она знала, что делала и не собиралась отступать от задуманного. Это его в ней и цепляло. Прямолинейная, откровенная, идущая до конца, готовая в любую минуту прийти близкому на помощь, в то же время будучи абсолютно хладнокровной в условиях реальной опасности. Невероятное сочетание жёсткости и чуткости в постели проявлялись во всей своей манящей красоте.       Находиться сейчас в её руках — по-настоящему волшебно, как если бы он отдал сейчас свою хрупкую душу и бренное тело самой настоящей Богине, а не простой смертной девушке. И даже если эти руки дарили ему бесконечный круг боли и наслаждения, он готов был его принять.       Потому, что его держала она. Неотразимая и властная. Которой он принадлежал.       — Я не... м-могу... Соня, пожалуйста, Соня... — но она не остановилась, а только хмыкнула и большим пальцем принялась тереть головку. — Нет, нет, а-ах, стой! Прошу, я... — Хэйс вскрикнул, приняв безуспешную попытку отстраниться, ощутив, как по щекам полились прозрачные струйки слёз. — Эт-то больно... Я н-не смогу больше... Я...       Однако она не обращала внимания на мольбы и вздрагивающего, вяло пытающегося уйти от её прикосновений Маккензи. Лебовски вновь и вновь проводила ладонью по всей длине его члена, утешая юношу ласковыми поглаживаниями по спине. Она могла бы остановиться, но стоп-слова до сих пор не прозвучало, поэтому Соня неумолимо продолжала своё дело.       — Тш-ш, не волнуйся, ты сможешь. Ты уже кончил дважды подряд, остался последний. Ты ведь хороший мальчик и сделаешь это для меня ещё раз? — Мак еле-еле справлялся с переизбытком ощущений, но всё же кивнул, насколько позволяли силы. — Назови цвет.       — Зе... Зелёный, — пробормотал он.       — Хорошо, — Соня наклонила голову, поцеловав Маккензи в макушку. — Прекрасный. Ты прекрасный и невероятный. Ты всё делаешь, как надо, ты молодец. Ты обязательно со всем справишься. И я говорю не только про сейчас, а в целом. Ты сильный, я это вижу. Помни об этом всегда.       Мака тряхнуло от совокупности похвалы и сверхстимуляции. Он не считал, что заслуживал и половину произнесённого Соней, но когда она говорила ему это с безмерно нежной интонацией в голосе, ей хотелось верить и обнажить все самые потаённые закоулки ноющего сердца.       — И при этом ты такой послушный хороший мальчик, — член понемногу начал твердеть, и Хэйс сдавленно застонал, когда движущаяся рука вдруг ускорилась. — Последний раз, Мак. Не забывай дышать, хорошо?       Промычав нечто невнятное и глубоко вздохнув, он прикусил внутреннюю сторону щеки, выстанывая в исступлении имя Сони так часто, что девушка невольно улыбнулась. Понимание, как сильно Мак был зависим от её ласковых слов, от её похвалы и её осторожных действий невероятно льстило. И в то же время безусловно заставляло испытывать сочувствие.       Бедняге так не хватало простого человеческого тепла, что он готов был волком выть и терпеть что угодно, лишь бы пробыть с Лебовски подольше, слышать от неё больше, совершенно не думая о гнетущем прошлом. Лишённый любви и закрывшийся в себе, он едва нашёл в себе силы открыться хоть кому-то. Однако же, если так подумать, то это произошло исключительно благодаря случайному стечению обстоятельств.       Порывистые поцелуи, касания кожи к коже, недолгие прелюдии и разрядка — всё, если честно, начиналось, как в плохих бульварных романах. Но после множества разговоров, бесконечных рассуждений о бытие, после сотни улыбок и озера слёз, две потерянные души всё-таки нашли друг к другу подход.       И вот они были здесь, в этой комнате. Израненные, уставшие, одинокие в этом беспощадном круговороте жизни, но державшиеся друг за друга, чтобы не сорваться в чёрную пропасть безысходности.       Возможно, что их встречи со временем и прекратятся. Они найдут других людей, другую любовь, другую привязанность. Может, когда-нибудь им предстоит расставание: тяжёлое ли, лёгкое ли — они оба не знали, однако в чём были точно уверены, так это в том, что несмотря ни на что, они в конечном итоге останутся товарищами навсегда.       И до тех пор продолжатся их встречи, их тягучий и нежный секс, их долгие разговоры о вселенной и судьбе, их крепкая дружба, их своеобразная любовь.       Мак с протяжным вскриком излился в её кулак, обмякнув в руках Сони, и перед тем, как лишиться сознания, почувствовал, как та с присущей ей заботой быстро очистила его от телесных жидкостей и уложила в кровать, шепча что-то успокаивающее и убаюкивающее.       Наверное, лишь с Соней он был действительно счастлив. Не так, как тогда. Но так, как может быть только с ней.