Спокойной ночи, мое небо (Night, my Sky)

Ники тяжело сглатывает, нервно барабаня пальцами по рулю, когда он уезжает из кривой больницы, которая безжалостно трахала мозг Эндрю. Эндрю никогда не признается в этом, но он боится. Боится вернуться в то место, которое пробуждает старые чувства безнадежности и тянет его к определенному воспоминанию — месту хуже Ада. Поэтому он ждет. Ждет, пока они не окажутся на безопасном расстоянии от места, куда они могли бы попытаться вернуть его, ждет, пока они не окажутся за много миль отсюда и не вернутся на знакомую территорию, прежде чем он задаст вопрос, горящий в его легких, как первая сигарета. — Где Нил? — спросил он. Аарон, который ни разу не взглянул на него с момента его первоначального сдержанного приветствия в отвратительных белых стенах кошмарного убежища Эндрю, застыл перед ним. Его плечи напряглись так, как не напрягались с тех пор, как была жива его мать. От этого в животе Эндрю росло гноящееся чувство неловкости, как будто ты знал, что там есть тайная гниль, но не мог дотянуться до нее, чтобы очистить. Кевин, который сидел прямо за Ники, казалось, потерял то немногое, что у него было. Он религиозно избегал зрительного контакта, как будто сам Зевс мог сразить его наповал, если бы он встретился взглядом с Эндрю. Что действительно заставило Эндрю сжать челюсти, так это присутствие Рене. Одно это заставило его остановиться, когда его выпустили на открытое место, не ожидая, что она будет частью приветственной вечеринки. Добавьте к этому тот факт, что они стратегически разместили ее в середине машины, так что она была в самой идеальной позиции для защиты от нападения Эндрю… Это заставило его сердце учащенно забиться — реакция, которую он ненавидел, потому что это подтвердило то, чего он действительно боялся больше всего: его чувства к Нилу не были выдумкой, вызванной таблетками. Это была его собственная болезнь. Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова, пока Рене тихо не вздохнула, повернувшись, чтобы посмотреть на Эндрю спокойным взглядом, который, как ему показалось, она много раз практиковала перед зеркалом в свои травмирующие подростковые годы. — Он не может быть здесь прямо сейчас. Это была не настоящая отговорка, скорее подношение. Эндрю знал ее достаточно хорошо, чтобы распознать одно из ее нежных предупреждений. Она знала его достаточно хорошо, чтобы предугадать его ответ, нетерпеливый и наносящий вред самому себе. — И почему? Сейчас Рене анализировала его так, как анализировала бы соперника — не для ринга, где, как он узнал, она иногда тренировалась, чтобы выпустить пар и напомнить себе о своей прежней позиции. Нет. Как будто она была бы с кем-то, с кем она шла с ножом на нож на улице, взвешивая, насколько вероятно, что она потеряет свою жизнь или покончит с его. Эндрю ненавидел это. Его успокаивало то, что она могла. Его ужаснуло, что она чувствовала, что ей, возможно, придется это сделать. И все же… Он погладил повязки на руках, которые она дала ему, даже не спрашивая, их присутствие заземляло. Она доверяла ему настолько, насколько мог доверять кто-либо вроде них. Он медленно дышал. — Я не думаю, что это тот разговор, который мы должны вести в таком маленьком пространстве. — Кевин озвучил это холодным и унылым тоном, но с дрожью, которая выдавала, насколько он был напуган реакцией Эндрю. Кевин всегда был трусом. Ники нервно рассмеялся, машина немного набрала скорость. — Да ладно, мы все здесь семья! Ну, семья и придурковатые товарищи по команде — исключая прелестную Рене, конечно. — Он сбежал из города? Это все? — спросил Эндрю у Рене, не обращая внимания на растущее напряжение, заполнившее машину. — Или, может быть, ему просто надоело общаться с неудачниками? Список возможностей можно продолжать и продолжать. Избавь меня от страданий и убей мое предвкушение, Рене. Где Нил Джостен? Аарон почти яростно развернулся на своем месте и уставился на Эндрю с открытым презрением — что-то новое и захватывающее, поскольку обычно он был парнем типа «размышляю-в-тишине» и «дорогой-дневник-я-чертовски-ненавижу-его». Глаза сверкали от гнева, он говорил тихо, но с ядом: — Твой маленький ублюдок? Рико поймал его. Хорошо? Рико, блядь, забрал его. Он не убежал, он не отверг тебя — он вошел в логово льва. Для тебя. Так что, может, мне и не нравился этот парень, но не смей сейчас плеваться на него. Эндрю не осознавал, что начал двигаться, пока Рене не прижала его к дверце машины, устремив на него взгляд, который кричал: «Не заставляй меня делать это». — Объясни. Сейчас же. — прошипел он сквозь зубы, инстинктивно сопротивляясь ей. Часть его желала, чтобы она одержала верх, удерживая его на месте. Другая часть должна была быть свободной — нуждалась в контроле. Ему нужно было знать, что, черт возьми, Аарон имел в виду. — Он у Ваймака! — крикнул Кевин, стиснув зубы и держась за ручку двери так, словно в любую секунду собирался выскочить из машины — Эндрю отстраненно подумал, что для него было бы безопаснее, если бы он это сделал. — Ты ужасный кусок дерьма для лжеца, Кевин. Черноволосый, съеживающийся мужчина ощетинился на это, но отвернулся от него и плотно сжал губы, как будто боялся, что правда соскользнет с его языка в ухо Эндрю, приговорив его к смерти. «Вполне возможно», — подумал Эндрю. Ники слегка вильнул на шоссе, пот стекал по его лбу. — Мне… Мне продолжать вести машину? — Да, черт возьми, — мгновенно ответил Кевин, встревоженный и еще сильнее вжимающийся в дверь со своей стороны. — Сэр, да, сэр! — Ники попытался рассмеяться, хотя его голос звучал так, словно он был в нескольких секундах от полномасштабной панической атаки. Совсем не похоже на Кевина. — Рене. — Эндрю говорил четко, оставаясь совершенно неподвижным. — Я спрошу только один раз: где Нил? Рене печально опустила взгляд на его лицо, в глазах блестели непролитые слезы. — Он вернулся в квартиру Ваймака, это большая часть правды. — Сердце Эндрю слегка замедлилось, как будто готовилось к разрыву — чтобы увидеть, что впереди, и смягчить падение. Но смягчить это падение не удалось. — Но он в урне. … Жестоко. Нил Джостен был жестоким ублюдком. Он медленно открывался Эндрю, превращаясь из раздражающей, опасной сучки с милым личиком в приводящего в бешенство красивого наркомана, по которому его сердце не переставало тосковать — солнце на его дерьмовой Земле, вот, кем он начал быть для Эндрю, весь мир. Его единственный глоток свежего воздуха в загрязненном городе. Человек, который сказал Эндрю очиститься, и для него, и только для него, Эндрю сказал «хорошо». Он смирился с тем, что внутренние демоны станут громче, и будет чертовски трудно просто существовать и дышать — и он сказал «хорошо», как гребаный идиот. Из-за Нила? Нил сделал так, чтобы это казалось стоящей борьбой. Нил был шансом дышать свежим воздухом. Потому что у Эндрю была одна преобладающая мысль, толкающая его через травмирующий опыт, который был реабилитацией: «Если он заставляет меня чувствовать себя так с наркотиками, на что это может быть похоже без них?» Что ж, теперь он знает. Как будто кто—то залез ему в грудь и вырвал его бьющееся сердце — это ошеломляющая агония, не похожая ни на какую другую. Он чувствует, как слово «пожалуйста» грохочет у него в голове, и его желудок сжимается, потому что это чувство беспомощности и предательства обещает убить его. — Останови машину. Ники колеблется, но достаточно одного взгляда, и он бьет по тормозам так, словно вот-вот свалится с моста. Эндрю вроде как хотел бы, чтобы они это сделали. Он распахивает дверь еще до того, как машина останавливается, не обращая внимания на сигналящие машины, окружающие его. Он бежит к краю дороги и выплевывает содержимое своего желудка. Он хотел бы выплюнуть слизистую оболочку желудка. Эндрю хотел бы, чтобы он мог очистить все свое тело от органов одним махом. В нынешнем виде его желания никогда не исполняются. Почему этот момент должен быть каким-то другим? Удивительно, но он видит, как к нему приближается Аарон, хотя все вышли из машины, Эндрю теперь видит, как Ники врезался в ограждение. Перила, к которым он прислоняется, громко рыдая. Кевин стоит немного в стороне от него, выпрямившись во весь рост. Но его плечи трясутся, а глаза затравленные, пальцы сжимают то, что, как подозревает Эндрю, является маленькой фотографией, сделанной Дэн, на которой он и Нил сцепляются клюшками. Еще один влюбленный дурак. И тогда Кевин начинает плакать. Не так бурно, как Ники, но спокойно, с таким воздействием, которое потрясло бы Эндрю, если бы у него осталось что-то, что он мог бы отдать Кевину Дэю. Даже Рене, которая наблюдает за Эндрю, как сторожевой пес, на некотором расстоянии от него и Аарона, позволяет нескольким случайным слезам упасть. Эндрю задается вопросом, каково это — иметь возможность плакать перед другими людьми так, как они могут. И затем он понимает, что ему вообще не нужно удивляться, когда лицо Аарона вытягивается, глаза расширяются от ужаса. Предательский зуд в его глазах начинает разгораться сильнее, его губы бесконтрольно дрожат. И тогда слезы начинают просто… течь по его лицу. Плотина, построенная Эндрю, которая оставалась нерушимой с тех пор, как ему исполнилось семь лет, была уничтожена. Исчезла в одно мгновение. Аарон неловко стоит в нескольких футах от него, очевидно, внутренне борясь с самим собой, прежде чем резко заговорить: — Жан был с ним до конца. И… ну, Жан покончил с собой. Это было в новостях. Все это было— это вызывало большую бурю дерьма. Многое всплыло на свет, и Рико получил то, что он, черт возьми, заслужил, но, эм. Я отвлекся. — Аарон глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Мне легче злиться. Мне очень жаль. Эндрю просто уставился на него, совершенно не понимая, что пытался сделать Аарон. Он не разговаривал с ним так с тех пор… с тех пор, как Эндрю убил его мать. — Жан написал сообщение. На самом деле, серия сообщений Кевину — так мы узнали, где искать… тела. Было много сообщений, в некоторых из них просто чувство вины и паника. Но в одном сообщении говорилось: «Я извиняюсь перед «небом Нила». Он… он сказал, что сожалеет о том, что помог лишить Нила возможности увидеть его небо в последний раз. По-видимому, это то, о чем Нил продолжал болтать, пока… пока он… Блядь. Но то небо, о котором он говорил? Ты был им. Я бы поставил на это свою жизнь. Довольно чертовски банально, на самом деле. Но да. Он любил тебя. — выдавил Аарон, медленно опускаясь на колени перед Эндрю, протягивая руку вперед и оставляя ее перед Эндрю — ладонью вниз в траве. Эндрю посмотрел на руку, как на инопланетянина, уставившись на нее несколько неловких ударов. А потом он схватил ее из травы, крепко сжимая и крича. Он кричал о том, что лучшее, что у него когда-либо почти было, ушло. Кричал о Ниле Джостене — у него отняли последний глоток свежего воздуха. Кричал, когда грязь заполнила его легкие, снова пустив корни. Кричал из-за чувства, которое он только что почувствовал, и из-за того, что его единственная здоровая привычка была уничтожена, черт возьми. Кричал из-за глупого, безрассудного наркомана, в которого он влюбился и не смог защитить. Кричал на несправедливость вселенной за то, что она не дала ему ни одной хорошей, не сломанной вещи. Кричал о Ниле Джостене — потому что никогда не будет другого такого человека, как он.