Последняя надежда

Кэйа проснулся ближе к обеду. Было жарко. Скинув одеяло, он потянулся к покрывшейся испариной шее, наткнувшись руками на густой мех. Он стал судорожно ощупывать крупными пальцами голову — та была также покрыта длинной шерстью. На макушке он нащупал два длинных, словно кроличьих, уха. Руки в панике переместились к лицу — то, что открылось его пальцам, капитану не нравилось. Паника захлестнула Альбериха — он быстро отнял руки от лица. Лучше не знать, как он выглядит. Он был не готов к своей новой внешности. Казалось, один взгляд на себя заставит его сердце в ужасе остановиться навсегда. Он окинул комнату взглядом. «Ну какого черта здесь так много зеркал?». Кэйа проклинал себя молодого, затравленно вжавшись в угол кровати. Он всегда был осведомлен о своей красоте и не упускал возможности полюбоваться собой в зеркале. Нужно было прикрыть чем-то лицо. Чем угодно. Потом можно будет спокойно перемещаться по этому зеркальному королевству, не боясь увидеть свое уродство. Кэйа внимательно осматривал комнату. Ничего подходящего. Может, найдется что-то на винокурне? Но надо покинуть комнату, а по пути к двери он не сможет избежать зеркал. Думать было сложно, паника заставляла мысли путаться, сердце стучало, как бешеное. Нужно покинуть это место. Срочно. Решение пришло в голову внезапно — Альберих заметил большое окно рядом с кроватью и кинулся к нему, зажмурив глаза. Непослушные опухшие пальцы никак не могли справиться с защелкой, ужас в груди нарастал, но, наконец, свежий воздух ворвался в комнату, и Кэйа, не думая ни об одежде, ни о еде, выпрыгнул в открывшийся проем. Края ночной рубахи зацепились за раму, и он повис вниз головой на высоте второго этажа. Капитан дернулся, послышался треск ткани, и он неловко упал на землю. Ночная рубашка была разодрана, большая ее часть повисла на окне, открывая взгляду капитана собственные деформированные гениталии. Он попытался допрыгнуть до свисающего края ткани, но ему никак не удавалось дотянуться до него пальцами. Тогда он попытался снять оставшуюся целой часть рубахи с плеч, но и тут его ждал провал — увеличившаяся в размерах покрытая мехом голова не давала стянуть изделие. Новая волна паники накатила на Альбериха — он быстро разорвал одежду на себе и повязал ткань на поясе наподобие набедренной повязки. Да, так намного лучше. Кэйа окинул взглядом виноградники — ни души — и поковылял прочь. Проветриться, успокоиться, прикрыть лицо. Потом можно будет вернуться. Дойдя до Вольфендома, Альберих снова запаниковал — середина дня, а он тут шастает у всех на виду! Он и сам боялся увидеть свое лицо, а о том, как может напугать своим видом случайного прохожего, не задумался. Волны ужаса подстегнули его, и он побежал к кустам у обрыва. Спрятавшись за густой зеленью и опершись на теплый камень спиной, он принялся размышлять. Мог ли он подумать всего несколько дней назад, сидя в «Доле Ангелов» и изображая пьяного для Дилюка, что это так закончится? Жалкие пару дней! И столько печальных событий! Он беспокоился о Джинн, которой ничего не рассказал о своем состоянии. Что она подумает, если Дилюк не успеет, если он потеряет разум и окончательно станет монстром? Что капитан бросил ее и орден? Бедная Барбара, она наверняка будет винить себя за то, что не рассказала о его загадочной болезни сестре. А что сам Дилюк? Будет ли он переживать или почувствует облегчение, что брат больше не мешает его жизни? Дилюк… Почему отец решил встретиться именно с ним? Сердце неприятно кольнуло. Сам он не видел отца уже много лет, и сейчас, даже когда он на волосок от смерти, тот не решился явиться к нему. Кэйа сжал кулаки. Если бы он знал, заранее знал, что никакого задания нет уже много лет, он бы не ранил Дилюка в ту ночь. Он бы поддержал брата, был бы рядом с ним у тела мертвого приемного отца, обнял бы его, а для признания о своей Родине, возможно, выбрал бы другой день. Дилюк бы не отреагировал так, узнав, что он не агент, а просто подкидыш из забытой Богами страны. Они были бы вместе, самые близкие друг другу люди. Так и должно было все случиться. В животе заурчало. Альберих подумал о том, чтобы вернуться на винокурню и перекусить, но лицо все еще было неприкрытым. Интересно, что испытал бы Дилюк, увидев его сейчас? Неужели спокойно бы протянул Глаз Бога? Нет, скорее бы в его глазах Кэйа увидел жалость. А может, отвращение или ужас? В любом случае, брат бы занес над ним меч, чтобы добить. А Альберих не был готов к этому. Он бы не смог пережить это еще раз. Эти эмоции в самых родных на свете глазах, этот могучий огненный феникс, расправивший крылья не для того, чтобы защитить его, а для того, чтоб убить. На Мондштадт опустились сумерки. Кэйа вылез из своего укрытия и побрел на запад, все еще не зная, как поступить. Запад — идеальный выбор. Решит вернуться на винокурню — просто повернет налево, решит сбежать и попробовать поймать себе на ужин кабана — свернет направо. А дальше спрячется где-нибудь в Логове Ужаса Бури, куда ни один нормальный человек не сунется. Взгляд его зацепился за разрушенный лагерь хиличурлов. Что-то на земле привлекло внимание Кэйи, и он медленно побрел к находке. Где-то неподалеку протяжно и жалобно крикнула чайка, но он не обратил на это никакого внимания. Непослушные пальцы нащупали повязку, скрывающую правый глаз. Черная ткань мягко приземлилась на траву рядом с его крупной босой ногой. Кэйа поднял с земли зловещую маску хиличурла, поднес к лицу, и, немного помедлив, надел.