Spe’etu

      Пережатые запястья болезненно изнывают по свободе, и синяя кожа покрылась тёмными, рваными полосами и нещадно кровит; пропитывались кровью тугие верёвки, стали резать не хуже ножа. Его глазам мешает плотная ткань, не позволяющая проникнуть даже тонкой полосе света. Дезориентация сводит с ума. Старший сын Торук Макто нехотя, но смиренно, ступает по пескам и не может осознать своё собственное положение. Войны племени Меткайина ещё не покинули берега континента, только готовятся отбыть к своим территориям. Но уже сейчас Нетейам утратил возможность сообразить, в какой именно стороне может находиться его собственное племя и лагерь, укрывающийся в лесах. Война. Небесные люди называют это войной. Между племенами на’ви не было столь открытых конфликтов уже очень давно, поскольку Эйва не позволяла своим детям жестоко кромсать друг друга за материальные блага. Но небесные люди уничтожают всё, чего они касаются — сначала они заняли самые плодородные территории, вынудив здешние племена либо покинуть дом, либо отстаивать его до самой смерти. Затем началось безжалостное истребление и невозможно быстрое использование ресурсов Пандоры, что привело к тому, что планета имеет сейчас. Эйва умолкла. Погасли Древа. Более нет той связи с ушедшими предками, нет Великой Матери, что могла даровать спасение. Утрачен последний оплот надежды. Для на’ви жизнь обратилась в настоящий ад. Пришлось учиться у людей жестокости и откровенно мерзкому насилию ради куска земли и мяса. Оматикайя плотно засели в лесах и не подпускали никого, кто мог подойти слишком близко. Сначала на’ви сторожились небесных людей, а после недоверие переросло в настоящую паранойю — теперь доверять было некому. Только своему племени, своему клану. Пытался ли Джейк Салли поговорить и повести другие кланы за собой вновь? О, это было мягко сказано, вот только большинство других племен наотрез отказались пытать удачу снова и безрезультатно терять своих близких в сражениях с демонами. Небесные люди продолжали прибывать, их оружие становилось всё ужаснее и эффективнее против коренных жителей, поэтому даже маленькая победа за Пандору оказалась абсолютно бессмысленной. Годы спустя небесные люди взяли под свой контроль слишком большую площадь, пошатнув баланс между на’ви и дарами планеты настолько, что пришла пора Голодных Ветров. Тяжёлое время, когда жителям Пандоры приходилось познать и перенять у людей скотоводство и земледелие, чтобы прокормить свои семьи. Больше всего повезло именно клану Оматикайя, к которому поспешили присоединиться те, кто ещё был верен союзу с Торук Макто. Остальные же ушли как можно дальше, в надежде отыскать свой собственный оазис в пустыне мрака и лишений. Но пришла очередь океана. Морские племена, живущие на рифах, которых беда коснулась позже всех. И оттого их трагедия была куда более ужасной. Небесные люди начали забирать у них не просто еду и кров. Нет, они посягнули на самое дорогое и ценное — семейные и духовные узы. Истребление тулкунов привело племена Меткайина в бешенство, их и без того резкий нрав обратился в жуткую ярость. Забыв о морали своих духовных братьев и сестёр, взмыла настоящая волна из мести и ненависти. Кровь за кровь. Стоило ли говорить о том, что тулкуны более не могли приблизиться к тем, кто стал страшнее самой смерти? К тем, кого раньше звали семьей, а теперь вынуждены сторожиться из-за отречённых принципов и правил. Кровопролитие даже ради самой справедливой мести лишь продолжает его, поэтому тулкуны покинули жителей рифов. Это не стало их спасением, лишь приблизило неизбежное; в сердцах на’ви Меткайина поселилось отчаяние, смешанное с невыносимой болью утраты, только вот отступать было поздно. Их Оло’эйктан, Тоновари, пришёл к лесному племени с просьбой взять копья и стрелы, чтобы гнать небесных людей прочь, но Джейк Салли не смог ответить на его просьбу. Это и стало переломным моментом. «Прямое столкновение породит одну лишь смерть и не принесёт успехов. Мы пытались, Тоновари. Я понимаю твою боль, но сейчас максимум, что мы можем сделать, это не позволить небесным людям забрать наши дома. Когда-нибудь мы сможем найти способ, обещаю»       Нетейаму удалось стать свидетелем этих событий и даже успеть пообщаться с Эйвой, чего не смогли его младшие братья и сёстры. Разве что Кири разделила с ним эту возможность, став одной из последних детей Оматикайя, что успела обрести связь с Древом. А Ло’ак… о нём было думать тяжелее всего. Внутри стыла кровь от одной лишь мысли, что на его месте мог быть он. Что его бы волокли по пескам берега для скорого отбытия в неизвестность. Раздор, посеянный между лесным и морским народом, обратился в настоящую бойню, постоянные стычки приводили лишь к самому печальному исходу — к потерям. Увы, не в пользу лесного племени. Меткайина сильнее, выносливее и оттого опаснее, но в лесах Пандоры правят Оматикайя. Казалось, что родная стихия должна была уровнять шансы, но всё выходило в точности наоборот. Бороться в лесу не приходилось, войны Меткайина выманивали лесных на’ви ближе к воде и пользовались всеми своими возможностями в бою. В итоге пришло его, Нетейама, время, чтобы попасть в руки тех, о ком говорили с предостережением. Отец не забывал напоминать: «Любой, кто попадёт в плен не сможет вернуться. Увы, но за вами мы не сможем послать подмогу». И, к большому сожалению старшего сына Торук Макто, эти слова не были преувеличением. Он, как сын вождя, стал весьма ценным пленником, хоть и понимал, что от этого факта его жизнь не станет легче. Ему двадцать лет как-никак, осознание безвыходной ситуации пришло сразу же, как перед его глазами померк свет. Он оттолкнул прочь Ло’ака в самый последний момент, беря на себя весь удар меткайиновского копья. Голова гудела, а на фоне был слышен шум моря. Пока тащившие его воины Ава’Атлу не заметили чужого пробуждения, они так и несли его под руки, позволяя его коленям стираться в кровь о колючий песок. Нетейам тяжко вздохнул и тут же пожалел о том, что вообще может дышать. Лучше умереть в бою, чем попасть в руки потерявших рассудок на’ви.       Чувствуется, как прибрежная вода омывает уставшие ступни. Нетейаму кажется, что эти ощущения останутся последними лучшими воспоминаниями перед тем, как он окончательно сведёт свою судьбу с бескрайними водами Пандоры. И когда он только проникся моментом ложного спокойствия, его тут же грубо толкнули вперёд, вынуждая идти дальше. Но ноги предательски отказали, отчего молодой воин просто упал вниз, давясь кашлем от мощного столкновения груди с землёй. Вода вперемешку с песком хлынула в рот, оттого Нетейам едва не захлебнулся. Послышался смех меткаийновских воинов, что без особых усилий подняли его за плечи и повели дальше. И всё равно долго постоять не удалось — он снова упал, но уже на что-то мягкое и скользкое, отдаленно напоминающее кожу некоторых морских существ, которых он ловил вместе с отцом на берегу. Нечто было теплым, даже двигалось, а ещё издавало клокочущие звуки. Лежать было ужасно неудобно, но каким-то странным образом он даже не сваливался вниз. Всё же лишение зрения было не самым худшим из всех зол, что должны были свалиться на его плечи. — Оло’эйктан требует голову вождя, — послышался мужской голос — Нетейам чётко расслышал чужие слова, шумно втянул носом воздух и сжал кулаки, — а не его детей. — Пускай сам решит, что с ним делать.       Голова устало повисла. Затылок всё ещё горел жаром от удара тяжёлым копьём, боль отдавала по всей шее, а от неё — к спине. Пускай в том не было смысла, но Нетейам зажмурился, пытаясь унять головную боль и медленно подступающую мигрень. Внезапно существо под ним двинулось, качнув его тело на своём хребту — юноша чудом удержал равновесие, чтобы не скатиться прямо в воду. Внезапно всё стало ещё хуже, и морское животное за короткие мгновения набрало скорость. Родные леса начали стремительно отдаляться, и если бы Нетейам мог, то попрощался бы с домом последним брошенным взглядом, полным сожаления, тоски и страха. Он не знает, сможет ли хоть когда-нибудь вернуться в родной дом, обнять мать и отца, дать пару наставлений брату и приёмной сестре и потаскать маленькую Туктерей на руках. Если бы позволил себе, то заплакал, но показывать слабость в такую минуту попросту не позволит гордость. Даже если океан смоёт его слёзы, скрывая от пленителей его отчаяние, охватившее лишь на минуту.       Его укачивает на плаву — пускай он был отличным наездником, сейчас ему стало очень паршиво оттого, как резко дёргается животное под ним. Оно постоянно ныряет в воду, Нетейам клянётся, что вот сейчас он обязательно слетит с этого морского скакуна, но каждый раз его что-то держит. Потом стало ясно что именно: верёвки на руках крепко привязаны к седлу, а всё его тело бьётся о некую конструкцию каждый раз, когда они вместе с всадником уходят под воду. Эти чёртовы Меткайина продумали всё, даже способ перевозки пленных. Конечно, им бы не хотелось занимать руки при езде, а подбирать груз после каждого нырка и вовсе надоест после парочки раз. И сколько же солёной воды Нетейам наглотался, отчего ему неимоверно хочется пить. Из-за повязки трудно сориентироваться когда в следующий раз существо погрузится под воду. Хотелось, чтобы её снесло течением, но, увы, она была плотно повязана вокруг головы и едва ли не давила со всех сторон. Бесконечные часы такой тяжелой поездки привели к тому, что он периодически терял сознание и тут же приходил в себя. Стоило ли говорить о том, в каком состоянии он был, когда столь мучительное плавание наконец закончилось? Жаль, но самое кошмарное только начиналось. С его лица наконец-то сняли повязку; в глаза ударил свет последних лучей перед затмением. Нетейам болезненно зажмурился, отвернувшись в сторону. Его подняли на ноги и дали наконец рассмотреть животное, что подарило ему столько мучений. Так это был цурак? Стоило догадаться самому. Оно ударило хвостом по воде и тут же бросилось прочь. — Смотри вперёд!       И снова его толкают, обращаются, как… с пленником, всё верно. Ноги приросли к берегу; Нетейам не хотел уходить от него слишком далеко. Он думал оседлать то животное и умчаться куда-угодно, лишь бы подальше отсюда. Но его лишь взяли под руки и повели вдоль воды, вглубь деревни. Она пронизана огнями и здесь собралось полно народу, чтобы посмотреть и поглумиться над добычей их бравых воинов. Нетейам видел, каким взглядом его провожали жители рифов, как они скалились и ликовали. Это их победа и его, Нетейама, поражение. Его, вместе с парочкой других Оматикайа, вели по плетенным дорогам, мимо множества маруи, откуда выглядывали любопытные глаза меткайиновских детишек. При других обстоятельствах он бы обязательно им улыбнулся, — как он делает всегда, когда ловит на себе восхищенные взгляды будущих охотников клана, — но сейчас он может лишь отвернуться прочь и внимательно рассматривать своё окружение. Петляя между навесами, перед ним и за его спиной шли воины рифового клана с копьями, наверняка готовые насадить головы лесных на’ви при попытке их побега. Куда их вели было понятно — сейчас они увидят их Оло’эйктана, что ясно даст понять в каком положении они оказались. Что будет потом загадывать нет смысла. Это ближайшее и неизбежное будущее, так что сейчас лучше избавить голову от тревожных мыслей и вдохнуть поглубже. Ноги ноют от усталости, а запястья стёрты настолько, что боль перестала быть ощутимой. Привык или он в скором времени останется без кистей рук? Останься он калекой, так сразу бы оказался среди предков из-за своей бесполезности. Хороший исход, без страданий и бессмысленного ожидания неизвестно чего. Внезапно воины остановились. За их широкими спинами не было видно почему, но догадаться было нетрудно. Вот и началось. На плечи надавили, вынуждая опуститься на колени и склонить голову. Сопротивляться Нетейам не стал — он обессилен, а лишние минуты без ходьбы дадут перевести дух. — Значит, старший сын вождя лесных выродков, — столь грубая форма изложения мыслей вынудила Нетейама поморщиться от неприязни к говорящему, — я вижу тебя, Нетейам те Сули Цейкитан, потомок Торук Макто. Смотрю, ты лично соизволил явиться на наши земли… в качестве пленного.       Издевательски-снисходительный тон всё же заставил Нетейама поднять голову, чтобы одарить говорящего гневным взглядом, но мгновенно злость сменилась удивлением. — Ты не Тоновари, — после сказанных им слов, войны Меткайина недовольно зашипели и приставили копья прямо к его шее, — где ваш Оло’эйктан?       Стоящий перед ним на’ви явно был моложе и ниже в росте, чем Тоновари, которого он видел в своём отрочестве. Да, воспоминание о том дне, когда вождь морского клана пришёл в их дом, осталось, и сейчас Нетейам был в замешательстве. Молодой воин перед ним не был тем мужчиной, которого поглотило отчаяние и ненависть к небесным людям. Нет, этот парень был очень на него похож, и всё же… Нетейам оглядел его получше: привычные для морских на’ви голубые глаза, чёрные витиеватые линии на лице и по всему телу сплетались в множество узоров. Явно был чуть выше, чем сам Нетейам, ещё и крупнее из-за широких плеч и груди. Другие войны меткайина казались чуть менее крупными, но такими же высокими в сравнении с их вождём. Помнится, Тоновари тоже был намного выше и массивнее, чем простой морской на’ви, что уж говорить о лесном. И пока Нетейам пытался приглядеться получше, на чужом лице появился озлобленный оскал; что-то блеснуло в глазах напротив. Словно своими словами Нетейам задел что-то глубоко внутри этого парня, раз он так резко отреагировал.       Seyri! — Я вижу твой язык тебе не дорог. Как и совесть, которую вы, лесные выродки, давно потеряли, — его рука потянулась за копьём, но тут же остановилась. — Аонунг! — женский, явно обеспокоенный голос послышался из-за спины. Нетейам, как и все присутствующие, обернулись и тут же расступились перед шедшей. Красивая, изящная, но всё же девушка племени Меткайина. Она встала рядом с вождём и смерила его недовольным взглядом. — Не мешай мне, — Аонунг, как выкрикнула она, хоть и смотрел злобно, но всё же опустил руку, так и не коснувшись своего копья, — ты ещё не тсахик, чтобы так своенравно прерывать своего вождя. — Мой вождь — мой брат, который теряет голову, — её взгляд спустился вниз, смягчился при виде стоящих на коленях Оматикайя, — а ты всё продолжаешь вести борьбу с тенью. — А ты как была мягкотелой, так и осталась, — он приблизился к её лицу и едва слышно прошипел, — жалеть их будешь? — Нет, — она резко отвернулась, видимо, осознав, что не сможет повлиять на ситуацию, — но и смотреть на это не собираюсь. Всё повторяется из раза в раз. И плевать сколько ещё воинов лесного племени ты заклеймишь, всё равно это ничего не изменит и никого не вернёт.       Её слова полны горечи и боли, словно для неё это было настоящим откровением произнести их вслух перед всеми в такой момент. Она, шагнув вперёд, притормозила, взглянув на своего брата с грустью. Вздохнув, она выпрямилась в спине, а её лицо стало невозмутимо спокойным для той, кто только что казался поникшим. «Устала, но сдержалась», — внезапно отозвалось в голове, и Нетейам молча склонил голову, когда девушка прошла мимо него и других пленников. Только вот одно не ясно… на что она не хочет смотреть? На эти издевательства? Или есть что-то похуже? Стоявшие вокруг замолчали, провожая взглядом ту, что буквально парой мгновений своего присутствия умудрилась смутить всех. Она как птичка упорхнула, что Нетейам даже не сообразил куда. Значит, она сестра вождя, но будущая тсахик? Разве это возможно? От пребывания здесь Нетейама всё больше посещает мысль, что утонуть в океане было бы прекрасным исходом. По крайней мере, ему бы не пришлось наблюдать за этой странной сценой. — Наш прежний Оло’эйктан мёртв по вашей вине, — тишину и поток размышлений прервал сам вождь Меткайина, — и вам это ещё воздастся. Кровь за кровь, лесной. И тебе пора ставить клеймо. Отныне ты не сын вождя Оматикайя. Ты не воин, твоя свобода — наша.       Их подняли с колен сразу же. Ликование, казалось, раздалось по всей деревне. Их снова куда-то повели и теперь никто из жителей Ава’Атлу не сдерживал своих чувств — они улыбались им прямо в лицо, злобно шипели, когда те приближались слишком близко. Их поведение скорее не пугало, а сбивало с толку — чему они так рады? Не только этот вопрос волнует Нетейама в это мгновение. Что значит лесные на’ви виноваты в смерти прежнего Оло’эйктана? Отец никогда не рассказывал об этом. Неужели вся его история о несостоявшемся сюозе была вымыслом? — Готовься, лесной мальчик, будет больно, — и вновь они на коленях, на которых у Нетейама уже запеклась кровь. Чужая хватка на волосах и косе заставила держать голову прямо, пересиливая подступающий приступ головокружения.       Нетейам видел со стороны, как морщатся его соплеменники, но продолжают стоять, ожидая чего-то — пытаются сохранить гордость до последнего мгновения, упрямо запрокинув голову в надежде стерпеть всё, что заготовила им судьба. И тут колкая боль. Резкая, проникающая под кожу. Нетейам тихо вскрикнул от неожиданности, когда что-то острое впилось в его шею. Это чувство не отпускало, чудовищно жгло и не давало передохнуть хотя бы на одно мгновение. Глядя на других Оматикайя, Нетейам понял, что не он один мучается от этой боли. Тату. Им набивают тату. Их шеи будут окольцованы черной полосой неизвестно для чего. Нетейам пытается дернуться, когда игла достигает особо чувствительного участка его кожи, но его тут же тянут обратно, держат голову так крепко, что перед глазами начинают плясать искры. Он шумно втягивает носом воздух, когда игла идёт дальше, но не может держать себя в сознании. Если он сейчас отключится, то это будет благословением Ушедшей Матери, но остриё не позволяет ему даже этого. И всё же, это закончилось. Внезапно, как и началось. Но жжение в области шеи не прекращается, а наоборот, набирает обороты. Нетейама наконец отпускают и он просто падает, пытаясь протянуть связанные за спиной руки к своему горлу. Не выходит, естественно. Усталость, головокружение и жажда вкупе с этой невыносимой болью и вырвавшимся страхом объяли во мрак. Нетейам, теряя сознание, чувствует, как поднимают его тело и закидывают на чьё-то плечо. Кто и куда его несёт уже не волнует — он наконец-то может прикрыть глаза на секунду и ненадолго забыться.

***

— Смотри, Тейам! — Ло’ак гордо выставил перед собой стрелу, на которой была нанизана рыба. Она отчаянно билась в предсмертной агонии и из последних сил пыталась соскользнуть, — моя больше! — Зато у тебя рыбы меньше, — рука напряглась, в очередной раз натягивая тетиву; стрела свистнула, разрезав воздух, и впилась в рыбью тушу, что показалась из-за камня, — не кричи, а то разбудишь Эйву.       Мальчик недовольно закатил глаза, но всё же послушно притих, продолжая выслеживать добычу. Такое лёгкое умиротворение, Нетейам даже не сразу осознал, что когда-то уже видел эту сцену. Ло’ак тут совсем юн, и в отличие от своего старшего брата, ещё не прошёл обряд посвящения. Редкие моменты их перемирия, когда оба увлечены одним делом и до их постоянных ссор нет дела. Когда Нетейам может быть просто хорошим старшим братом, что помогает младшему оттачивать навыки стрельбы из лука. Мягкая, почти печальная улыбка появилась на его лице, когда он снова и снова смотрел на Ло’ака. Сейчас он выше, статнее и сильнее. Он смотрит на женщин клана в поисках той самой, думает о помощи отцу в их противостоянии небесным людям, а ещё ему нет дела до слов старшего брата. Ло’ак вырос отличным воином, хоть и не всегда его пылкий нрав возможно удержать в узде. Им уже не пятнадцать, а он всё так же бросается в бой, когда ситуация начинает набирать обороты. И Нетейам всегда следует за ним. Нетейам будет готов спуститься в ад за братом, лишь бы не терять его из виду и вернуть домой к матери целым. И плевать сколько крови прольёт сам Нетейам. Это его долг.       Внезапно напавшее бессилие выбило лук из его рук. Ноги подкосились и Нетейам мешком рухнул на землю, чем привлёк внимание младшего. Тот тут же бросился к нему, отложив копьеметатель в сторону и сев рядом. Ло’ак схватил брата за плечи и пытался заглянуть ему в лицо, судорожно перебирая неразборчивые слова. Рассудок Нетейама помутнел, когда родные леса и журчащая неподалёку река исчезли, оставив вместо себя холодную темноту и разрывающую на части боль. Нетейам закричал, пытаясь проникнуть ногтями под кожу, чтобы добраться до своих костей и унять ломоту во всём теле. Тьма вокруг сгустилась, приобрела форму воды и начала заполнять собой его лёгкие. Неутолимый жар в груди продолжался до тех пор, пока наконец всё не озарилось вспышкой света.

***

      Нетейам подскочил, принимаясь хватать ртом воздух. Резь на шее и коленях не прошла, а голову накрыло мигренью от столь резкого подъёма. Глаза не могут привыкнуть к свету. Опять. Сколько раз он ещё будет отключаться? В горле сухо. От прерывистых и глубоких вздохов во рту пересохло ещё сильнее. Нетейам обернулся в поисках хоть чего-нибудь, но его встретили лишь печальные лица его соплеменников. Некоторых он не видел пару месяцев, а кого-то больше года. Нетейам узнал их всех. Пропавшие окончально, ныне узники морского племени. И на всех их шеях были тонкие чёрные полосы. Многих из них уже похоронили их родные и близкие, что не смогли смириться с мыслью, что дорогой их сердцу на’ви жив, но никогда не вернётся домой. Кто-то смотрел на сына вождя с сожалением, кто-то со злостью от разочарования. А кому-то, казалось, было всё равно — они смотрели на выход из навеса и думали о чём-то своём. — Нетейам, верно? — один из воинов племени Омантикайа коснулся его плеча; на вид он был самым старшим из всех, кто находился в этом месте, — как же тоскливо видеть здесь тебя. Твоё присутствие дарит нам смирение и лишает нас надежды. Если сам сын Торук Макто попал в плен, то на что рассчитывать нам? — Прекрати, брат, — сидящий поодаль от него мужчина скрестил руки на груди, — не умаляй своих умений. И мальчишку не порицай. Мы все в одном положении.       Ничего не ясно. Нетейам тихо спросил: — А какое у нас положение?       Некоторые лесные усмехнулись и только тот мужчина произнёс с абсолютно невозмутимым лицом: — Паршивое. Видишь метку на шее? На твоей такая же красуется. Метка их раба. Они нас теперь так называют, — его взгляд переместился с Нетейама на выход, будто дальше он обращался не к нему, а к тем, кто был за пределами их навеса, — выполняем всю грязную работу и дохнем под палящим солнцем. А ещё их Оло’эйктан- — Та’роун! Не дай своему рту сказать лишнего, — мужчину резко прервал тот самый старик, — тебе было мало, когда нас лишили еды и питья на сутки? — Шшш, — недовольно прошипев, Та’роун отвернулся, давая всем своим видом понять, что для него этот разговор окончен.       Все замолкли. Видимо, никто больше не хотел тратить силы на бессмысленную болтовню. Что странно, среди всех, кто был здесь, Нетейам не видит тех двух молодых воинов, что приплыли вместе с ним. Возможно, их увели в другое место. И пока весь навес пребывал в тишине, Нетейам потирал свою травмированную шею, чувствуя, как из-за сильного раздражения тату выпирало на коже тонкой полосой. Эта метка досталась ему навсегда — даже если Ушедшая матерь когда-нибудь проснётся, чтобы спасти своих детей и поможет ему вернуться домой, то именно она будет вечным напоминанием о днях в плену.       Внезапно плотная ткань на выходе из навеса поднялась. Из-за неё показалось уже знакомое Нетейаму лицо местной девушки, что внимательным взглядом оглядывала всех присутствующих. — Тсирея! — радостно вскрикнула одна из плененных охотниц.       Тсирея прижала пальцы к своим губам, как бы призывая утихнуть. Кричавшая тут же осеклась, и, наблюдая за действиями будущей тсахик, подползла чуть ближе. Голубые глаза только что пришедшей девушки остановились на лице Нетейама. Она осторожно подозвала его к себе, тихо перебрав губами: — Идём.       Нетейам в недоумении посмотрел на неё, а затем на всех остальных лесных на’ви. Все как один закивали головой, как бы давая знак, что лучше согласиться на чужое приглашение. Нетейам, пусть неуклюже и с трудом, но всё же поднялся на ноги, не прекращая непонимающе смотреть на девушку. Та быстро опустила занавесь за чужой спиной и взяла парня за запястье. Ведя его за собой, она невозмутимо проходила мимо всех жителей рифов, что попадались на пути и важно вскидывала подбородок, как бы давая понять, что высказывать своё мнение по этому поводу никому не стоит. Нетейам недоуменно следовал за ней, а когда он оказался на пороге маруи, из которого доносился резкий травянистый запах, то вовсе утратил какое-либо понимание происходящего. Усадив растерянного Нетейама на маленький коврик, она принялась быстро блуждать по навесу и брать в руки всё, как казалось ей самой, нужное. Все манипуляции с мазью и отварами были спешными и иногда небрежными, словно девушка торопилась закончить как можно скорее. Словно она ребёнок, что боится попасться на глаза родителей во время своих проделок. Её сосредоточенный взгляд перебегал с шеи и плеч парня на его лицо, им она внимательно изучала повреждения на его коже и проверяла руки и ноги на наличие переломов. Сказать, что Нетейам потерял дар речи — значит ничего не сказать. Раны под слоем охлаждающей и заживляющей мази болезненно щипали, но эту боль можно было молча перетерпеть. Постепенно жжение в области шеи начало растворяться в спасительном холоде. — Пить хочешь?       Нетейам даже не сразу осознал, что обращаются к нему, но беззвучно кивнул в ответ. Тсирея поднялась с ковра и подошла к столу, чтобы взять с него плошку с водой и протянула её парню. Сначала он сделал маленький глоток, в после принялся жадно глотать воду до тех пор, пока вовсе не опустошил сосуд. Отдышавшись, он посмотрел на сидящую напротив девушку всё с тем же выражением лица — растерянным. Тсирея слабо улыбнулась в ответ, но в следующую минуту её губы дрогнули, а взгляд стал напуганным. По всему рифу был слышен сигнальный горн. — Kehe! — поднявшись на ноги, она поспешила поднять за собой пленника, — пойдем, скорее. — И снова ты за старое, — знакомый мужской голос застал её врасплох; она замерла, не решаясь обернуться, — Тсирея, неужели я высказываюсь непонятным для тебя языком?       Наконец она обернулась, упрямо глядя прямо в лицо своего брата. Оло’эйктан держал копьё в своей руке и Нетейам молился Ушедшей Матери, чтобы оно просто осталось там. В конце концов, эта девушка рискнула ради него, чего могла вовсе не делать. — Они не залечили его раны и не дали ему воды с пищей, — резко выпалила она, недовольно скрестив на груди руки, — это был твой приказ? Почему остальные пленники получили всё, а он остался в твоей немилости? Из-за того, что он сын вождя лесного клана? — Тсирея! Он не знает, что такое совесть. — Хватит, Аонунг! — она взмахнула рукой, — это ты забыл, что значит это слово! Если ты не хочешь, чтобы я тайком бегала и лечила его, то будь добр дать ему всё необходимое. И трат будет меньше.       Аонунг отвернулся, прошипев с явным раздражением. — Проследи, чтобы он вернулся в навес для рабов, — перед тем, как уйти, он со всей серьёзностью дополнил свою мысль предупреждением, что было больше похоже на угрозу, — я не шучу, Тсирея. Моё терпение на исходе, и ты прекрасно это знаешь.       Бросив последний взгляд на Нетейама, Аонунг нахмурился и, резко развернувшись, быстрым шагом удалился прочь из маруи тсахик. Холодок пробежался по коже, внутри всё внезапно сжалось. Неприятное чувство осело на душе Нетейама. Ему очень не понравился этот взгляд, предвещающий ничего хорошего.