Spe’etu

      Берег материка заливало алым светом лучей заходящей звезды. Она пряталась постепенно, вскоре погружая всё в непроглядный мрак. Затмение на Пандоре не было редким явлением, скорее более привычным, чем простой закат. Патрулям оматикайя приходилось разжигать факелы, дабы увидеть хоть что-то дальше своего носа. Джейк Салли возглавлял поисковую группу и с самого утра прочёсывал территорию берега на наличие хоть одного живого воина своего клана. Но с каждым тяжелым вздохом соплеменников надежды на лучшее глубже погружались в пучину недружественного океана. Ладони вспотели, пока держали основание зажженного светоча и всякий раз дрожали, когда Оло’эйктан переворачивал бессознательное тело лицом кверху. Нет, это не Ло’ак. К счастью или к сожалению. Сжавшееся от тревоги сердце отпускало, когда он не обнаруживал знакомых черт, но тоска настигала с новой силой — если его младшего сына тут нет, то оставалось рассчитывать лишь самый печальный исход. Джейк говорил каждому своему бойцу, что плен был безвыходной ситуацией, в которой не стоит ждать спасения от своего племени. И теперь, когда оба его сына могли оказаться в руках морского народа, ему хотелось наплевать на собственные слова и броситься в неизвестном направлении, чтобы найти их.       Пока Джейк разглядывал очередное тело с мрачным видом, на его плечо опустилась женская рука. Мужчина слегка дрогнул от прикосновения и вопросительно взглянул на ту, что отвадила от него жуткие мысли. Тени на лице Нейтири мелко дрожали от танцующего пламени факела. В её потухшем взгляде читалось лишь одно: «Пора возвращаться». Как же она устала от бесконечных потерь. Джейк слышал, как ночью она покидала их хижину и спускалась с гор верхом на икране. Он уверен, что вместе с тихими шагами, он слышал хриплое дыхание, скрывающее рвущийся наружу крик отчаявшейся матери, дочери и женщины. Он хотел уберечь её от этой боли, но не смог. Ей приходится день ото дня оставаться сильной, чтобы защитить своих дочерей и клан, но даже эта цель вытягивала из неё последние частички души. Они с Джейком смотрели на Тук, скучающую за старшим братом, и Кири, которой пришлось быстро учиться мастерству тсахик у своей бабушки, и думали о том, как бы избавить их судьбы от ещё больших страданий.       Джейк сжал кулаки и поднялся с колющего песка. Он взял ладонь жены в свою руку и приблизился, чтобы коснуться губами её лба. На’ви вокруг них собирали тела погибших соплеменников и не замечали этой сцены утешения. Всем уже давно плевать на то, кто и как справляется со своей болью. — Ke lu muiä, — Нейтири вздохнула, — почему оба? — Они вернутся, я обещаю, — они понимали, что эти клятвы бессмысленные и пустые, что это лишь слова, которыми хотелось себя убедить в невозможном, — я их верну. — Нет, — Нейтири отрезала резко, словно только этих слов она и боялась, — ты нужен тут. Не там. Ты нужен народу, что идёт за тобой. Небесные люди не успокоятся. Наши дети — воины, которые знают на что они способны. И если Ушедшая Мать забрала их с собой…       Джейк видел как тяжело ей давались эти слова. Возможно им было проще смириться с этой потерей и похоронить веру окончательно, но оба они чувствовали, что их не может ждать такой исход. Нейтири не была той женщиной, что позволит отнять своих детей. Она скорее перережет глотки каждому воину племени Меткайина, чем отдаст их добровольно. Но сейчас это далеко не единственные проблемы, что свалились на их плечи. Нейтири права, когда говорила о неистовстве небесных людей. Аппетиты этих демонов росли, их оружейные склады увеличивались, а бойцы продолжали прибывать на планету и оккупировать всё больше территорий. Но за последние дни численность клана Оматикайя тоже увеличилась в разы за счёт новоприбывших беглецов из других племён. Для всех нужно найти ночлег и пищу, а с ними дела лишены радостных перспектив. — Мы готовы к отходу, — патрульные стояли вдоль берега, ожидая приказа командира. Джейк молча кивнул и махнул рукой, призывая уходить в лес.       Отряды двигались медленно из-за трупов, что они несли с собой. Каждый из павших должен быть погребён со всеми почестями и в соответствии с традициями их народа. Для каждого должна быть спета песня. Оставлять их тела на берегу — кощунство и незаслуженное неуважение.

***

      В Высоком Лагере очень шумно. Икраны с отрядами патрулей возвращались один за другим. К спинам каждой банши были привязаны пустые плотные ткани, в которых до этого лежали тела погибших на’ви. К прибывшим подбегали другие члены племени и с угасшей надеждой в глазах спрашивали о своих близких. Каждый реагировал по своему и каждый пытался дать выход душевной боли, что накрыла с новой силой после печальных известий. Джейк косым взглядом оглядел картину, разворачивающуюся неподалёку от него. Нейтири вовсе не стала наблюдать за происходящим. Боялась, что её саму захлестнет та же боль. К ногам женщины тут же подлетела совсем юная на’ви. Она обхватила Нейтири за талию и крепко прижалась к её груди, отвернувшись, чтобы не показывать грустное лицо. Туктерей, видимо, понимала, что хороших новостей у родителей нет. Нейтири провела по её волосам ладонью, шепотом повторив её имя несколько раз. Обычно это успокаивало младшую дочь, когда ей было тревожно или грустно, но сейчас это вряд ли могло помочь. Девочка наконец перевела взгляд на мать и отца, а после, отпустив Нейтири, обняла и Джейка. Тот был сдержаннее, но желания утешить в его объятиях было не меньше. Он похлопал дочь по спине и опустился перед ней, глядя в глаза. — Твои братья сильные, — он пытался оставаться спокойным, но губы предательски дрогнули от подступившей к горлу горечи, — ты же веришь в них? — Верю, — Тук тихо выдохнула, обняв отца за плечи, — они сильнее морских на’ви. — Правильно, сильнее. — Кири опять жаловалась на сны, — внезапная смена темы застала Джейка врасплох, — она говорила, что ей опять снилось что-то… странное. Иногда она меня пугает, пап. — Это не её вина, — Нейтири присела рядом, уложив свою руку на плечо дочери. — Я знаю. Я не виню её, — она смахнула слёзы с глаз и со всей своей серьезностью посмотрела на отца, — выслушай её, пожалуйста. Это очень важно для неё.       Джейк быстро переглянулся с Нейтири и медленно кивнул. Тук не стала ничего говорить. Лишь выдавила из себя грустную улыбку и бросилась к икранам, оставляя родителей для разговора наедине.       Нейтири давно знала о необычных снах старшей дочери. Кири отличалась от остальных на’ви. Но они всё равно любили её больше собственной жизни. Они настолько привыкли называть её дочерью, что порой сами забывали об отсутствии кровного родства. Духовное стало сильнее. Но с тех самых пор, как голос Эйвы стих, Кири стали преследовать пугающие и непонятные сны-наваждения. Иногда она могла просто уснуть посреди какого-либо дела. Могла просто идти и упасть в глубокий сон. Мо’ат пыталась понять что происходит с её внучкой, но каждый раз терялась в догадках. Единственное, что она могла предположить, это наличие необычной связи между Кири и Ушедшей Матерью. Наверняка её исчезновение и спровоцировало подобные обмороки. Норм и учёные, друзья на’ви, что укрылись в горах вместе с кланом Оматикайя, предположили, что у девушки слабая форма нарколепсии. Мо’ат и Нейтири были не согласны с такими выводами. Джейк же покачал головой, не зная где искать правду. За столько лет Кири и остальные на’ви их клана уже привыкли к этим странностям, а потому зачастую реагировали спокойно. Но в последнее время ситуация усугубилась. Кири стала впадать в бессознательность очень часто и на долгое время. Сколько бы ритуалов исцеления не пыталась провести Мо’ат, всё было бессмысленно. Девушка стала бояться себя и тот факт, что однажды может вовсе не проснуться, а потому полностью посвятила себя учению тсахик. И пускай Мо’ат была против, она не смогла отказать ей полностью. Кири хотелось найти ответы на свои вопросы в знаниях о медицине и шаманстве, поэтому стала негласной ученицей, но не наследницей этого титула. Мо’ат же просто пришлось передать ей знания, нарушая тем самым их традиции. — Здравствуй, — Джейк нашёл дочь у костра посреди хижины тсахик. Девушка смешивала травы для настоек и плела жгуты из стеблей.       Кири поприветствовала отца улыбкой и протянула чашу с дымящейся жидкостью. — Попробуешь?       Джейк посмотрел на это снадобье с изучающим видом, явно пытаясь разгадать его предназначение. — Это просто травяной отвар, что снимает усталость, — она хмыкнула, возвращаясь к жгутам, — вы не нашли их, да? — Ты так спокойна, хотя знаешь наверняка, — Джейк отхлебнул немного из деревянной чаши и поставил её на землю. — Спокойна, потому что знаю, что они живы, — она со всей силы затянула узел так, что конец стебля просто оторвался — недовольно взглянув на испорченный жгут, она бросила его в костёр, — Ло’ак скорее о свой хвост запнётся и умрёт, чем позволит убить себя другим. А Нетейам… он не дурак. — Твои братья в плену. — Я знаю. — Кири- — Я знаю, пап, хватит об этом говорить так, словно меня это не волнует! — пламя в костре взмыло вверх, обдавая стенки котла со всех сторон, — я боюсь. Боюсь точно также, как и все. Я просто молю Эйву, чтобы это закончилось, но она не слышит. Я пугаю Тук, маму, бабушку и тебя. И себя я тоже пугаю.       Она отвернулась, потянувшись на ещё одним стеблем. Её губы дрожали, словно вот-вот её накроет истерика. Джейк понял, что начал разговор совершенно не с того, с чего должен был. Нейтири стояла у входа в хижину и усталым взглядом выражала своё отношение к происходящему. Вздохнув, мужчина приблизился ближе к своей дочери и уставился перед собой. — Если тебя мучают сны, то можешь рассказать о них мне.       Руки Кири перестали вязать узлы. Её взгляд помрачнел, стал печальным и в некой степени тревожным. Она молча смотрела на тлеющую траву в костре и слушала треск горящего дерева прежде, чем произнесла хоть слово. Наружу вырвалось всё: пересказ сна во всех подробностях, страх по поводу его возможного значения, переживания о будущем и настоящем. Кири говорила прерывисто, тихо, но очень долго. Джейк внимал каждому её слову, а стоящая неподалёку Нейтири слушала вместе с ним. Только выговорившись, Кири наконец успокоилась и тихо поблагодарила отца за то, что дал ей поделиться всем, что накопилось за последние дни. — Ты сказала, что история циклична. Что ты имеешь ввиду? — Джейк с тревогой переглянулся с Нейтири, что села с другой стороны от их дочери. — Прибытие небесных людей, война кланов… это всё уже когда-то было, пап. Я видела.

***

      Если бы Нетейам мог вернуться в свой родной лес, то он бы забрался как можно выше в горы и никогда бы не стал спускаться. Под его ногами красное море из густой воды. Она накрывает его ступни и стекает, оставляя за собой кровавые подтёки. Это была не его кровь. Он не ранен. Продолжать смотреть, как алые воды омывают его ноги стало невыносимо. Он поднял свою голову и, испугавшись, упал, начиная в панике пятиться назад. Гора мёртвых тел соплеменников лежала прямо перед ним. Вся эта кровь лилась из них. Чьи-то тела были обезглавлены, какие-то изрезаны до омерзения, изуродованы так, что теперь в них не узнать никого. Нетейама повело. Шум в голове, подступ тошноты от вони крови и гнилой плоти вкупе с темнотой в глазах не давали сделать вдох. Внезапно кровавое море стало подниматься, утягивая его глубже, прижимая к самому дну. Он снова задыхается, но видит знакомые очертания у поверхности. Лучи парящего светила формировали ореол вокруг нависшего зловещего силуэта. Лицо меткайиновского вождя усмешливо возвышалось над ним и давало понять, что Нетейам лишь рыба в этом бескрайнем океане, которую вот-вот проткнёт копьё.

***

      От ужаса Нетейам подскочил с подстилки, пытаясь отдышаться после увиденного кошмара. Он жадно хватал ртом воздух и ошарашено бегал глазами по маруи. На’ви, что были рядом с ним, поспешили успокоить его, боясь, что эти громкие звуки могут разозлить тех меткайина, что стояли у входа в навес. Отдышавшись, Нетейам огляделся. Некоторые его соплеменники всё ещё спали, а кто-то просто сидел вдоль стен в ожидании предстоящей работы в мангровом лесу. Среди таких был и Ло’ак, что молча уставился на старшего брата, готовясь к любой его реакции. Сначала Нетейам пытался осознать, что Ло’ак не был плодом его воображения. Потом понять, что именно он испытывает по этому поводу. Каждый, кто наблюдал за ними, недовольно морщился — видимо вчера всем в навесе хватило сцен между братьями Салли. Синяк у скулы на лице Ло’ака был отличным напоминанием, как сильно был рад Нетейам их воссоединению. — Убью, — недовольно бросил Нетейам, приводя свои растрепавшиеся волосы в порядок, — утоплю или переломаю ноги, чтобы не смог залезть на дерево. — Брат, ну я же ради тебя- — Заткнись, — Нетейам пресёк любые его попытки оправдаться, — больше всего на свете я бы хотел, чтобы тебя тут не было. Это тебе не фестиваль охоты, чтобы ты мог покрасоваться перед другими. Это плен, где… ты видел, что с тобой может произойти.       Ло’ак резко перевёл взгляд на девушку, что забилась в самый дальний край навеса. Рядом с ней сидел избитый и молчаливый Та’роун и крепко держал её за руку. Её плечи крупно дрожали, а тихие всхлипы были едва различимы в повисшей тишине. Судя по всему она провела в истерике всю ночь и так и не успокоилась. Ло’ак отвёл взгляд в сторону, вспоминая те ужасные картины прошлого вечера и судорожно выдохнул, хватаясь за шею. Тот убитый воин их клана прибыл вместе с ним и попытался напасть на тех, кто ставил клеймо на их шеях. Ло’ак собственными глазами видел, как особо крупный воин потянул пленника за волосы и провёл лезвием клинка по его шее. Невезунчик потянулся к ране, чтобы остановить кровь, что хлынула из его горла с ужасной скоростью. То, как меткайина расправились с ним… младший сын Торук Макто видеть не мог. У него не было сил на это. Ему оставалось только слышать вопли соплеменника и то, как клинки вторгаются и разрезают плоть. Отмахнувшись от образа умирающего на’ви, Ло’ак проглотил ком в горле и поднял глаза на Нетейама. — Брат, я- — Вчера я всё сказал по этому поводу, — тот снова прервал его, отворачиваясь и поправляя набедренную повязку, что немного съехала с его бёдер в процессе сна. — Всё, что ты вчера сказал это «ублюдок» и приложил меня кулаком по лицу, — младший подобрался ближе к старшему, но тут же наткнулся на его убийственный взгляд. — Это и есть мой ответ. — Нетейам, — досада от такой холодной встречи с единственным близким в этом месте выбивала землю из-под его ног. Да, Ло’ак облажался, явившись сюда так бездумно, но он хотя бы удостоверился в том, что его брат жив и относительно невредим. А значит, у них есть шансы. Внезапно для Нетейама он перешёл на шёпот, — я могу попробовать связаться с отцом.       Старший нахмурился и непонимающе уставился на младшего. Ло’ак сунул руку под набедренную повязку, из-за чего тут же услышал шумный и очень недовольный вздох со стороны Нетейама. Спеша его успокоить, Ло’ак достал кулак и расжал его перед лицом брата. В ладони младшего Салли красовалось устройство для связи, которое обычно носят разведчики и воины для переговоров друг с другом. Такие были и у их семьи и обычно крепились на шею. Глаза Нетейама округлились и он тут же поспешил спрятать устройство подальше от чужого внимания. — Как? — недоумевающе спросил Нетейам, глядя брату прямо в глаза, — как ты вообще умудрился это пронести? — Эти рыбьи головы немного слепые и очень несообразительные, — довольная улыбка зацвела на лице молодого воина, но тут же сползла вниз, — но есть одна сложность. Даже две. — Ну как же без этого. — Во-первых, мы не знаем дорогу до деревни племени Меткайина, — это и правда было большой проблемой, ведь даже если им удастся связаться с отцом, передать ему свои координаты они не смогут, — а во-вторых… кажется, оно сломалось, пока я плыл сюда.       Нетейам сжал переносицу между пальцев и устало вздохнул. Нет, у них никакого шанса на спасение. У них есть только его больная шея, да Ло’ак, глупость которого лишь прогрессирует с возрастом. Да, он пытается сделать как лучше, но получается точно наоборот. — Значит мы его починим. — Либо доломаем. — Нет, — отрезал он, — спрячь пока. Решим позже, что с этим делать.

***

      Сегодня в мангровом лесу особенно душно. Вода гонит тёплый воздух к берегу, а небо заволакивают серые кучевые облака. Ненастья в этих местах особенно страшны, как говорят другие соплеменники. С ними он мог поговорить только в те редкие мгновения, когда все они были едва ли не на самых верхушках деревьев — здесь не было места страху, что их разговоры дойдут до ушей рифовых надзирателей, но даже так большинство говорило вполголоса. Большую часть обсуждений Нетейам молчал, кивая головой в такт говорящим на’ви, а остальное время лишь задавал уточняющие вопросы. Во влажном от скорого дождя воздухе искрилось какое-то тяжелое, гнетущее чувство, напряжение, — стоило бросить последнее слово, как собеседник тут же умолкал, с болью опуская свой взгляд. Видимо образ вчерашнего вечера мучал не только Нетейама, отсюда и опасение, что подобное может случиться с кем-то из них. На этом стоило прекратить болтать и возвращаться к труду. Орудуя топором, он отсекал одну ветвь за другой и сбрасывал срубленные прутья к корням. Замахнувшись в очередной раз, Нетейам заметил, как по его коже стекает одинокая капля. Все, кто был наверху, подняли головы и с тревогой наблюдали, как чернеет небо, укрываемое плотными дождевыми тучами. Хватит пары минут, чтобы хлынул чудовищный ливень. Но никто не смел бросать свои топоры. — Заканчивайте!       Сигнал, который ждали, казалось, все. И все, как один принялись осторожно спускаться вниз. Особенно внимателен был Нетейам, что аккуратно переступал с ветки на ветку. Невольно вспомнился тот бездумный прыжок в мангровые топи, — Нетейам хмыкнул, крепко вцепившись в щели на стволе дерева. И стоило задуматься о собственной неразумности, как она тут же настигает кого-то другого. — Долго же ты, брат, — Ло’ак, ожидаемо, не стал долго раздумывать и спрыгнул почти с самого верха вниз, чудом приземляясь на скользкие корни. Едва ему удалось удержать равновесие, но даже так его ноги соскользнули прямиком в болотистую тину. Нетейам тихо прыснул от смеха и поджал губы, чтобы не навлечь на себя гнев рифовых воинов. Теперь он понимал, насколько глупо выглядел со стороны. — Ты издеваешься? — один из надзирателей подхватил Ло’ака под плечи и потянул наверх, — что один, что другой пустоголовые идиоты. — А был кто-то ещё? — пробормотал младший Салли, пытаясь найти опору под ногами. — Твой нерадивый брат.       Улыбка сползла с лица Нетейама сразу, когда Ло’ак бросил взгляд на своего «нерадивого» брата. Старший тут же отвернулся, чтобы не видеть довольную ухмылку на чужом лице. Да катись он… Поток безмолвных ругательств был прерван шелестом травы. Из неё вышёл рослый воин, держащий в одной руке обрамленное камнями копьё. Он бегло оглядел стоящих вокруг на’ви, чтобы оценить ситуацию и тут же устало вздохнул. — Ротто? — надзиратель, в чьих руках забился Ло’ак, вытянулся в спине. — Старший сын Торук Макто идёт со мной.       Нетейам перекинулся взглядом с братом и тут же помрачнел. Куда? И зачем? И ведь никто не собирался отвечать на эти вопросы — «Ротто» потянул Нетейама за собой. За ними хотел бросится и Ло’ак, но ему не дали сделать даже шаг вперёд. — Только старший.       Ло’ак сглотнул. Это единственное, что он мог себе сейчас позволить. Провожая взглядом брата, он двинулся в сторону своей группы, которая была готова возвращаться в поселение.       Нетейаму было не легче. Он ступал по редкой траве до самого песка, силой ведомый этим меткайиновским воином куда-то далеко от своих соплеменников, и торопливо перебирал мысли в своей голове. Ранее неозвученные вопросы никуда не делись. А если кто-то из навеса сообщил о устройстве для связи? Тогда почему достанется только ему? В назидание остальным, не так ли? Внутри всё сжалось. Не хотелось закончить свою жизнь, пусть и в плену, так скоро. Хотелось скорее развеять все страхи перед неизбежностью, но ноги предательски потяжелели. О, Эйва, ему снова тяжело дышать. — Не знаю, чем ты так приглянулся нашему Оло’эйктану, — внезапно заговорил сопровождающий, — не скажу, что это к добру. Скорее наоборот.       Усмешка на чужом лице исчезла также быстро, как и появилась, когда из-за стен навеса показались знакомые плечи, усеянные черными острыми линиями. Аонунг даже не смотрел на пленника, а устремлял взгляд исключительно на своего соплеменника. — Предупреди собирателей, чтобы сворачивали сети. Шторм порвёт их все, если оставить как есть, — голос Оло’эйктана был сиплым, тихим, почти уставшим, — и найди мою сестру, будь добр. Уверен, она опять ошивается у навеса пленников. — Какое-то нездоровое влечение, — Ротто хмыкнул, подталкивая Нетейама под навес. — В твоём мнении не нуждаюсь. Просто найди её и передай, что она мне нужна.       Ротто молча кивнул, мельком взглянув на негодующего Нетейама, что по его милости остаётся с вождём наедине. Это в принципе был первый раз, когда старший сын Торук Макто останется один на один с этим на’ви. От того было сложно предугадать, чем может закончиться эта встреча. Кто знает, вдруг Аонунг захочет разделаться с ним лично, а после насадить его голову на копьё, чтобы украсить им берег родного для Нетейама материка. Чтобы Джейк Салли не забывал, на что способен морской народ. Что в их сердцах не осталось места милосердию, состраданию или капли прощения. От такой картины перед глазами всё помутнело. Нетейам проглотил подступивший к горлу ком и поднял мрачный взгляд. — Слишком угрюмый, — Аонунг толкнул пленника внутрь, а сам двинулся к противоположной стене, — разговор будет быстрым. Ты правда не веришь в то, что народ Оматикайя убил моего отца? — Мы бы не стали убивать Тоновари, он был уважаем среди на- — Вот это и не даёт мне покоя, — Аонунг не стал слушать его дальше, только лишь потянулся к плетенной корзине, что была накрыта плотной тканью, — ты так уверен в этом, что отказываешься принимать иную правду. Но тогда я покажу тебе кое-что, а ты взамен перестанешь строить из себя глупца.       Он не понимал, что именно собирался показать вождь морского племени, но чувства подсказывали, что ничего хорошего из этого не выйдет. Когда же наконец Аонунг обернулся, лицо Нетейама вытянулось. Взгляд зацепился за обломок стрелы, что лежала в руках рифового на’ви. Тонкий, но крепкий прут, знакомое оперение, что было окрашено… в яркий зелёный цвет. Нетейам не был бы сыном своей матери, если бы не признал её собственные стрелы. От такого его повело в сторону. Он облокотился о стенку маруи, продолжая неотрывно смотреть на то, что так похоже на одну из стрел его матери. Но это не могли быть они. Его мать никогда бы не стала убивать Тоновари. Зачем ей это нужно? Как такое вообще возможно? — Что такое, лесной? — Аонунг приблизился к шокированному на’ви и злобно прошипел сквозь зубы, — должно быть узнал? — Это какая-то ошибка. — О, правда? — оскал на лице оло’эйктана стал отчетливее. Он издевательски поводил перьями перед носом Нетейама, сжав стержень до треска в своей ладони, — а вот я думаю иначе, лесной. Ты и твой народ не заслуживает ничего, кроме смерти за свою подлость. Подлость в адрес тех, кто пришёл к вам с просьбой о помощи. Так чья же стрела убила моего отца, Нетейам? Скажи мне. Я хочу посмотреть этому на’ви в глаза.       Нетейам молчал, сжав зубы до боли. Он старался выровнять дыхание, что сбилось от растущей внутри него тревоги. Впервые зелёные стрелы не были символом спасения для него — раньше, когда он видел их, знал, что его мать рядом, что она поможет, защитит. Сейчас же они становятся его погибелью. Да он лучше умрёт от пуль небесных людей, чем даст Аонунгу ответ, который он так хочет услышать. Небесные люди… постойте-ка! — Это был не на’ви.