Сколь неразумно тебе и мне не верить в силу дорог

      «Пора расцвета Инквизиции. Хаос. Огонь. Боль. Крики. Разруха. Смерть. Люди шли на людей, владеющих магией... Последние начали скрываться, прятаться в страхе истребления.       Профессионалами в поиске и поимке колдунов стали инквизиторы. Думаю, нет особой надобности ведать, кто такие эти люди. За их помощью посылали за тридевять земель. Они были безжалостны, смекалисты, сильны как на подбор... Бывали, конечно, исключения...»       — Да не тяни ты, бард, — икнув, потребовал пьяница.       — Погоди ты, куда торопишься, я ещё даже не начал, — бард возмущённо поставил на стол кружку крепкого эля.       Дверь отворилась. Там, на улице, бушевала уже второй день страшная гроза, отчего в таверну стекались редкие путешественники, надеясь на тихую комнатку да тёплую постель. Вошедший не был исключением. Его чёрный плащ вместе с широкополой шляпой промок до нитки. Тяжёлым сапогам не мешало бы оказаться у огня. Он прошёл размеренными грузными шагами до стойки, снял свою шляпу, стряхивая остатки воды, и стал ждать очереди, пока трактирщик разольёт пьянчугам новую порцию эля.       Появление этого гостя привлекло внимание барда, из-за чего он и отвлёкся от повествования. Он мог точно описать колкие и холодные мурашки, которые пробежались по всей его спине, от поясницы до затылка. Бард сначала списал реакцию своего тела на сквозняк из-за открытой двери, однако непонятный лёгкий мандраж охватил его нутро, как только взгляд его коснулся фигуры мрачного новопришедшего гостя. Невесомый, по мнению пьяницы, щелбан вернул барду мозг на место, не давая рассмотреть гостя лучше.              — Так и чё там дальше-то? — пьяница посмотрел в свою кружку и состроил удручённую гримасу.              — А о чём это я... — потирая ушибленное место, бард пытался вспомнить, на каком моменте он оставил свой рассказ. — Ах да! — воскликнул он и щёлкнул пальцами.       «Мой сказ будет о самой кровавой битве между человеком и магией. О том, как двое заклятых друзей оставили за собой дорогу из костей...»       Ближе к наступлению темени в трактире "У ворона на хвосте" обычно собиралась куча народу, ведь он был единственным на три селения в округе. Однако дождина знатно ухудшал прибыльные дела трактирщика. В этот вечер за столами были только немногочисленные путники да беспробудные пьяницы, завсегдатаи данного заведения. Те, кто ещё не усепел отрубиться за столом от перепитого горячительного, с интересом, а иногда с недоверием слушали такого же подвыпившего барда. Однако с алкоголем он был, видимо, на "ты", потому что сколько бы он ни пил, всё равно речь его была четка, поставлена и решительна.       — Что за детские сказки на ночь? Пугай этим ребятню.       — Вот тебе крест, — бард хлопнул себя по груди, — чистую правду говорю. Моя работа — захватывающие и душераздирающие истории собирать, да белому свету их ведать!       — Вот смотрю я на тебя, хмпф, — в очередной раз икнул пьяница, — бард, и понимаю, что правильно люди молвят. Самая болтливая баба — это пьяный мужик.       Глаза барда от возмущения чуть было из орбит не повылезли. Он уже было собирался отстаивать свою честь, и даже открыл рот, но подключился ещё один "трезвый" слушатель:       — Да-да, я слыхал. Местная юродивая из соседнего села, баба Нюрофана, что-то пела про то, что две истерзанные души до сих пор неустанно бродят в поисках мести. Это про них чо-ль?       — Вот! — Радостно залепетал бард. — Ради такой аудитории стоит продолжать своё дело.       Бард устремил взгляд в сторону хозяйского уголка, высматривая трактирщика:       — Эй, Богдан! — привлёк он внимание к себе, однако трактирщик, оторвавшись от своих дел, посмотрел на оклик совершенно в другую сторону, на что бард закатил глаза и помахал рукой. — Я здесь.       Наконец, удостоившись-таки почтения к своей персоне, бард с весельем в голосе оповестил:       — Налей этому смышлёному пареньку эля за мой счёт, — и продолжил сказ.       «Дружба была крепкой, на первый взгляд, однако казалась странной, ибо какая дружба может быть между простолюдином и господином благородных кровей? Любой бы почуял что-то неладное. Что вслед и случилось. Пути друзей разошлись, когда один из них — простолюдин — ступил на тернистый и грязный путь колдовства. Другой же посчитал такой поступок предательством, и чтобы впредь избавить мир от скверны, пошёл по пути Инквизиции. Много лет утекло с их последней встречи, но у кудесницы Судьбы были особые планы.       Теперь уже опытный и закалённый в боях Инквизитор получил заказ на сильнейшего Колдуна, который объединял себе подобных и сеял смуту среди честного народа. Долготно искал Инквизитор Колдуна, но тот как будто чуял его за версту и успевал скрываться до того, как Инквизитор его настигал. Немного погодя Инквизитор наконец смог найти место, где скрывался Колдун. Каково же было его удивление, когда он распознал в Колдуне своего бывшего дражайшего друга. Колдун был силён и хитёр, но и Инквизитор был не промах — предугадывал почти каждый его грязный фокус. Нескончаемый был бой, ни один из них не собирался уступать. Но Инквизитор был выносливее, отделал его и без всяких чернокнижных штучек...»       — А где это дело происходило-то? — не унимался пьяница. Свою кружку эля он допил. Теперь косился на почти полную кружку, которая принадлежала барду. — Наверняка би.. ик.. тва была славная. Они камня на камне бы не оставили. Знаменитое, должно быть, место...       Бард моргнул. Он потерял свою последнюю мысль.       — С тех времён столько воды утекло. Наверняка всё уж лесом да травой поросло. На чём я там закончил? А. Так вот...       «Инквизитор привёл полуживого Колдуна в организацию и потребовал приготовить всё для казни Святым Огнём. В то время, пока его вели к костру, Колдун смеялся. У него был припрятан туз в рукаве. Когда же огонь заплясал под его ногами, он...»       Рядом со стойкой неожиданно громко раздался лязг металла, что заставило барда вздрогнуть и замолчать посреди фразы. Почему-то он был уверен, что сейчас в его спине прожигает дыру не кто иной, как господин в большой шляпе. Недовольный пьяница снова поторопил барда, и тот продолжил.       «Когда огонь заиграл под ногами Колдуна, он безумно рассмеялся и крикнул Инквизитору:       — Да умрёшь со мной и ты, той же смертью, на какую обрёк меня!»       Для правдоподобности бард с силой стукнул кулаком по стойке. Это вызвало волну возмущений тех, кто решил задремать прямо тут. Пьяница, ненадолго зависший, рассмеялся и хлопнул барда по плечу:       — Да ну! — снова утёр он свои усы и бороду, и, кажется, отпил тёмного эля из кружки барда. — У Колдуна же не осталось сил!       — Хочешь, верь или нет... — попытки отвлечься на выпивку у барда не получилось — бокал оказался пуст. — Но так оно и было. Инквизитор загорелся и умер вместе с колдуном, упав на священный огонь.       Пьяница снова ударил барда по плечу, давясь от смеха:       — Приврал ты, так приврал, — потянувшись к кружке, начал пьяница, — они же этого... ну того... не берёт же их огонь, этих-то…       — Инквизиторов, — подсказал тот самый мрачный гость, на которого недавно отвлёкся бард.       — Ага, их самых! — обрадовался пьяница, но заметив, кто это сказал, как-то стих и быстро заморгал.       Гость же, как ни в чём не бывало, достал деньги:       — История эта, — отсчитав достаточное количество монет, он повесил мешочек обратно на пояс. — Лишь враки. Тебе бы, — мельком взглянув на барда, гость продолжил, но тон голоса будто стал ещё тяжелее, — поменьше о ней болтать.       Подошедший Богдан мигом обслужил гостя, после чего тот пересёк помещение и скрылся за дверью, ведущей в длинный коридор с очередными дверьми.       Ошалелый от странно накатившегося страха, пьяница икнул и пролепетал:       — Во ведь... громадина, — и, похоже, решил отдохнуть, а его лоб решил встретиться с деревянной поверхностью стола. Бард, поймавший то же настроение, быстро расплатился и выбежал на улицу под проливной дождь.

>~<

      Гость зашёл в пока ещё тёмную комнату. Трактирщик обещал скоро принести дров для камина, но что-то он не особо торопился.       В таком случае, пока можно расположиться.       Найденный стул послужил неплохой вешалкой для верхних вещей. Сапоги гость поставил около холодного камина. Ничего, вскоре огонь разгорится, всё обсушит и прольёт свет на это тесное помещение. Пояс с мечом в ножнах гость предусмотрительно положил под кровать, хмурясь сильнее. Что-то не давало ему покоя. Было слишком темно, настолько, что, казалось, у теней есть осязаемая и обволакивающая, бархатная и душащая текстура. Тяжело выдохнув, гость туда же под кровать положил свой боевой топор, а то люди возмущаются из-за нескрываемого оружия, иногда любопытно лапают и подворовывают. Негоже трогать чужое оружие, не зная, для чего оно предназначено.       

Раздался писк.

      Гость замер с вытянутой рукой на топоре. Крысы? Нет, он не боялся грызунов, и не в таких условиях приходилось ночевать. Может быть, здесь ещё и клопы есть, этого не узнать, пока не…       

Снова писк.

      Вероятно, себе гость начал надумывать, но этот писк показался ему едким и ехидным. Чтобы откинуть от себя невесёлые мысли подозрений, он встал-таки с пола.       

А крыса действительно была, небольшая серая, она, пискнув ещё раз напоследок, скрылась в дыре в полу. Она ждала, когда же, наконец, человек зайдёт в эту комнату. Выжидала, сидя во мраке под кроватью, высунув единственный нос, который дергался от каждого её нетерпеливого вдоха. И так как её ожидание было вознаграждено смятением на лице человека, ей незачем было оставаться под кроватью дальше.

      Рядом с кроватью над тумбочкой криво висело мутное зеркало. Гость в него нечаянно заглянул и отметил, что ни черта там он разглядеть не может, кроме прилипших ко лбу прядей его мокрых волос, поэтому он подправил положение зеркала на стене и, достав платок, протёр, после чего снова посмотрел на своё отражение.       Мокрые русые волосы, длиной не ниже челюсти, висели неухоженными паклями. Лицо было непримечательным, шрамы, в общем, обычное дело, борода, неухоженная после долгих дней в дороге, но он собирался ей заняться после закрытия дела. Единственное, что на нём неестественным образом выделялось, — тусклые пустые глаза. Однако, если внимательнее приглядеться, то в них можно было прочитать не только усталость от длинного пути, но и злость безысходности. Скрытую злость, которую он не хотел бы вытаскивать наружу. Она шла из сердца, если оно, конечно, ещё существовало, из самого дальнего его потаённого угла. Давно эта злость не давала о себе знать, но сегодня были причины для её пробуждения. Виной всему был этот бард, который напомнил о...       Нём.       На самом деле, это даже был не колдун. Порой удивляло, как далеко люди могли уйти от первоначальных вещей и событий, передавая историю из уст в уста.       

Крыса пробежалась, перебирая своими маленькими когтистыми лапками, по тоннелю и выскочила на улицу под проливной дождь. Он был такой силы, что не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Серая крыса продолжила свой путь до, приблизительно, того самого окна, где находился сейчас человек. Она засеменила за дерево... и исчезла. Зато за деревом появилась фигура в чёрном плаще. Крупные тяжёлые капли падали на него, звонко шлёпаясь, но совершенно никак не увлажняя ткань. Лицо незнакомца скрывал капюшон.

      Взгляд гостя вновь упал на гладкую поверхность зеркала. На какое-то время в отражении появилось ещё одно лицо поверх его. Оно снова смеялось над ним. Снова раздражало своими яркими глазами. Снова будто приковывало к себе, забирая силу из всего тела. Гость упёрся руками в стену. Это не был Он, и оглянувшись, гость никого не заметил. Значит, причудилось? Или они... Они снова были одни. Инквизитор и Он. Этот...       — Ты... — с ненавистью процедил сквозь зубы Инквизитор.       Много лет этот образ всплывает в его голове, отравляя жизнь. Хотя нет, не просто много лет. Инквизитор стал забывать, сколько раз Он уже возвращался к жизни. Который раз эта тень преследует его наедине, этот образ, это напоминание о цели всей его долгой жизни.       

Человек в плаще смотрел в сторону окна немигаемым взглядом, чтобы позже сказать слова. Их никто не слышал, потому что улица была абсолютная пуста. Но их бы и при сильном желании невозможно было бы услышать из-за шума дождя. За последней ухмылкой последовал оглушительный гром. Вместе с последним движением губ сверкнула, кажется, самая яркая молния за эти сутки, отражаясь в глазах человека в плаще зелёным отблеском. Вскоре человек в плаще начал уходить всё дальше от сухого и тёплого трактира вглубь ливня и мрака.

      

Лишь капли эхом вторили словам, шурша по веткам дерева, траве, земле и черепице: "Пожар был вчера. Тебе ли этого не знать".

      Инквизитор вздрогнул, когда ослепительная вспышка осветила комнату. Это знак, что ещё ничего не окончено. Знак, что Он ещё жив и свободно разгуливает на свободе, насмехаясь над ним!       От удара руки зеркало рассыпается на осколки, но в каждом из них виднеется мерзкий образ, рассекая тишину комнаты смехом. Противным смехом, закладывающим уши, дразнящим чувства сильнее и сильнее. Инквизитор будто без сил падает на пол, стараясь найти Кулон Веры под одеждой, но всё происходит слишком медленно. Наконец, достав Кулон, инквизитор зажимает его в руках и тихо зачитывает молитву. Усиливающийся до этого момента шум постепенно увядает в пыльном пространстве комнаты, и Он растворяется в осколках зеркала. Его нет больше здесь. Всё возвращается на свои места. Наступает тишина.       Бард солгал насчёт той истории. Никто не знает, как всё было.       Это было слишком давно.