Любовь скрытая ненавистью

Эта улыбка на его лице… Чонгук её ненавидит, искренне от всей души, с самых недр. Ненависть исходит из её начала, настолько глубоко просела. Хочется отвернуться, не видеть, но взгляд прикован намертво. Невозможно не смотреть. Чонгук её обожает, ненависть эту, влюблён так сильно, особенно когда сталкивается с чужими глазами, что устремлены прямо на него. Эти глаза… они сводят с ума, уносят в водоворот, в котором лишь захлебнуться, не выбраться. Тэхён смотреть продолжает, как и говорить с одноклассниками. Он отвечает им, внимательно слушает разговор, но изводит Чона. Когда-нибудь их играм придёт конец. Но не сегодня. Потому что Чонгуку ещё хватает сил, чтобы удержать себя в руках, не сорвавшись. Он настолько ненавидит Ким Тэхёна, что хочется вытрахать из него всю душу в каком-нибудь из учительских кабинетов, чтобы с адреналином в крови от страха попасться и быть отчисленными. Этот парень в его мыслях так часто, что ощущение будто только о нём и думается. Ещё и комнаты их напротив. Поразительно, как терпение ещё не лопнуло. Они видят другу друга почти постоянно, находятся в одних компаниях часто, их разлучают только… Собственно это их и разлучает – звенит звонок на урок. Уроки… И Чонгук не знает точно, являются они спасением или же наоборот. Вроде и отдыхает от вечного напряжения, потому что собственные желания сдерживает, не делает то, чего искренне хочется, а вроде не хватает этого вечно маячащего перед глазами. Иногда это вынуждает волноваться. Тэхён – магнит неудач. Он элементарно может поскользнуться на ровном месте. Чонгук в такие моменты не упускает возможности постебаться, заставляя многих смеяться, а кого-то смотреть осуждающе. Постебаться, чтобы потом собственноручно выловить за углом и отвести в медпункт, прикладывая лёд к ушибленному месту. Тэхён этот будто специально увечья наносит себе. И как только у семейства Ким мог родиться такой неуклюжий наследник. До невозможности чарующий, приковывающий взгляд Чон Чонгука. — Вы странные, — заключает Юнги, пожав плечами, прежде чем закинуть в рот пару чипсин. — Странные – не то слово, — усмехается Намджун, поглядывая исподтишка на близкого друга Кима. — Они буквально пожирают друг друга взглядами второй год, но ничего не делают. — Завалите, — закатывает глаза и смотрит недовольно на друзей. — Умники сраные. — Этот год последний, и он почти окончен, — как гром среди ясного неба. — Вы либо продвиньтесь дальше, либо прекратите уже эту хуйню. — Или ты собрался за ним по пятам и дальше следовать? — вставляет свои пять копеек. — Говоришь так, словно я сталкер какой, — брови к переносице, а взгляд на своё законное место, чтобы неожиданно растеряться и забегать им по этажу. Потерял. — Он зашёл в медпункт, — и Чонгук насторожено встаёт с места. Он не сталкер, но очень сильно влюблён не в того человека. Слухи в частной школе разные, разносятся быстро, тут всё о всех знают: кто кого и когда послал, где кому отсосали, а кого окунули бошкой в унитаз за подкат к натуралу. Тэхён жестокий, сильный, ничуть не уступает Чонгуку в ширине плеч и росте. Они оба усердно тренируются в зале, оба первые в классе, оба лучшие. И именно Тэхён окунул мальчишку на класс младше за «неправильную» любовь. И именно он позволяет Чонгуку каждый раз оказываться рядом, чтобы отвести в медпункт, чтобы позаботиться. Позволяет ему рассматривать себя и смотреть в ответ самому. Чонгук не боится получить по лицу, несмотря на свою красоту, но не хочется что-то менять, если вдруг чужой взгляд сменится злобой и ненавистью. Очередной звонок на урок, в коридоре остаётся Чонгук, ожидающий одного парня, что должен выйти из медпункта, но почему-то задерживается. Он дожидается выхода медсестры, но не Тэхёна. — Ты что-то хочешь? — женщина вскидывает бровь, готова оказать нужную помощь. — Тэхён там? У вас? — подбородком указывает на дверь, держа руки в карманах брюк. — Ему вдруг стало очень плохо, не захотел даже идти в комнату отдыха, — приоткрывает ему дверь. — Проходи. Все медсестры уже даже вопросов не задают, когда Чонгук, прогуливая урок, остаётся рядом с болеющим или пострадавшим от очередного падения парнем. Они как два магнита, и только попробуй их разделить, когда Ким в медпункте… Затея собственно провальная, никто уже даже не пытается. Чонгук вспыльчивый, может быть достаточно агрессивным, устраивает сцены. С семьёй Чон проблемы иметь никто не хочет, да и к тому же парень обычно проблем не доставляет. На кушетке лежит Тэхён, закрыв руками лицо в попытке избавиться от света и попробовать поспать, хотя бы один урок. Он слышит, что вошли, слышит, что приблизились, и чувствует, что сели в ногах. Знает, кто пришёл, потому даже не реагирует. У них действительно странные отношения, оба прекрасно это понимают, но ничего не обсуждают и решить не пытаются. — Почему не пойдёшь в общагу? — голос у Чонгука с хрипотцой, говорит негромко, граничит с шёпотом. Вызывает мурашки. Тэхён рядом с ним в такие моменты волноваться начинает, не знает, как себя вести, что делать, что говорить. В голове часто каша, а сейчас ещё и сильная боль. Оставаться с ним один на один всегда волнительно. Тэхён ни в коем случае не гей, ему только Чонгук нравится. — Нет сил, — с тяжестью, ему не хочется даже рот открывать, но ответить нужно. — Заболел? — взволновано и слишком искренне. Его внимание вызывает улыбку, оно льстит и заставляет желать большего. Руки соскальзывают с лица, а взгляд устремляется прямо в чужие черные глаза. Чонгук замирает. Как же он его ненавидит, искренне и от всего сердца, до сбившегося пульса и перекрытого дыхания. Не может отвести взгляда, никогда первым этого не сделает, хоть вечность пусть их гляделки длятся. А Тэхён смотрит измучено, не хочет даже объясняться, ничего не хочет. Ему бы поспать, привести себя в норму. — Спи тогда, — не издевается, не требует ответа, который не дают. — Я сейчас вернусь. Тэхёну дважды повторять не надо, у него уровень усталости зашкаливает настолько, что кажется может проспать сутки, если не больше. Последнее, что видит – спину Чонгука, скрывающуюся за дверью. Учебный год и правда заканчивается, времени для выяснений отношений становится всё меньше, но разве всё не понятно без слов? Чонгуку бы очень хотелось избавиться от этих разговоров, как и избавиться от жгучей ревности в груди, стоит очередной девушке начать крутиться вокруг парня.

* * *

На подоконнике стоит бутылка любимой лимонной воды, тело укрыто теплым пледом, а на полу, облокотившись на стену и свесив голову, спит Чонгук… В не очень удобном сидячем положении. Тэхен не очень удивлён, всё как обычно: ему плохо или нездоровится – Чонгук рядом. Это уже как нерушимые законы физики, никаким образом это уравнение не изменится. Разве что неизвестное число никак не найдут. — Эй, Чон, — басистым хриплым голосом, приподнимаясь на локтях. Чужой реакции ждать не приходится, глаза распахиваются и в растерянности устремляются на голос. Видимо, засыпать на полу никто не собирался. Чонгук поднимается на ноги, разминает мышцы шеи и спины. — Поразительно, как твой невинный взгляд с возрастом не меняется, — усмехается Ким, отпивая с бутылки воды. — Как и твой противный характер, — цокает, закатывая глаза. — Не такой уж он и противный, — разглядывает Чонгука внимательно, игнорируя чужой пристальный взгляд на себе. Чонгуку можно всё. Так повелось с детства, когда они были еще не разлей вода. Времена меняются, они уже не те дети, и чувства совсем иные. Но осталось неизменным только это правило. Чонгук может смотреть, может защищать, заботиться, быть рядом, трогать. Может ненавидеть, прикрывая истину. Вне зависимости от того, нуждается ли Тэхён в его защите или внимании. Даже если нет, пусть делает, что хочет, только не останавливается. — Раз ты всю жизнь его терпишь, — договаривает, встречаясь со взглядом. — Вали в общагу, — приказывает, это совершенно не просьба. — Нечего в таком состоянии тут делать. И Тэхён как всегда не слушает. Делает всё с точностью да наоборот. Встаёт с кушетки, на которой спал, равняясь с парнем, ухмыляется и выходит первым. Раздраженный Чонгук – лучшее зрелище. Его выводить из себя одно удовольствие. Чонгук не не создает проблем. Он их тщательно скрывает. И об этом знают все, кроме преподавателей и директора, или же это только иллюзия. Такие заведения, как частные школы, куплены. Все ведутся на деньги, особенно те, кто в этом дерьме крутится много лет. Особенно если это отпрыски богатеньких и влиятельных родителей. Их не осудят, им и слова против не скажут, только покажи свой толстый кошелёк. Чонгук следует по пятам, наблюдает, изучает, обнаруживает нечто новое, чего не было раньше. — Мелисса, — наигранно ласково, почти что нежно. — Можно тебя на пару минут? — Чонгук знает, что пойдёт, заранее берет девушку под локоть. — Конечно, — невинно хлопает глазками, в которых восторг плещется. Она оказалась не в том месте, не в то время, не с тем человеком. Ранее за ней не замечалось этих любопытных взглядов, этого блеска в глазах, когда смотрела на него. На Чонгука. Но раз уж спалилась, то можно получить и вознаграждение. Но вот что оказывается неожиданным… — Чонгук! — голос Тэхёна непривычно резкий, предупреждающий. Запрещает. — Не её, — перехватывает мягкую маленькую ручку девушки, старается говорить негромко, но четко и ясно. — Кого угодно, но не её. Терпение не вечное, особенно у Чонгука. Он, действительно, вспыльчивый, его невероятно легко вывести на эмоции. Агрессивные эмоции. Грудь тяжело вздымается под белой рубашкой, галстук оттягивают, чтобы дышать легче было. Он играет желваками, на шее выступили вены, а руки сжаты в кулаки. — От такого мне лишь хочется еще больше поиграть, — тихо, но грубо, со злостью в голосе, чтобы услышал только он. Тэхён часто выводит Чонгука из себя, делает это целенаправленно, с огромным удовольствием. Но никогда ранее Чон не пытался сбросить эту злость на Мелиссе. Значит, Тэхён не уследил за изменениями в поведении девушки, значит очередная влюбившаяся в него. Упустил из виду. — Не с ней, Чонгук, — толкает слегка в грудь, заставляя сделать шаг назад. — Ей хватило подобных игр. Тэхён знает, что его поймут, знает, что отступят. Но почему-то парень настроен враждебнее обычного, слишком разозлен, глаза по Кимову лицу бегают, словно пытаются за что-то ухватиться. Чонгук пытается не ухватиться, а наоборот отпустить. Это чертово дежавю. Такое уже было, вся эта ситуация чертовски выводит его из себя. Но он не может позволить себе ударить его. Ударить того, кого так искренне ненавидит, так старается это делать… — Эй, бро, — между ними появляется один из близких друзей Чона, встает к нему лицом, пытается назад отвести. — Пойдём-ка в зал, а, дружище? — пару шагов и Чонгук переводит взгляд на друга, что крепкой хваткой держит его за плечи. Тэхён удивлен, но этого никто не замечает, потому что его лицо как и всегда чертовски спокойное. Он лишь провожает взглядом парней и, наконец, отпускает руку Мелиссы, которую только что защитил.

* * *

Сбитое дыхание, звук глухих ударов по груше и стекающий по лицу и телу пот. Бокс – единственный проверенный способ избавиться от накатывающей волны ярости, которую потом не остановить. Чонгук его ненавидит до ломоты во всём теле, до скрипа зубов. И Тэхён напомнил ему о причине его ненависти. Готов умолять, стоя на коленях, чтобы больше не напоминал. Это больно настолько, что никак невозможно передать. Можно лишь сбросить с себя эмоции, отключаясь от всего мира, оставаясь наедине с собой в зале в попытке стереть грушу в пыль. Желательно себя тоже. Намджун появился очень вовремя, как и оставил одного, кинув на скамейку боксерские перчатки. Чонгук понятия не имеет, что мог вытворить там, в центре школьного коридора, среди множества лишних глаз. Он – проблема, это уяснил давно, благодаря отцу. Проблема для всех, а особенно в том состоянии, в котором был. Дверь зала хлопает, вырывая Чонгука из своего вакуума, в который был погружен. Поворот головы – хищник внутри замирает. Тэхену не стоило приходить, нельзя ему стоять на входе и смотреть такими глазами… Единственный, кто способен различать эти чертовы эмоции, сам Чонгук. И лучше бы он не умел. Эта тревожность разбивает ему его хрупкое, собранное по кусочкам и склеенное кое-как сердце. Нельзя! Нельзя так смотреть! — Выйди нахуй отсюда, — рявкает Чон, снова отталкивая его. Все это уже было. Проходили. Секунда. Другая. Минута. Тэхен не уходит. — Ты оглох?! — скидывает перчатки на пол, тяжело дыша. Они смотрят друг на друга, не отрываясь ни на секунду. Чонгук с болью и ненавистью, а Тэхен с любопытством и каким-то странным желанием. Что это? Желание помочь? Что он хочет? Чонгук этого разобрать не может. — Кажется, что-то подобное уже происходило, да? — Тэхен склоняет голову к плечу, складывая руки на груди. Чонгуку хочется сбежать. Избавиться от самого себя. Лишь бы больше не чувствовать этого опустошающего жжения в груди. Он – проблема. От проблем нужно избавляться. — Значит, я прав, — на лице появляется ухмылка. — Как ты любил раньше говорить… — делает вид, что серьезно размышляет. — Молчание – знак согласия? Пару шагов вперед, чтобы навстречу Чонгуку. Ему не нужно делать встречные, если не хочет. Тэхен сам доберется до него, как змей искуситель. Обведет вокруг пальца, но выведет на чистую воду. — Тогда, в середине средних классов, ты вел себя так же, как сейчас, — еще чуть-чуть и окажется лицом к лицу. — Что в словах выйти нахуй тебе было не понятно? — очередная попытка оттолкнуть. — Ты думаешь это и сейчас сработает? Спустя столько времени? — этот высокомерный взгляд заставляет Чонгука продолжать смотреть. — Я уже не тот мальчик, которого ты можешь отталкивать, если тебе неожиданно этого захочется. И Чонгук прекрасно осведомлен. Знает, что больше не сможет избавить его от себя. Он больше не может сдерживать эти чувства в себе. Не хочет подавлять их, не хочет скрывать. Потому что это мучительная пытка, потому что это душит его каждую чертову ночь, потому что он всегда был ничтожно слаб перед ним. — Я хочу знать правду, Чонгук, — и вот, конец неизбежен, потому что Тэхен не просто интересуется, он требует. Чонгук хоть и выглядит весьма пугающе сейчас, но это Кима точно не остановит. Оба прекрасно понимают, что ни один из них никогда не сможет причинить физическую боль другому. — Что именно заставляет тебя сейчас отгородиться от меня? — он слишком близко, это неправильно, им нельзя. — Расскажи мне, Гук. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Только не так. — Пожалуйста, Тэхен, — впервые он искренне просит, отводя взгляд в сторону. Не выдерживает этой пытки. — Ты можешь просто уйти? — Нет, — хмурит брови. — Смотри на меня, Чонгук. Но на него не смотрят. Игнорируют полностью, сжимая и разжимая кулаки. Поэтому Тэхен делает то, что точно заставит чужое внимание обратить на себя. Он хватает рукой чужой подбородок, разворачивая лицо к себе, и целует его. Целует с жадностью, потому что это единственный человек, с которым он искренне хотел бы целоваться до потери сознания от нехватки воздуха. Они оба всегда были слишком особенными людьми друг для друга. Но Тэхён понял это поздно, лишь когда потерял его, не понимая причины. Чонгук отвечает не сразу, но не пытается сопротивляться, хочет только осознать происходящее. Что вообще происходит?! Губы у Тэхена мягкие, искусанные из-за привычки вечно их царапать зубами. Но в этом его поцелуе столько желания, словно мечтал об этом вечность. Хватает за грудки пиджака, притягивая к себе вплотную, и отвечает на поцелуй, не сдерживая облегченного вздоха. Сминает эти мягкие губы, словно пытается насытиться этим моментом на всю жизнь, чтобы помнить о нем до самой смерти. Тэхен в губы его усмехается, позволяет перехватить инициативу, позволяет вести себя куда-то в сторону. Чонгук ориентируется в зале даже с закрытыми глазами, пока за ним наблюдают из под ресниц, приоткрыв глаза. В какой-то момент на затылок ложится широкая ладонь, и Тэхен запоздало осознает, что это было сделано с целью, чтобы он не ударился головой о дверь, которая закрывается за ними, когда они оказываются в раздевалке. — Такой заботливый Гук, — не удерживается Тэхен, прерывая поцелуй. — Заткнись, — хватает его за руку и тянет к другой двери, которую в итоге закрывает за ними. Чонгук прижимает его к столу, уже целуя самостоятельно, резким движением подхватывает под бедра и усаживает на ровную поверхность, чуть задирая голову, потому что теперь Тэхен немного выше. Руки оказываются на бедрах, которые развели одним резким движением, чтобы встать между ними, и прижаться плотнее. — Не вини меня потом ни в чем, — в самые губы шепчет. — Ты первый начал. — Потому что ты тупой идиот, нет? — усмехается Тэхен, вскидывая одну бровь. — Для тебя, кто угодно, — абсолютно плевать, что ему говорят, если это объект его столь очевидной любви. — Гук, да ты реально поехавший, — начинает смеяться в голос. — Не понял? — сводит брови к переносице, непонимающе смотря на парня. — Ну твой отец отправлял же тебя в исправительную школу на эти несколько лет? — ему кажется это смешным. — А, он это так называл? — становится серьезным. — Забавно, учитывая, что я лежал либо в больнице под наблюдением психиатра, либо дома в четырех стенах с приходящими преподавателями, — жмет плечами, словно нет в его словах ничего шокирующего. — Психушка и домашняя клетка у нас теперь исправительная школа, буду знать. Тэхен смотрит на него в шоке. О чем он говорит? А главное, почему так спокойно? — Ты прикалываешься? — пытается усмехнуться, но получается не очень, честно говоря. — А похоже? Чонгук опускает голову, упираясь руками в стол, по обе стороны от чужих бедер. Он качает головой, потому что никогда вообще-то не собирался этого рассказывать, но Тэхен все равно требовал ответов. — Тогда я отталкивал тебя, чтобы иметь возможность наблюдать хотя бы издалека, — поднимает голову, устанавливая зрительный контакт. — Но этот твой чертов характер… Ты никак не хотел отдалиться, еще и домой приходил, — эти глаза его зачаровывают, притягивают к себе так, что нет сил сопротивляться. — Если бы я тогда не разозлился на то, что ты защитил от меня Сону, еще и назвал своей девушкой… — расплывается в улыбке, потому что никакой девушкой она ему и не была, и все случилось лишь из-за несчастной глупости и наивности детского влюбленного сердца. — Он бы ничего не узнал о моих чувствах к тебе, — нежное прикосновение к чужой щеке вызывает табун мурашек по собственному телу. Чонгук так мечтал касаться его, ощущать его тепло, слушать этот бархатистый голос каждый божий день, адресованный именно ему. И кажется, что это всё сейчас совершенно нереально… — Бля, я всегда подозревал, что твой отец с ебанцой, — хмурится. — Но чтобы настолько… — касается пальцами чужой влажной от пота шеи. — Так тебя типо вылечили от этих неправильных чувств? — склоняет голову к руке, которую Чонгук собирался уже убрать от щеки. Тэхен ластится сам, просит не останавливаться. И смотрит в глаза с каким-то искренним чувством, которое пока что не поддается объяснению, и неожиданно обхватывает горло ладонью, чуть сжимая. — Типо да, — расплывается в улыбке, постепенно начиная понимать, что значит этот взгляд. Тэхену искренне любопытно, каково это, подчинять себе Чонгука. — Тогда покажи мне, как сильно ты желал оттрахать меня все это время, — притягивает за горло к своим губам. — Только не здесь, Чонгук, — шепчет. — Боюсь мой первый раз с парнем не подходит этому месту, — а в глазах блеск от желания, наконец, почувствовать, каково это – быть с любимым человеком. Чонгук обязательно покажет ему, каково это, как только они доберутся до его комнаты в общаге. И обязательно до окончания года исполнит свое желание. Они обязаны заняться сексом в учительском кабинете. Не просто так он старался показать отцу, что он «здоров», что он ненавидит Тэхена. Его старания вознаграждены сполна.