Love Never Dies (Reprise)

      Паника — состояние для Кристин несвойственное. Она привыкла к легкому ощущению пугающей неизвестности, когда Ангел Музыки стал учить её.       Привыкла держать каждую ниточку своих нервов натянутыми туго и прочно, как поводья в руках всадника, живя среди людей.       Даае должна была быть холодной на голову ради Густава, раз уж обстоятельства его рождения, её брака и их с Раулем взаимоотношений требовали от женщины постоянного контроля.       Но сейчас, замечая взгляд Эрика, она в панике.       Не узнавание — интерес. К ещё одному ребенку Даае. Густав был де Шаньи, но в чём разница, если Кристин была Даае тоже лишь на ту половинку, что состояла из её отца? Интерес в глазах её учителя был вызовом — "Он больше ты или Рауль? Он больше Рауль или я?"       Чего в Кристин больше? Человеческого воспитания или влияния Призрака Оперы? Трезвого скепсиса или веры в Ангела Музыки? К чьему миру она принадлежит — его или их? И стал ли её ребенок продолжением этой традиции — дети Даае любят мрачные сказки Севера, тёмные загадки и недобрых духов? — А. Мсье Виконт де Шаньи, - мужчина склоняет голову в поклоне, не спуская с Густава взгляда исподлобья, и тень ухмылки не сходила с его лица.       Ребенок Кристин от Рауля должен был бы взбесить его, а он ведет себя, как старый друг семьи, ждавший знакомства. — Сэр, - мальчик зеркалит его поклон с интересом рассматривая маску человека на сцене.       Повисает молчание, в котором у Эрика появился бы шанс изучить Густава, который тоже был наблюдателен. Который тоже мог что-либо отследить. — Густав, познакомься с моим старым другом, - находится Кристин, и её жизнерадостный тон практически не звучит неискренним.       Ей нужно отвлечь внимание Эрика от мальчика, Мег от Эрика и вернуться домой. — Приятно познакомиться, мсье Виконт. — Густав, - отвечает он, - Меня зовут Густав, а вас? — Эрик.       Кристин не удается прервать их разговор. — Вы тоже музыкант, как и мама? — Художник. Музыкой сейчас не занимаюсь. — Эрик построил этот холл, - рассказывает Кристин, надеясь укоротить беседу и как можно скорее сообщить о том, как они спешат. — Фантастика! Я увидел крышу, она вращается! Очень похоже на то, что я видел в Лондоне, во дворце-головоломке, - отвечает Густав, - Почему же больше не занимаетесь музыкой? Должно быть вы были и в ней талантливы. — Не просто совмещать архитектуру и музыку, - уклончиво отвечает мужчина, кинув взгляд на Даае. — О, я знаю, - мальчик делает пару шагов вперед, - Мне приходится совмещать уроки музыки с отцовской арифметикой! Времени на инженерию совсем не остается. Мне повезло плыть в Америку на Этрурии, капитан показывал мне корабль изнутри. — А молодой человек что же, увлекается и инженерией, и музыкой? - Эрик не спускает глаз с Кристин, задавая этот вопрос. — После Лондона... начал, - неуверенно отвечает Густав, - Не думаю, что смогу заняться вплотную. Придется отказаться от скрипки, если хочу, чтобы отец позволил. А этого я не могу.       Мужчина хмурится, даже опешил на секунду от недовольства с непониманием, и в этой заминке Кристин находит место для маневра. — Я боюсь уже очень поздно, нам нельзя задерживать мадемуазель Жири, и пора домой. — Как жаль, - сухо отвечает Эрик. — Но мы не могли бы остаться ещё ненадолго? - осторожно спрашивает Густав, - Если мсье позволит. Было темно, не успел рассмотреть вращающуюся крышу. — О, ночью пока что действительно ничего не разглядеть, мы ещё не включаем электрическое освещение для неё в тёмное время суток. Чтобы город увидел это Царство Иллюзий только на открытии выставки, - отвечает мужчина, - Но я мог бы вам, Виконт, показать её лично, мы поднимемся к куполу. Крыша калейдоскопическая. — В самом деле? - голос Густава смешивается с голосом Кристин: — Боюсь это не... — Разумеется! - живо отвечает Эрик, - В любое время на днях. — Пожалуйста! - восторженно упрашивает Густав. — Я настаиваю, - обращается к Кристин мужчина, - Мне не трудно, мадам, если вас это так смущает.       Подлец...       Внимание Густава он захватил менее, чем за минуту разговора.       Это она виновата. Кристин понимает что спровоцировала своим порывом эмоций, этим скандалом, который она устроила Эрику. Она неразумно подвергла опасности не себя — своего сына, свою семью. Она могла снова ранить своего учителя.       Внимание Эрика к Густаву может оказаться не просто любопытством. А если и так, это любопытство станет наблюдательностью. Оно разрастется в проблему, с которой Даае может не справиться в одиночку. А у неё сейчас нет союзников, кроме самой себя. — Вы ведь посетите открытие секции изобразительного искусства? - спрашивает мужчина, - Я выставляюсь в первый день. — Конечно! - кивает Густав. — Нам в самом деле уже пора, - беспокойно замечает Мег, переводя взгляд с Кристин на Призрака, - Густав, идем с нами.       Они не разрывали зрительный контакт. Как будто тот ожидал когда же Даае заговорит, когда совесть заставит её прекратить этот фарс. "Старый друг". Надо же как это теперь называется! — Идите, - негромко говорит мужчина, после паузы, которую девушка не прервала, - Кристин, вы бы не задержались всего на пару слов?       Мег хочет остановить подругу, и бежать отсюда, но Даае понимает, что это всё только усложнит. Она кивает и кивком же просит Жири увести Густава.       Они снова остаются один на один. Стихают шаги за дверью, удаляясь в противоположную часть холла. Должно быть Мег решила как минимум ускорить процесс доставки Густава до кареты, которая едва ли была защитой, но хотя бы создавала иллюзию безопасности. А затем Жири могла вернуться за подругой. Понимая это, Эрик не медлит. Он спускается со сцены, и идет в направлении девушки.       Она стояла неподвижная, опустив взгляд куда-то ниже уровня глаз. О чём она думала мужчина не знал.       Кристин судорожно соображала что ей ответить ему. Не важно о чём захочет поговорить Эрик — ничем хорошим это уже не кончится. Ни для кого из них.       Он останавливается в шаге от Даае, и какое-то время рассматривает её. В манере, с какой Густав изучал родителей, чтобы угадать в каком они настроении. Он говорит ей всего одну вещь: — Мальчик очень красив.       Эрик замолкает, предлагая Кристин свою руку. Она повинуется ему, вкладывая свою ладонь в его. Больше бездумно, подчиняясь инстинкту, который когда-то уже подтолкнул её навстречу своему учителю. — Возможно даже слишком, - с печальной улыбкой добавляет он, поднося кисть Даае к губам.       "Возможно даже слишком красив". Эрика печалит это всего по одной единственной причине. Мальчику около девяти лет. Их с Кристин детям могло бы быть от девяти лет и меньше, не ошибись он тогда.       Когда мальчик заговорил об увлечении музыкой, надежда, которую мужчина себе запретил, на секунду сумела скользнуть на волю, обвиться вокруг его горла и стянуть потуже объятиями удавки на шее.       Но этот ребенок был славным. Открытым и красивым, каким Эрик никогда не был.       Кристин не успевает ему ничего ответить, принимая поцелуй руки, и они расходятся.