Love Never Dies (Reprise)

      "Тогда, в первую секунду, я подумал о Рае у моря, Перрос Гирек, где находил своё единственное утешение твой отец, нашел своё убежище я, где ты нашла меня. О том, что любовь Даае к северу, твоя любовь к музыке и моя к тебе не умрет никогда. Впервые в жизни я обрел покой у моря, в Перрос. Тот раз был последним за долгие годы, до дня, пока я не нашел тебя снова".       Почерк записки был мужским, довольно скупым на украшения, практически геометрическим, но он не был примитивным, каким его запомнил Рауль.       Короткая записка тем не менее, как и те, из прошлого, сумела в пару строк разбудить в Виконте ярость.       Тогда, десять лет назад, записки чуть было не лишили де Шаньи его Кристин. Проходимец пытался убедить его, что барышня целиком и полностью поглощена своим Ангелом Музыки, сквозь строки — другим мужчиной, и не стоит её тревожить.       Изменился почерк этого человека, а если говорить точнее, существа, но не изменился его стиль, образ действия.

***

      Де Шаньи почти не спал. Явь держала его на поверхности сна надоедливой любовницей, которой стоило бы исчезнуть прежде, чем взойдёт солнце, а не донимать мужчину своим присутствием. Рауль болтался в этом болоте неопределенности до утра, пока сон всё же не сморил его. Он надеялся поговорить с Кристин о природе угроз Жири о том, что ему придется заставить жену сопротивляться некоему проникновению призрака прошлого в её разум. Но Виконт задремал.       Его разбудила игра на фортепиано.       Рауль настаивал на номере без инструмента, однако же апартаменты предоставляли спонсоры Выставки и руководство Оперы. Им показалось просто необходимым для певицы иметь фортепиано в гостиничном номере.       Густав был просто счастлив, узнав, что занятия музыкой не придется откладывать, Рауль надеялся за месяц с лишним пребывания в Нью-Йорке переманить мальчика на верный путь, заставить его позабыть музыку, отвыкнуть от игры и заняться тем, что было на самом деле важным.       Его собственная жена и без того слишком многое разделяла с тем, кого звала своим Ангелом Музыки.       "Ангел Музыки, кто заслуживает этого? Почему ты презрел милосердие?"       Она звала его ангелом даже тогда...       Даже тогда, когда петля была на шее Рауля, даже когда это чудовище поставило ей ультиматум! Кристин до последнего взывала к сердцу человека, который не имел ни сердца, ни человеком не был.       Ей даже хватило духу поцеловать его. И если годами Виконт уверял себя — это был трюк, уловка, чтобы освободиться из его лап, то наблюдая за тем, сколькое в Кристин сегодняшней напоминало ему о влиянии того мужчины на нее, де Шаньи не знает не был ли тот поцелуй поцелуем любящей женщины.       В Даае было достаточно сочувствия и любви к Призраку Оперы, но недостаточно, чтобы перестать вести себя так, что уже даже её малютки-подружки выговаривают Виконту!       Мужчина поднялся с дивана, поворачиваясь за спину, наблюдая, как его сын играет на инструменте.       Он не хотел этого, не хотел, чтобы эта сторона жизни Кристин затрагивала интересы мальчика. Однако же супруга упрямилась, и теперь Густав чуть свет — бежал музицировать.       Мальчик итак не был похож на Рауля, и ему, отцу, было отказано даже в том, чтобы хотя бы воспитать его по своему подобию. — Ты так рано проснулся, - замечает он, улыбаясь, жмурясь от лучей солнца за окном.       Густав не прерывался, пробуя музыкальные квадраты по нескольку раз. — Мне послышалось, будто кто-то закрыл крышку фортепиано, - ответил он, - Глупость конечно, номер ведь заперт, но когда я пришел, нашел здесь партитуру.       Рауль потер глаза, отворачиваясь. Он старается быть с сыном мягче. Его матери этой тактикой удавалось добиться многого. — И решил немедленно сыграть? - спрашивает мужчина, поднимаясь за стаканом воды, - Что это, впрочем? — Я не знаю, должно быть мамино. Никогда это произведение не слушал и не играл, мне показалось это очень красивым, - не отрываясь от игры, ответил мальчик. — Что ж, пожалуй, - мягко соглашается Виконт, - Однако же голова у меня от этого всё таки болит, - отшучивается он.       Мужчина подходит к сыну, взъерошивая его мягкие темные волосы, улыбаясь в ответ на усмешку Густава. — Я могу взглянуть? - спрашивает он, беря нотные листы, - Должно быть автор указан где-то здесь.       Но ни одного обозначения, печати или имени нет. Нет инициалов или подписи. Только ноты, поверх них даже слов не написано. Голая музыка.       Однако же этот почерк показался Виконту смутно знакомым. Тревога воспоминания мешается с собственническим раздражением, которое де Шаньи испытал много лет назад, впервые получив записку от этого автора.       "Не бойтесь за мисс Даае. Она у Ангела Музыки под крылом. Не пытайтесь увидеться с ней вновь" с короткой подписью:       "Ваш покорный слуга. П.О."       Почерк на нотных листах несколько отличается от кривых, неумелых записок Призрака Оперы алыми чернилами, и больше вовсе не выглядит детским, но что-то в пропорциях букв, в том, какими сквадраченными они были, узнавался почерк человека, пугавшего записками весь директорат Оперы Гарнье.       Угрожавшего Раулю не единожды.       Человека, чей голос мужчина долго считал голосом тенора-любовника Кристин, с которым девушка пряталась в своей гримерной, принося ему клятвы: — Я пою только для вас! Сегодня я отдала вам свою душу и я мертва, - отвечала она на требование "Кристин, любите меня!"       Возможно Призраку и требовать было не нужно?       Между листами партитуры был вложен запечатанный лист. Не прежняя вычурная печать Призрака Оперы. Она была почти скромной, эта плоская капля сургуча с символом какой-то организации, видимо офисная печать для бланков.       Записка гласила:       "Тогда, в первую секунду, я подумал о Рае у моря, Перрос Гирек, где находил своё единственное утешение твой отец, нашел своё убежище я, где ты нашла меня..."       Когда-то Рауль гордился тем, чем безраздельно владел — детством Кристин. Её памятью, единственной памятью о годах, проведенных с умершим отцом, годах связанных с де Шаньи не менее тесно. Но спустя много лет, преследуя свою возлюбленную до Перрос-Гирек, Виконт обнаружил с ужасом кое-что.       Перрос больше не был местом захоронения папаши Даае. Он стал местом полуночных встреч Призрака и Кристин.       Понимала ли она тогда, что скрипка на кладбище звучала не с небес игрой её отца, но была игрой её живого учителя? Была ли Даае настолько наивно уверена, что Ангел Музыки был лишь духом, а не мужчиной?       Потому как уповать на детскость Кристин было нельзя. Да, она была девушкой строгого воспитания, но не была ребенком и не была глупа. И Перрос-Гирек утратил свою святость. Он хуже — он подарил пристанище отвратительному чудовищу.       "...О том, что любовь Даае к северу, твоя любовь к музыке и моя к тебе не умрет никогда..."       Когда-то Раулю казалось, что им удалось освободиться от этого ужаса, что Кристин наконец сможет жить нормальной жизнью с ним, оставив утомительные нервные срывы на почве её страхов и глупости, вроде веры в ангелов и призраков. Когда-то он считал, что девушка выбравшая его, станет его окончательно, и даже этого Даае не смогла ему дать. Виконт делил жену с её музыкой, музыкой природы которой он не понимал.       Теперь эта любовь, в этой записке, звучала, как угроза.       Он нашел их! Знает ли Кристин? Если нет, её необходимо защитить от влияния Мефистофеля, но если же всё таки знает...       Её отношение к нему всегда пугало Рауля. В отличие от всех в этом мире его жена не испытывала к Призраку Оперы ненависти. Она боялась его какое-то время, боялась так, что была готова бежать и этот же страх, думается Виконту, подтолкнул её к мучителю.       Кристин гналась за страшными сказками Севера, умоляла отца рассказать ещё, но маленькая девочка выросла и сказки об Ангеле Музыки превратились в дуэт с Призраком Оперы.       Рауль слышал их в паре всего один раз. "Дон Жуан Торжествующий" был произведением этого изувера, и сколь бы грязен не был обман, либретто и сюжет, единственное, чего не мог отрицать де Шаньи — монстр и в самом деле обладал голосом ангела. Кристин обладала этим редким даром. И даже в страхе она побежала за ним, не смогла остаться на сцене, чтобы за Призраком могла ринуться погоня.       "Вы, очевидно, любите его," - говорил Рауль Кристин, - "и ваш страх, ваш ужас — все это любовь особого рода. Рода, которого вы не допускаете. Любовь, которая вызывает нервную дрожь, когда вы думаете о ней".       Да, этой любви девушка боялась. Кристин бежала от неё, бежала с Раулем, но сейчас, когда её личный демон говорит о любви, о любви бессмертной, Виконт не знает удалось ли женщине перебороть в себе это.       "...Впервые в жизни я обрел покой у моря, в Перрос. Тот раз был последним за долгие годы, до дня, пока я не нашел тебя снова".       Записка, как и партитура, не была подписана. Но Виконт в точности знал от кого она, а потому сжег в пламени свечи в уборной, спрятавшись от ребенка. Он последует за Кристин на репетицию сегодня, де Шаньи должен убедиться — знает ли его жена о Призраке или вновь стала его жертвой. А для этого Кристин должна поверить, будто всё в порядке.       Он только выпроводит Мег, и поедет с женой в холл Фантазма.