Love Never Dies (Reprise)

      Мег отправилась в театр на репетиции рано утром. Они с Кристин не беседовали друг с другом о чём-либо предметном, в основном обсуждали незначительные новости и делились впечатлениями о Нью-Йорке, но если Рауль и отметил для себя что-то — подруги обычно не вели бестолковых бесед. Им годами так друг друга не хватало, что женщины не упускали ни единой возможности поговорить, как они делали это когда-то, будучи единственными друзьями друг у друга.       Мег бросала на Кристин молчаливые взгляды, но в основном никто не подавал виду, будто вчера у кого-то из сидящих за завтраком людей состоялась не легкая беседа.       Небольшие трюки заставляли Виконтессу верить, будто всё в порядке, Виконт делал так и прежде — было достаточно накрыть её ладонь своей, находясь в карете, одарить беспричинной улыбкой, или оставить поцелуй на щеке на прощание. Кристин была актрисой, а в глубине души ещё и мечтателем. Она сама радостно дополняла эти небольшие жесты смыслом, и жила с мыслью о том, что несмотря ни на что, у де Шаньи всё в полном порядке.       Однако сегодня, заглядываясь в окно экипажа, утопая в собственных мыслях, она просто не заметила Рауля. Кристин как-то скомкано улыбнулась ему, даже не успев принять поцелуй, сама дежурно коснулась губами щеки Виконта, и поспешила на репетицию. Ему даже не пришлось бы притворяться, будто он задержался в Фантазме, увлеченный беседой с куратором Выставки. Однако же беседа та ему была нужна, он ведь не просто так приехал сюда именно с женой.       Виконт старался аккуратно выяснить всё о закрытых павильонах и этажах холла, о которых упомянула Кристин, когда потерялся Густав. Мужчина был уверен — кроме этого места его супруга не бывала нигде в Нью-Йорке, кроме может быть Метрополитен Опера, но первой Рауль решил исследовать Фантазму. В конце концов, холлу дали это идиотское название не просто так!       В поисках Призрака, мужчина проводит чуть менее часа, когда на первом этаже ему передают записку. Де Башер ждал встречи по их сделке или быть может ради более неформального времяпровождения.       На этажи выше третьего Виконта в самом деле не допускали. Он найдёт способ исследовать их позже, но сейчас направится по адресу, указанному в записке.       На Манхэттене строился новый отель. Кажется этот стиль называли "неоготикой". Ко всему новому, что копировало старое, добавляли приставку "нео". Высокое здание, по сути одна сплошная башня, строилось из черного кирпича. Оно уже было готовым на десять этажей вверх, но ровно столько же продолжало строиться до сих пор. Здание словно обрастало черным фасадом с бронзовыми шпилями и вензелями. Вскоре металл окислится и станет бирюзовым.       Вход был украшен мрамором и черными зеркалами. Судя по записке, Виконта ожидали в ресторане строящегося отеля.       Он вовсе не был привычно уютным. Место больше казалось подходящим для незамужних актрис театра, опальных жен изменчивых графьёв, для мужчин, не нашедших в плотном графике агрессивного предпринимательства времени для короткого росчерка в бумаге о заключении брака. Люди, находившиеся в холле были одеты или чрезвычайно, практически чересчур стильно, или же самобытно до гротеска.       Складывалось впечатление, будто сливки светского и предпринимательского общества здесь соседствовали с художниками и маргиналами, причем в комфорте и согласии, в мрачной обстановке отеля, где тёмными были даже стекла в окнах.       Рауль передал записку консьержу, и его проводили в ресторан отеля, однако он практически был пуст.       Утро совсем раннее — Густав встал ни свет, ни заря, Мег спешила на репетицию, как и Кристин. Теперь они проходят или на рассвете, или после закрытия выставочного зала, то есть к полуночи.       Постановки были обширными, актеры разных театров работали совместно впервые, поэтому прогоны не прекращались. Город едва-едва просыпался, когда Виконт прибыл в отель.       Метрдотель контролировал смену рабочих кухни и зала. Люди в этом отеле передвигались по помещению, как стрелки часов. Мужчины покидали его, отправляясь на службу, тогда как женщины, удерживая остатки вчерашнего лоска в руках — манто и воротники шелковых плащей и накидок, шарфы, развивающиеся кушаки, возвращались в утренней тишине, словно так и должно дамам — не ночевать дома. Но они путешествовали по этому безупречному помещению в безупречном порядке. Сотрудники перемещались незримо, сдавая смену.       Прошло какое-то время в ожидании прежде, чем Рауль заприметил знакомое лицо. — Мадам Жири, - приветствует Виконт, даже не удивленный этой встрече.       Его заклятый враг всегда соседствовал с этой женщиной, она всегда существовала тенью Призрака, мостом между его волей и страхом сотрудников оперы.       Балетмейстер, подняла взгляд на мужчину, и сдержанно улыбнулась одними уголками губ.       Десять лет мало изменили её, пожалуй даже напротив — проживание вдали от предмета её траура сумело приподнять вуаль вечного напряжения с лица мадам, однако не убавило её строгости. — Виконт де Шаньи, - приветствует она, - Боюсь я не застала вас на встрече с мадам де Шаньи, вы так рано уехали, а я присоединилась позже. — В самом деле, мадам, - кивает мужчина, - Так рано возвращаетесь домой? Задержались на ночь в отеле? - деланно доброжелательно замечает он.       Но не дернулся ни мускул на лице Жири. Её вежливая снисходительная улыбка оставалась непоколебимой. — Не представляю что бы это могло значить, боюсь я не беседовала с французами почти десять лет. Диалекты, мой друг. Сколько нелепых оговорок люди допускают от незнания местной культуры общения. Однако же я завтракаю в этом отеле, если вы это пытались выяснить своим неуместным замечанием о том, где я ночую. — Неужели? Должно быть одиноко. — Одиночество, Виконт, в моём положении — величайшее благо. Балерины равно шумные и неуёмные, что в Новом, что в Старом Свете, - отвечает женщина, защелкивая застежку сумочки. — Неужели вам в этом городе не сыскалось ни одного друга? - спрашивает де Шаньи, - Новые друзья в вашем возрасте — огромная редкость, но быть может старые смогли разыскать вас здесь, на Манхеттене?       Уже собравшаяся было уходить мадам задерживается, переводя взгляд на мальчишку.       О, он был для неё всего лишь мальчиком, она ему в матери годилась! И его осадил взгляд мадам Жири, тот самый прямой взгляд, не содержащий в себе ни угроз, ни упреков, но заставляющий тебя замолкнуть, замереть на месте и не сметь больше тревожить её своей непомерной, позорной несобранностью, глупостью или дерзостью. —Извините, - она ведет подбородком, но не склоняет голову, - Я буду рада принять ваш с семьей визит в свободное время, но кто-то должен продолжать работу в этом городе, и если молодые люди в вашем возрасте, - оскорбленно подчеркивает возраст она, - по утрам заняты за барными стойками в отелях, боюсь, что мне всё таки нужно содержать дисциплину театра в целости. До свидания. — Вы всегда поддерживали его, верно? - бросает ей в спину Рауль, - И единственный раз пошли против него, когда его безумие могло навредить девушке, которую вы считали своей дочерью. Не родной, но Кристин была для вас словно собственное дитя. И вы знаете, что Он в городе, что ей грозит беда, но как и прежде вы не станете ничего предпринимать, правда же? Дождетесь, когда его удавка окажется на её горле и тогда... — Убирайтесь из этого города, - жестче звучит голос мадам, - Раз уж вам так дорога её сохранность — собирайте вещи и уезжайте. И не смейте говорить мне, что я никогда её не защищала. Подумайте хорошенько — не было ли моё бездействие результатом того, что какое-то время я защищала девочку не от её Ангела Музыки, но от ревнивого мальчишки, которому никто не давал обещаний, а он смел нарушать её покой, ранить сердце этого дитя своими обвинениями, - Жири забрала свою трость из стойки для зонтов и с силой опустила её на пол, опираясь на ручку из слоновой кости, - Тот единственный раз, что я была на вашей стороне — результат несдержанности Призрака Оперы, а не моего доверия к вам. Я желала безопасности Кристин в первую очередь и его счастья во вторую. Когда эти компоненты перестали быть совместимыми, я позволила себе дать вам волю распоряжаться ресурсами для обеспечения её безопасности. — Ваш дорогой друг — убийца и мучитель, не забывайте мадам, - цедит мужчина. — Не забывайтесь, мсье, - осаждает его женщина, - За свои ошибки Эрик расплатился собственным сердцем. Я его друг, а не палач, и не стану искать причин взимать с него плату за любые другие его прегрешения. Я сделала что могла — защитила своё дитя и не позволила навредить моему другу более, чем уже было допущено. — Значит он в самом деле жив, тот некролог — ложь, и сейчас он знает, что Кристин в Нью-Йорке! Он уже отправил ей письмо, и он не остановится, что на сей раз заставит его? — Он и не является тем человеком, каким был десять лет назад. Как и вы впрочем, - замечает мадам Жири, - Хотите — заберите семью и уезжайте. — Я одолел его однажды, я не боюсь его! — В самом деле? - вздергивает бровью балетмейстер, оценивающе глядя на де Шаньи, - Я слышала он отпустил вас по своей воле. Нет, разумеется, если это "победа" и на его милосердие вы ещё собираетесь уповать, тогда — пожалуйста, наблюдайте за тем, как он наконец получит то, чего хотел. — Неужели вы станете бездействовать, когда Призрак вновь станет угрозой для Кристин? — Как я уже сказала, он не является тем, кем был десять лет назад. Он может её и не отпустит теперь, - мадам неопределенно пожимает плечом, в свойственной себе скупой пластической манере, - Но быть может у неё не будет причин покидать своего Ангела Музыки на сей раз, - после паузы предполагает она.       Метрдотель в перерыве между раздачей указаний приоткрывает для мадам Жири дверь, перекидываясь с ней парой фраз, и женщина покидает ресторан.       Возможно она права... Возможно им стоит уехать, уехать сейчас. — Пока не пришлось видеть чудовищность этого лица вновь, - себе под нос говорит мужчина. — Здравствуй, - раздается голос из-за стойки, за спиной Рауля, и Виконт в ужасе оборачивается.       Нет... Быть не может! — Неужели вас всё ещё пугает моё лицо, Виконт? - спрашивает Призрак.       Этот человек, это... создание находилось прямо здесь, среди множества людей без утайки! Однако завидев его, сотрудники один за другим скрылись из зала, будто подчиняясь немому приказу не беспокоить господина без маски.       Без маски. Это чудовище стало разгуливать среди людей без маски!       Рауль не замечал его всё это время — мужчина в фартуке, занимавшийся полками за барной стойкой, был бывшим Призраком Оперы. — Стой где стоишь, или клянусь — я убью тебя! - требует Виконт, оставшись с фантомом один на один.       Тот лишь смеется в ответ на его угрозу. — Наглый мальчишка, - усмехается он, выходя из-за стойки, - Надеешься вернуть Кристин во Францию, даже не позволив ей попрощаться со своим учителем? Надеялся её не задержит здесь желание отыскать меня? — Она моя жена, - цедит де Шаньи, - Она последует за мной, что бы ты с ней ни сотворил!       Призрак снимает фартук с пояса. Всё в этом его появлении было противоестественным. Он сам прежде вопил, как ослепленный болью, стоило Кристин лишить его маски, а сейчас расхаживал свободно без неё. Люди, окружавшие его, подчинились его появлению, словно он был хозяином этого места, но мучитель был в фартуке за стойкой.       Записка была не от де Башера. Её послал этот лжец. — Думаешь? - вкрадчиво спрашивает он, - Что же в самом деле веришь в это? Последует за чем? За твоим..., - Призрак словно подбирает из всех оскорблений наименее непристойное, - "шармом"?       Он сохранил дружбу с Жири. Женщина никогда не затрагивала тему Кристин Даае, но по некоторым её оговоркам, коротким обрывкам телефонных разговоров, Эрик знал — Рауль выходит из-под контроля. Кристин не счастлива с ним, и до встречи с ней, мужчина был уверен — это блажь. Банальная избалованность, которая могла передаться Кристин вместе со статусом Виконтессы, но она прибыла в Нью-Йорк на грани.       Каждую свою эмоцию ей приходилось регулировать прежде, чем сказать хоть слово, взглянуть своему учителю в глаза. Одна беседа довела её до слёз, и вместе с ними Кристин покидала её жизнь.       Его девочка выцветала, бледнела на глазах, а Эрик ничего не имел права с этим сделать, потому что она была женой Виконта.       Как оказалось, никакой радости для неё в этом не было. — Взгляни на себя, - говорит он, - Погрязший в долгах отвратительный пьяница. Ты жалок, - выплевывает Призрак, - Может быть вместо побега поступишь по-мужски, и пусть Дьявол рассудит нас? — "Взгляни на себя"? - зло переспрашивает де Шаньи, - Желаешь, чтобы она выбирала между мной и тобой? Тобой — страшным как смертный грех, отвратительным уродцем?       Но в ответ на оскорбления Призрак лишь усмехнулся, а на "уродце" и вовсе рассмеялся.       Господь всемогущий, Эрик прожил в ненависти всю свою жизнь! При всём желании его уже не задевали подобные оскорбления. Его смешили не потуги Рауля, а то, что даже спустя столько лет, даже само чудовище договорилось с самим собой — "Да, чудовище, да, ужасное", но люди так и не сумели соединить две эти точки, это продолжало быть для них сюрпризом. — Ты чудовище, - продолжал Виконт. — Очень хорошо, просто исключительно оригинальное замечание, - отвечает Эрик, снисходительно улыбаясь Раулю. — Поэтому вполне очевидно как именно нас Дьявол рассудит, - уголок губ Виконта в отвращении дергается.       Этот фрик был не просто выродком, у него была к тому же нездоровая фантазия. Будто Кристин могла выбрать его когда-то. Безумие! — Наша Кристин должна выбрать, - заговорил он вновь. — Пусть выбирает, - отмахивается Виконт, - Но не думай, что я не стану препятствовать. — Тем лучше, - кивает Призрак, - Было так легко отвлекать её внимание от твоего мира, когда Кристин училась пению. Наконец ты перестанешь облегчать мне задачу. — У нас с ней сын, - напоминает ему де Шаньи, - Наша связь с Кристин крепче никчемных уроков музыки.       Слова о сыне рассмешили Эрика окончательно. Он бы не стал вредить ребенку и Кристин — преждевременно вскрытые карты поставили бы их безопасность и покой под угрозу. Но от капли яда не сдерживается: — В самом деле? Ваш сын? Талантливый музыкальный мальчик? - уточняет Эрик, - Ведь я был мертв десять лет, так каким же образом вышло, что даже в нём от меня больше, чем от тебя? Не могла же Кристин воспитывать его, опираясь на светлые воспоминания о своём учителе? — Лжец..., - с бессильной злобой, в гневе вырывается у Рауля. — И всё же ты засомневался! - довольно замечает Призрак, - И мне даже нет смысла тягаться с тобой, так ведь? Но как по-твоему — понадобится более одного разговора с глазу на глаз, чтобы дать ей повод остаться со мной или всё же тебе удастся её переубедить? — Она выбрала меня однажды, я уже побеждал в этой игре, так что такого ты мог бы мне предложить, чтобы я вообще позволил тебе уйти живым отсюда? — Когда она решит остаться, ты не станешь ей мешать, не станешь угрожать, - отвечает Эрик, - Ты отпустишь её. На сей раз ты проявишь свою "любовь", и дашь Кристин право выбора. Она останется со мной. Если же нет, и ты окажешься прав — её выбор неизменен и ваша связь прочна, ты вернешься в Париж с женой, а я покрою все долги, которые так беспокоят тебя и твою семью.       Причиной согласия Рауля стало даже не предложение этого гада о деньгах, а сам факт того, что он верил, будто Кристин согласится теперь остаться с ним. — Уговор, - Виконт протягивает ладонь. — Дьявол заберет последнего, - кивает Эрик, скрепляя сделку рукопожатием.