Love Never Dies (Reprise)

      Кристин покидает гримерную даже не сменив сценический костюм. Ей нужно торопиться. Даае не знала сколько времени у неё есть.       Рауль будет ждать на пристани с Густавом. Билеты куплены на сегодняшний вечер. Они покинут Нью-Йорк немедленно. — По этом адресу, пожалуйста, - сказала она извозчику, передав записку Рауля. — Мадам, вы уверены? Это нерабочая часть пристани, корабли оттуда не ходят, - уточнил мужчина. — Адрес написан на листке, - настояла Даае.       Пристань в самом деле пустовала, даже не была освещена. Где-то вдалеке мигали огни Этрурии и фонари рабочего причала, но здесь оказалось совершенно темно и пусто, разве что две-три перевернутые лодчонки заносило песком голого побережья.       В одно мгновение Кристин показалось, что это всего лишь издевка, и никого здесь не окажется, она блуждала уже четверть часа, но вскоре её окликнули.       Рауль был один. — Где Густав? - без приветствий спрашивает женщина. — Он поплывет на корабле. Его привезут перед отплытием, и мы отправимся в Париж, - как ни в чём не бывало отозвался Виконт, - Ты была права. Дела можно вести и из Франции. — Почему здесь? - с опаской уточняет Даае, стараясь сохранять спокойствие.       Она бежала из Фантазмы в том же, в чём была, даже плащ не накинула от спешки, и только сейчас обратила на это внимание. Март — месяц обманчивый и Кристин от холода и тревоги поколачивало.       Ей нельзя сейчас его нервировать, самое главное — увидеть Густава и знать, что он в порядке. — Мы ведь не станем выяснять отношения на публике? - отвечает мужчина, - Это бы не лучшим образом отразилось на реноме моей фамилии. Поэтому я хочу, чтобы ты в точности понимала в чём состоит сделка.       Кристин замирает на коротком "подойди". Рауль стоял на пристани и находился к воде слишком близко. Женщина больше не знает чего ожидать от супруга, потому что он никогда прежде не шантажировал её, никогда не устраивал сцен, не поднимал на нее руку и не действовал такими методами. — Вот как всё будет, - в ответ на повиновение заговорил мужчина, - Меня не удовлетворят одни только ваши ничтожные растоптанные чувства. Теперь я не стану повторять дважды, вступать в переговоры или ожидать услышать твоё мнение по поводу чего бы то ни было. Если захочешь сохранить права на сына впредь, придется подчиниться. Потому что я с лёгкостью выставлю тебя истеричкой или сумасшедшей. Наш с тобой общий друг десять лет назад создал благодатнейшую почву для того, чтобы я в любой момент заявил о твоём психозе.       Западня. Кристин не ощущала зубьев капкана на своей глотке ни разу с момента, когда вышел Эпок десять лет назад. Но на сей раз она не просто не ощущает горя или страха.       Даае вообще не слышит ничего, кроме голоса де Шаньи.       Когда-то её собственный подвывал из глубин, требовал чего-то, бился в поисках свободы, когда-то голос её наставника утешал Кристин своим негромким присутствием. Ей было нестерпимо больно менее часа назад, до костей пробирало отчаяние, а до появления Рауля перед концертом в женщине непостижимым образом разрасталась надежда, волнение перед обещанным освобождением, хотя казалось бы — ни первого, ни второго она была не в состоянии произвести на свет уже очень давно.       Если приложить теперь ухо к её груди, провести пальцами по щекам, тряхнуть за плечи, ничего не услышать. Не ощутить влаги. Не добиться ничего, кроме механического кивка, болтания опустевшей головой.       И в ответ на слова де Шаньи, Даае кивает. — Нет-нет, мой Ангел Музыки, - язвительно тянет мужчина, - Я хочу слышать твой голос. — Будь по-твоему, - царапают слова горло Кристин. — Ты бросишь пение и это не обсуждается. — Считай уже уволена из театра. — Я сказал "пение", Кристин. Театра мне недостаточно.       Она и от этого не ощущает даже минимальных признаков жизни или бунта, молча кивая, но опомнившись, соглашаясь вслух. — Конечно же как достойная, послушная жена, ты не станешь давать Густаву поводов винить меня. Потому что тогда я запру тебя в сумасшедшем доме, - продолжает Рауль, - Я поговорил с твоими дорогими коллегами. Кто-то из них видел, как в Лондоне ты закатила истерику после "Музыки ночи", и как потом уехала с Лучиано Вентури. Я думаю добавить его в копилку. — Какую копилку? - от непонимания у Даае начинало пульсировать в затылке, как от удара об мебельный угол. — Видишь ли, развод отныне не запрещен, но супружеские измены жен караются тюремными заключениями как и прежде. Конечно же ты осведомлена о законах нашей славной родины, за которую ты так отчаянно держалась. Единственный, кто сможет освободить тебя от необходимости отбывания наказания — твой великодушный супруг. И возможно мне не хватило ума сохранить записку твоего фрика, но я ведь могу изучить тщательнее природу твоих отношений с другим тенором. — Сеньор Вентури женат. — О, и ему это не повредит. Адюльтер ничем не угрожает мужчинам, но не женщинам, Кристин. — Ничего не было, - протестует девушка, - Что по-твоему ты видел? Эрик был там. Он знал, что я встревожена перед выступлением, но ничего не было ни до, ни после. Он меня даже не обнял. — Тебя это огорчает? — А ты этого ждёшь? - в смятении спрашивает Даае, - Чтобы обвинить меня? Поставить под угрозу ареста или заключения под опеку дурки? Тебе нужно это — на цепь меня посадить? — Мне показалось ошейники тебе по вкусу, - с издевкой цедит он, бросая взгляд на шею супруги. — Мне тоже показалось, что некоторое сходство есть, - раздается голос из-за спины Даае.       У неё сдают нервы, она пыталась контролировать то, как её колотит, и от чужого голоса Кристин чуть не вскрикнула. — Но вещь слишком красивая, и всё таки быть плененным красотой и взять в плен — разные вещи, - продолжил Эрик, выходя из густой тени ночи.

***

      Когда-то он истребовал себе пятую ложу Оперы Гарнье, чтобы прятаться в ней, но на деле же ложи никогда не казались Эрику удобными. Они ведь в самом деле не были — часть сцены не видна, первые ряды грешили качеством звука, потому теперь, на новом месте, в Холле, который был возведен его трудами, он позволял себе наконец места, которые предпочитал на самом деле — центр зрительского зала в партере или амфитеатре.       Но для концерта Кристин решил всё же воспользоваться ложей. Ему нужно было быть к сцене как можно ближе без вреда звуку её голоса.       Что-то было не так.       Он учил её петь, достаточно долго слушал голос Даае, его свойства и характер, то, как она боролась с печалью в нём или играла радость, не находя её в себе. Поэтому восторг от отчаяния он мог отличить даже в самых лёгких и вдохновленных её выступлениях, как бы ни была убедительна игра Кристин.       Мужчина поспешил в её грим-уборную, как только девушка замолчала и поднялся гром аплодисментов, чтобы перехватить Даае прежде сотрудников сцены и зрителей.       Она просила о прощении и это было дурным знаком. Кристин хотела уйти, и это Эрик мог бы понять, он великолепно знает как именно выглядела Даае, рвущаяся из его рук, из его клетки.       Но сейчас Кристин убеждала его, будто хочет уйти, отчаянно цепляясь за него, смешивая их дыхание, качая головой, словно не желала верить в то, что мир её начинал рушиться.       Однако недоверие в мужчине появилось не из-за этого.       Он был готов умереть там, если от этого ей станет легче, бесследно исчезнуть, чтобы Кристин больше не боялась его восстания из мертвых через десять лет вновь, сделать что потребуется, даже убить себя, если сейчас его присутствие заставляет Даае страдать вот так.       Но затем он усадил её в кресло, и посмотрел на девушку снизу вверх.       Мелкие красноватые пятнышки, наливающиеся голубизной под украшением, которое он на неё надел, под линией челюсти Даае, сбили его с толку на одно мгновение.       Господи, что он наделал?       Понадобилось время, чтобы вспомнить — в сухом остатке, он не касался её, только застегнул на девушке колье и накрыл кисти рук своими ладонями. Оставить эти кровоподтеки мужчина не мог.       В ту секунду он решил нарушить обещание, данное Кристин, каждое из них, потому что она не заслуживала ничего из того, что произошло из-за недосмотра её учителя.       А Рауль не заслуживал жить, сделав это с ней.

***

      Кристин в панике хотела запротестовать против присутствия своего учителя, но он жестом призвал её к молчанию. — Никогда бы не подумал, что помимо кретина в вас, Виконт, уживается ещё и свинья, - лживо размеренно замечает он. — Ты всё таки его притащила, - раздраженно обращается к девушке де Шаньи. — Нет же! Я выследил её, шпионил, как гад и подслушивал, - вместо неё отвечает Эрик, - В конце концов должны же мадемуазель Даае окружать одни только сволочи, верно, Рауль?       Кристин и так была женщиной маленькой, а нервотрепка последнего месяца превратили её в тростинку в руках любого, кому захочется её извести.       Она и без того сопротивлялась им, противостояла Призраку Оперы, будучи ребенком и этому ублюдку, будучи уязвимой из-за своего дитя.       И то, что её можно было дернуть за руку, двинуть с места пренебрежительным, неласковым рывком, не было неожиданностью. — Я убью тебя и всё будет кончено, - заявляет Рауль, удерживая жену на краю пристани, нацелившись револьвером в другой руке на Призрака, - Мы будем свободны. По крайней мере я наконец избавлюсь от призрака в своём доме. — Пусти её, - отбросив издевательскую праздность, требует Эрик. — О, позволить ей обрести рай в руках любовника? Быть может дать ей обрести его в море? Я раню тебя куда больше, если ее не станет.       Она всегда была его проблемой. Привлекательной, хорошенькой, но проблемой. Им не полагалось дружить по статусу, но Рауль пренебрег этим, он не мог позволить себе испытывать муки влюбленности из-за оперной певицы, но отринул и эту условность, был готов бороться, отдать жизнь из-за безумного влечения, которое эта блестящая кокетка вызывала в нём, но ничего из этого не заставило её измениться. Она играла с его чувствами, как кошка с клопом, предпочитала ему своего корифея, этого никчемного лжеца, пока его обман не вскрылся, пока фантазия не превратилась в кошмар, пока ей не понадобилась помощь, и к кому Даае обратилась за ней? Кто не отказал ей в итоге?       Синхронность очевидно была их общим пороком.       Эрика не заботила это смехотворная шутовская дудка-револьвер в руках мальчишки, а Кристин уже дала слово — Рауль навредит её наставнику, и она изживет его со свету.       Он никогда не видел в Даае угрозы, и потому раздался выстрел в сторону его врага-фантома, а Кристин толкнула де Шаньи, вкладывая в этот выпад весь собственный вес, потому что этого удара в спину мужчина не ожидал бы.       Прямое попадание было неизбежным, не оттолкни она супруга, ослабившего хватку на горле Даае.       Эрик падает на землю, от падения и Рауль ударяется головой о деревянный столб.       К Дьяволу их всех, они могут гореть синим пламенем! — Где Густав?! - воскликнула Кристин.       Она никогда не испытывала подобной ярости, и не убила Даае Виконта только потому что женщине нужно знать где её сын.       Револьвер выпал из рук де Шаньи, когда Кристин толкнула его и подобрала оружие. — Где мой ребенок? - повторяет она.       Убийство было худшим из грехов, и когда Даае убьет мужа, ей не будет прощения, оно ей и не требуется. Всё, чего ей хочется, чтобы удар по голове принес де Шаньи побольше страданий. — Ты что же выстрелишь? - с сомнением усмехается тот, приподнимаясь на локтях.       Оледеневшие пальцы сковывало судорогой и спускать крючок просто не было, железо ранило кожу. Но Даае заметит это намного позже. Сейчас она стреляет в доски у головы Рауля. — Где он? - требует женщина, не позволяя мужчине даже опомниться. — В порту Этрурии! - в панике выпалил Виконт, - Жири привезет его, я сказал ей. — Они бы тебя не послушали, - с недоверием цедит Кристин. — Я запер старшую в твоей гримерке, как только ты выбежала из неё. Мег думает, что с матерью что-то сделали. Заманил туда, потому и пришел сюда позже тебя, отпусти пистолет!       Шантаж на шантаже...       Он пригрозил младшей Жири свободой её матери, приказав слушаться, и за сколько они дошли до этой грязи? До дюжин ультиматумов в сутки?       Кристин на секунду бросает взгляд в сторону Эрика. Он не выглядел умирающим, но вцепился пальцами в левое плечо. Его задело.       Девчонка умела преподносить ему сюрпризы, но увидеть де Шаньи у неё на мушке мужчина никогда даже в самых извращенных фантазиях не рассчитывал. — Убирайся, - цедит Кристин, возвращаясь взглядом к Виконту, - Прочь с этого континента и не думай возвращаться. Мы идем на причал, я забираю моего сына, и ты уедешь, Рауль. Никогда даже не задумывайся о том, чтобы снова соприкасаться с моей семьей. — А ни то что? - зло выплевывает он в ногах Даае, - Убьёшь меня? Тебя за это казнят, оставишь нашего ребенка сиротой!       Кристин не может контролировать то, как дернулся уголок губ в мрачной насмешке.       Да неужели? Неужели можно быть таким глупцом?       Когда-то она боялась того, что пренебрежение, недовольство Рауля Густавом было рождено его сомнениями в отцовстве. Хотя бы потому что это было до смешного очевидным. Но неужто де Шаньи в самом деле верил, будто ребенок был его? От одной мысли о том, с каким идиотом она связалась, у Даае вырвалась усмешка. — Я была тебе верной женой, - говорит она, - С самого первого дня, со дня нашей свадьбы, мой дорогой. Правда невеста из меня в самом деле была дрянная.       Она делает шаг к нему навстречу. — Ребенок был его.       Наконец-то...       Декада лжи, декада страха и невозможности исповедоваться. Перед совершением нового смертного греха, Кристин наконец призналась. — И я убью тебя, Рауль, - кивает она в подтверждение своих слов, - За то, что ты вбил себе в голову, будто тебе можно изводить меня, мучить, решать могу ли я быть со своим ребенком или нет. Только потому что ты в отличие от Эрика был человеком. Ты ведь это самое мне всегда говорил? Он — не человек. Так ты считал.       От холода или от тяжести, но Кристин приходится взять оружие обеими руками, потому что правую вот-вот свело бы судорогой от напряжения. — Меня казнят. И он останется со своим отцом, - выплевывает она. — Или проще, - вдруг заговаривает Эрик, - Я убью его. Никто не лишится ни имени, ни наследства, ни места в обществе. Этого тебе бы хотелось, Шаньи? - презрительно продолжает он, глядя на Рауля, - Мой сын, твоё имя, наследие твоей паршивой семейки.       Он поднимается, подходя к Кристин, накрывая её руки своими, но та не выпускает револьвер. — Это страшно, - тихо говорит он ей, - И ты не оправишься, даже я не оправился. А ты никогда не убивала.       Ненависть парализовала её. Даае даже вдохнуть свободно не могла от того, что собиралась сделать, но в итоге сдается своему наставнику, отдавая оружие. — Шум стрельбы наверняка уже поднял на уши полицию, - делает последнюю попытку Рауль, - Казнят не тебя, так его. Я же говорил. Я заберу за собой одного или другого.       Он переводит взгляд на Даае.       Им не скинуть труп в море — течение не унесет тело. Времени на то, чтобы прятать его нет, Рауль прав, наверняка кто-то слышал выстрелы. Можно бросить всё как есть, но когда тело найдут, заявятся к Даае. Извозчик, сотрудники Фантазмы, зрители — её все видели, выбегающей из холла в панике. Станут расследовать, привлекут французские службы, и всплывет ещё одно покушение на него в прошлом. В Америке Эрик не скрывался и не маскировал себя иначе, чем в Париже. Его в самом деле арестуют и казнят.       По выражению лица Эрик понимал, что в радости убийства ему сегодня придется себе отказать. — Я умею убегать от преследования и прятаться. — Я больше не хочу, чтобы мы бегали или прятались, - отвечает Даае.       Мужчина глядит на Виконта какое-то время, и затем снимает пальто, не спуская мальчишку с прицела. — Надевай, - говорит он девушке, протягивая пальто, - А ты вставай и снимай кашне с шеи.       Эрик протягивает свободную ладонь за вещью Рауля. Шарф должен спрятать кровоточащую рану на плече. — Поворачивайся спиной и возможно сегодня сядешь на Этрурию живым, - командует мужчина.       Ушиб не рассек де Шаньи череп, значит скрывать и его кровь тоже не придется.       Они двинулись вперед — Кристин за Эриком, а Рауль с дулом под ребрами, скрытым в складках его собственного пальто, с пальцем Призрака Оперы на спусковом крючке.       Шли молча на свет людного причала Этрурии, в километре от того, на котором Даае собиралась убить де Шаньи. Эрику пришлось постоянно оглядываться, потому что девушка шла совсем измученная, безмолвная, кажется едва в сознании. Только прямой взгляд сохранял в нём веру, что Кристин дойдёт без помощи, потому что сейчас он не мог её ей оказать.       В один момент, уже в толпе она сорвалась с места, и бросилась к Густаву, держащему Мег Жири за руку.       Она ещё держится. Она пока что в порядке, должна быть в порядке и будет, пока не увезет сына как можно дальше.       Он с недоумением смотрит на двух мужчин. Вторая рука Эрика удерживала Рауля поперек спины. Кому-то это могло бы даже показаться дружеским объятием, но в другой руке мужчины был револьвер, хоть этого Густав и не видел. — Мег, объяснись, - требует Эрик.       Они могли быть за одно, в сговоре с Раулем. Мужчина больше не мог рисковать. — Где моя мать? - едва не плача требует она.       Эта реакция удовлетворяет Эрика и тот немного сдвигает складки пальто Виконта, демонстрируя балерине оружие, наставленное на него. — Он сказал где мадам, Мег, - чуть мягче сообщает Эрик, - Я привезу её. Во внутреннем кармане пальто ключ. Сообразите. А мне нужно сопроводить господина Виконта на лайнер.       Пальто на ней было не маминым, мокрое пятно растекалось по ткани, около плеча, мисс Жири утирала слёзы всю дорогу сюда, скрывая своё состояние от Густава и теперь отец смотрел на мальчика так, словно тот был ему противен. Он ничего не понимал, но задать матери вопрос не решался. Она не могла отвести взгляд покрасневших глаз от Эрика.       В этом молчании они о чём-то сообщали друг другу и что именно Густав не знал, но в итоге мужчина сказал, взглянув на мальчика: — Я вернусь скоро. Уезжайте.       Он кивнул Мег, и отправился с Раулем через толпу к трапу корабля.