Надежда

Рыдание вскоре стихли. Но Ирука продолжал прижиматься к Какаши, словно отогреваясь в долгожданном тепле. И Какаши, млея от глупой своей радости, готов был обнимать его вечно, ну, или хотя бы до тех пор, пока Ирука не успокоится. – Лучше? – тихонько спросил он, гладя чунина по растрепанным волосам. Ирука кивнул, как послушный ребенок, и смущенно, а может, что скорее всего, по привычке, фыркнул, что подогрело желание Копирующего не выпускать его из рук. – Оставьте свои бумажки, уже довольно поздно. Пойдемте, я провожу вас домой. До квартиры Ируки они добрались на удивление быстро. Какаши помог чунину раздеться, набрал для него ванную. А затем помог дойти до комнаты и уложил спать. Ирука вел себя не активнее фарфоровой куклы. Но когда Копирующий попытался уйти, то ему в рукав вцепились напряженные до белизны пальцы. – Не уходите, – надломлено попросил Ирука. В его тихом уставшем голосе сквозило отчаяние и проблески надежды. Хатаке кивнул и примостился рядом с чунином на постели, боясь уснуть, и не веря тому, что это реальность. А Ирука, уставший от нервного срыва, ощущая себя выжатым лимоном, спокойно уснул, не выпуская из пальцев руку Копирующего. *** Темно. Вокруг была непроглядная мгла. Холод, что проникал под кожу как яд, сковывая движения, остужая сердце и усыпляя разум. Затем пришла усталость, принеся бесконечное ощущение грусти, словно ему было не двадцать пять, а на много столетий больше. Но вот, над головой вспыхнуло – в мир мрака проник тоненький лучик света. Живой, согревающий, дающий надежду. Он смотрел на него, как умирающий от жажды путник смотрит на воду. Только тьмы оказалось на порядок больше – она холодными прутьями сковала тело, сцепила волю. – Стой, – кричал он в черное небо. – Подожди, – с мольбой повторил он, глядя на исчезающий солнечный лучик. – Вернись! *** Ирука резко сел на постели, задыхаясь и чувствуя, как сильно колотится сердце. Обняв себя, он задрожал от холодного ветра, подувшего из открытого окна. Сон, как хорошо, что это всего лишь сон. Неожиданное, но теплое и осторожное прикосновение к плечу вернуло его в реальность и к осознанию, что он, вообще–то, не один в спальне. Но на этот раз присутствие постороннего не раздражало и не пугало, оно действовало на чунина лучше любого снотворного вкупе с успокоительным. Тем более что это был… Хриплый со сна голос, прозвучал откуда–то слева. – Ирука, успокойся. Это только сон, обычный кошмар. Он кивнул – и все равно, что в темноте не видно – а потом сделал то, что в чем так сильно, оказывается, нуждался, и о чем мечтал в своих снах Какаши – Ирука неосознанно прижался к дзёнину, с наслаждением прикрыв глаза. Теперь он не один, и нет больше холода и отчуждения. Рядом с ним настоящее солнце. Горячее, ласковое, щедрое солнце, и его тепло манит и притягивает, притягивает… – Тепло, – зевая, пробормотал он ошалевшему от неожиданности Какаши. Тихонько хмыкнув, Хатаке накрыл их обоих теплым одеялом, постарался устроиться наиболее комфортно и с удовольствием обнял прижавшегося к нему всем телом чунина. Но не успел Копирующий уснуть под мирное сопение Ируки, как с губ чунина сорвался испуганный стон. – Ирука, что…? – немедленно среагировал он, скользя рукой по спине учителя успокаивающим жестом. Ирука простонал что–то невразумительное, повертелся, в надежде поуютней устроиться. Затем, не раскрывая глаз, улегся головой на животе Какаши, обняв дзёнина одной рукой. Счастливо вздохнул и несколько минут спустя спокойно спал. В эту ночь ему не снились ни кошмары, ни эротические сны, было тепло, хорошо и очень тихо. – Тепло, – снова прошептал он, засыпая. Какаши показалось, что он король целого мира. Ну и пусть у него затекли все мышцы, а поза, в которой он лежит, наверно, самая неудобная – таким счастливым Копирующий не чувствовал себя уже давно. Хатаке довольно улыбнулся, и тоже погрузился в сон. Утро ознаменовало себя не только ласковыми лучами солнечного света, разбудившими Какаши, но и пониманием, что, во–первых – это не его спальня, во–вторых – у него затекло все тело, в–третьих – на его животе самозабвенно дрыхнет парень, который уже несколько месяцев не давал Какаши спокойно жить. Чунин спал так же, как и вчера – его растрепанная голова удобно примостилась на живой подушке, коей служил Копирующий и, судя по всему, получал от этого немало удовольствия. Хатаке попробовал тихонько пошевелиться, дабы не разбудить Ируку, но молодой человек, потревоженный его движениями, все–таки проснулся. Какаши замер, ожидая реакции чунина. Вчера–то у него был срыв, а сегодня, вполне возможно, с дзёнином поздороваются хорошим хуком справа. Ирука зевнул, с сожалением выпуская из захвата теплую, живую подушку, повернулся к нему и подарил самую, на взгляд Какаши, обворожительную и красивую улыбку, которую только мог представить Хатаке. Хотя на самом деле, улыбка была довольно кривая от неловкости и смущения, так как Ируку мучили те же сомнения, что и Какаши. По глубокому убеждению дзёнина – Ирука был красивым, и точка! Его внешность не походила на облик приторно–сладких мальчиков, у которых на губах еще материнское молоко не обсохло, и когда чунин улыбался, Какаши отмахивался от объективной реальности и видел перед собой совершенное неземное создание. Копирующий едва подавил в себе безудержное желание наклониться и поцеловать эти обветренные губы. Но здравый смысл наступил на горло страсти и он лишь угловато похлопал чунина по рассыпавшимся до лопаток волосам, сам ужасаясь глупости этого жеста. – Вы выглядите намного лучше, чем вчера, – неловко улыбаясь, сказал Какаши, вместо пожелания доброго утра. Ирука на секунду сомкнул ресницы, сглотнул и поднял на Какаши такой сосредоточенный, серьезный, без единого намека на неприязнь или шутку, взгляд, что Хатаке, придумывавший что бы еще сказать, даже поперхнулся. – Я должен извиниться перед вам, Какаши–сенсей. Прошу простить меня за…, в общем, за все простите…, – надо сказать, что у Копирующего за одно только утро еще никогда не было столько шокирующих событий. Он не понимал, за что Ирука просит прощения, но был готов бескорыстно его дать. – Приношу свои извинения за то, что вам пришлось терпеть мою грубость и неуважение, проявленное мною в отношении вас, пока мы жили под одной крышей, – Какаши даже не забывал моргать. – Просто, все мои действия были продиктованы страхом… – продолжал Ирука, недоумевая, с чего это он заговорил таким пафосно–официозным языком, от смущения – не иначе… Пауза, и Копирующий, наконец, получает шанс обдумать и проанализировать услышанное, однако… – Страхом? Чего вы боялись? В ответ Ирука промычал что–то невнятное, зная, что пока не готов дать ответ на эти вопросы. Чтобы до конца пояснить всю подоплеку тех трех месяцев, пришлось бы открывать слишком многое. А чунин не был уверен, что в ответ Какаши не обольет его тонной презрения и не хлопнет дверью. До убийства он, конечно, не опустится – Тсунаде ему за такие фокусы голову оторвет, в прямом смысле. Встав, старательно обходя Какаши, учитель, как полагается, принял контрастный душ, выпил стакан сока и вышел на ежеутреннюю пробежку. Копирующий остался лежать в кровати, приводя свои затекшие мышцы в порядок, благо Ирука его не выгнал и позволил задержаться до тех пор, пока дзёнин, не сможет свободно передвигаться, а не переваливаться, как утка с затянувшимся ревматизмом. *** «Миссии, миссии, ничего, кроме миссий», – бурчал себе под нос Хатаке, топая к офису Хокаге. Не то чтобы он когда–то жаловался на непроглядную занятость, но работать в таком состоянии, в котором находился Копирующий, было нельзя. Придя к Тсунаде на поклон и получив ее одобрение на внеплановый отпуск, он решил избавиться от проблемы, изводившей его более полугода. Умино Ирука. После пробуждения в одной постели и бегства Ируки, он не находил себе места. Измученный сомнениями и внезапно проснувшейся надеждой, Какаши провел весь день, сидя на горе Хокаге. Он знал, чего он хочет, но уверенности в том, что Ирука готов ему это дать, не было. Но, кто не рискует, тот не пьет шампанское, а в его случае, если фортуна повернется к нему лицом, они оба получат нечто большее, чем бодрящий напиток, дурманящий сознание. Вечером, после подписания заявления о выходных в кабинете Хокаге, Какаши, уверенный в своих мотивах, достиг дома Ируки. На часах была почти полночь, поэтому чунин немного удивился, когда сквозь шум телевизора расслышал звонок в дверь. Но изумление, отразившееся на его лице, когда на пороге обнаружился Хатаке Какаши, не шло ни в какое сравнение. – Добрый вечер, – вежливым тоном поприветствовал он визитера, пытаясь скрыть нервозность. – Ирука, мне надо срочно поговорить с вами. – Проходите, – пропуская его в квартиру, недоуменно сказал чунин. Они чинно расселись в гостиной, заняв противоположные друг от друга кресла. Ирука с утра находился в немного взвинченном состоянии, он весь день упорно старался не думать о вчерашнем вечере, об утреннем пробуждении, об этом чертовом Какаши, не думать, не думать… И разумеется, к вечеру нервозность возросла еще больше. А теперь, поняв, что сейчас все решится – успокоился. Ками, как же я устал… Ирука даже не знал – радоваться ему приходу Копирующего или нет. Ведь дзёнин пришел, чтобы поставить его на место, так? И исключить из своей жизни. Ну кто захочет продолжать общение с человеком, который был к тебе так несправедливо жесток? Вряд ли Какаши страдал излишним мазохизмом, так что пришла твоя очередь, Умино, получать шишки. Ирония состояла в том, что он не хотел терять Какаши. Давно пора было себе признаться, что тебе не нужен никто другой, даже если этот «другой» будет в тысячу раз приятнее, порядочнее и красивее – тебе нужен именно этот распущенный, меланхоличный, со вздыбленными волосами и в вечной маске, дзёнин. Ты ведь узнал его, да? – признал того, кто так долго мучил тебя во снах. Кто дарил тебе нежность и тепло. Человека, сумевшего убрать твоих демонов, и зачеркнуть, заставить померкнуть самые черные воспоминания. – Ирука, о прошлой ночи…, – начал Хатаке, глядя на сжавшегося в кресле чунина. – Я хочу понять – почему? Почему вы позволили мне приблизиться к вам? С чего такая резкая перемена? – ровным голосом произнес Копирующий и приподнял бандану, глядя на побледневшего Ируку прищуренными глазами. – Если это ваш очередной розыгрыш, то будет лучше, если вы признаетесь в этом сами. Я редко оставляю безнаказанными такие шутки, учтите. Голос Какаши проникал в самую душу Ируки, в каждой нотке чунину слышалась угроза и ненависть – та самая, что мешала дышать когда–то. Ну вот и все, осталось только достойно ответить и разойтись… да к черту «достойно» – просто честно: – Вы тот, кто прогоняет моих демонов. И даже не знаете, как ваше присутствие влияет на меня. Как мне тяжело, когда я не вижу вас. И как мне страшно, когда вы рядом, и… и у меня закончились отговорки и оправдания.… Это все, что вы хотели узнать, Какаши–сан? Нет? Тогда слушайте, – он жестом пресек все возражения, готовые сорваться с губ Хатаке. – Я не ненавижу вас и ваше присутствие. Мне нравится, когда вы прикасаетесь ко мне, когда просто находитесь так близко, что я могу без труда ощутить ваш запах… – Ирука… – Мне просто было безумно страшно, что я… Так страшно… И Какаши понял, наверное, впервые понял, чтó хочет сказать Ирука. На душе было паршиво, но не рассуждая, взяв на себя всю вину за его страхи, не в силах усидеть на месте, он подскочил к Ируке и сжал его голову в своих ладонях. – Не надо. Не надо меня бояться, – попросил он надтреснутым шепотом. – Я никогда, слышишь, никогда не причиню тебе боли, – как клятву, произнес он уверено, и легонько поцеловал в губы, не снимая маски. – Какаши… – пробормотал несколько ошарашенный Ирука. – А… ну… могу я снять твою маску? – Копирующий взял его ладонь в свою руку и позволил чунину стянуть последний барьер между ними. Ирука посмотрел на открытое лицо дзёнина, и улыбнулся. Какаши, сняв перчатки, протянул руки, невесомо прикасаясь к его лицу.… Проследил большим пальцем высокие скулы, с радостью ощущая под руками тепло нежной кожи. Ирука закрыл глаза, чтобы в полной мере прочувствовать восхитительную ласку прикосновений… Хатаке потянул Ируку на себя, принимая его в свои объятья и, наконец, поцеловал... Конец.