Надежда

Стоило Ируке зайти в класс, как он был буквально оглушен восторженными воплями и визгом учеников. Соскучившиеся по своему учителю дети, словно стайка пираний, облепили его с ног до головы. Маленькие шиноби висли на нем, теребили, кричали, что очень–очень соскучились, задавали тысячи вопросов, причем интересовали их отнюдь не учеба и недопонятый материал в объяснениях Асумы–сенсея, а где же пропадал их любимый учитель. Ошеломленному чунину пришлось на ходу придумывать историю о срочной и сверхсекретной миссии, о подробностях которой – ну вы же понимаете – никому–никому нельзя рассказывать. Дети важно кивнули – конечно, мы понимаем – и больше, в стремлении казаться серьезными и взрослыми шиноби, эту тему не поднимали. Первый день в классе после трех месяцев отпуска прошел «на ура». Он проверил, какие темы прошли ученики в его отсутствие, что усвоили, а что потребует дополнительных занятий. И ушел домой на полчаса раньше. В спокойном рабочем режиме пролетела неделя. Работа спорилась в руках: отчеты, испорченные во время его отсутствия, исправлялись, успеваемость в классах держалась на отметке «отлично». Детки лучше всего справлялись с «Bunshin no Jutsu». В целом, ученики добавили немало гордости своему учителю; обрадованный успехами студентов, он, к их радости, стал заканчивать уроки на пятнадцать минут раньше. Осчастливленная малышня старалась вести себя потише и учиться поусерднее, в надежде, что в будущем им может перепасть еще чего–нибудь хорошего. Прошло еще какое–то время, и Ирука стал ловить себя на том, что ему грустно приходить в пустой дом. Оказывается, незаметно для себя, он привык к молчаливому присутствию дзёнина в квартире, хотя, благодаря учителю, они старались пересекаться как можно меньше. Порой ему казалось, что стоит войти на кухню, и он увидит Какаши, сидящего за столом. Около него будет стоять чашка теплого чая, из которой тот будет неторопливо отпивать, читая очередной томик в оранжевой обложке. Смешно, но это была, наверное, единственная оранжевая вещь в этом доме. Как–то раз, когда Ируки решил устроить генеральную уборку, он понял, что все в его доме напоминает о дзёнине. В каждой комнате, на кухне, в ванной – везде находилось напоминание о Копирующем. Чаще всего чунина тревожил запах – успокаивающий, хоть и резковатый аромат мускуса и хвои. Проветривание комнат не смогло до конца убить это ощущение. Пришлось Ируке признать, что он скучает по соседству Хатаке. – Я не ненавижу ваше присутствие, Какаши–сенсей, – пробормотал он однажды, засыпая в комнате, которую занимал Копирующий. Ирука не видел Какаши довольно долго. Сначала это были несколько дней, потом несколько недель, плавно перетекающих в месяцы. Работая в штабе, чунин был в курсе, что дзёнина частенько стали отправлять на миссии. Весьма долгосрочные и опасные миссии. Ну, ничего другого АНБУ не поручали. Ирука радовался тому, что хоть Наруто находился в деревне и с удовольствием развлекал сенсея байками о своих подвигах. Ночью, когда холодный лунный свет серебряной лентой проникает через окно, и сознание медленно погружается в сон, освобождаясь от дневных забот – запах хвои и мускуса тепло и уютно укутывает лежащего на постели человека. Легкое, невесомое прикосновение кончиков пальцев к лицу. Прикосновение, одуряюще – нежное – к закрытым в порыве страсти глазам, к трепещущим ресницам, к крыльям носа, к припухшим от долгих поцелуев губам. Он распахнул глаза, в упор глядя на своего неожиданного любовника. Затем ласковые прикосновения перемещаются на шею, ключицы, а поцелуй из нежного медленно превращается в голодный, и он не может сдержать стон. Поцелуй сменился ласковыми покусываниями на беззащитном горле, доступ к которому он безропотно предоставил, выгнувшись дугой. Ладони Ируки сжимали крепкие плечи, блуждали по крепкой широкой спине, касались всего, до чего могли дотянуться – и ему позволяли! Удовольствие на двоих, разделенные чувства, обоюдная нежность, ослепительная вспышка в звездном небе, стон… Ирука рывком сел на кровати, с неприкрытой горечью понимая, что ему приснился сон. Он один, в пустой холодной постели, с окаменевшим сердцем и треснувшей по швам жизнью. Один. Вскоре он возненавидел ночи. Каждый раз одно и тоже – проклятый, сводящий с ума сон. Странно – чунину казалось, что после изнасилования мысли эротического характера его посещать не будут. Да, собственно, днем так и было: любой намек на флирт, а то и само заигрывание коллег, знакомых или друзей приводило его в состояние анабиоза, когда работа выполнялась автоматически, но в памяти такие дни не откладывались вовсе. Проснувшись рано утром, наплевав на предрассветный туман, Ирука оделся и вышел на свою обычную пробежку вокруг Конохи. Жизнь текла по расписанию: пробуждение→ душ→ смена пижамы на форму→ завтрак → занятия в академии→ работа в штабе→ и наконец–то дом. Одиночество, могильным камнем давящее на грудь, капелька грусти, необъяснимо по какому поводу – и появлялось желание выть на луну. Ирука вздохнул. Уроки закончились на пятнадцать минут раньше. Он напомнил детям о задании на дом, написанном на доске, равно как и о практике новых ката, которые им показали на прошлой недели. Заняться до своей смены в штабе было нечем, и время, проведенное с Наруто в «Ичираку», приятно скрасило его досуг. На стол упала папка, чунин поднял глаза и увидел улыбающееся лицо Куренай, стоявшую прямо перед ним. *** – Ирука–сенсей! Как ваши дела? – весело спросила куноичи. Учитель вернул улыбку. – Все просто замечательно, как вы? – Отлично! Дети не достают? Вас долго не было в академии. – Нет, дети ведут себя прекрасно, даже непривычно немного. Как прошла ваша миссия? – Великолепно. Но ран избежать не удалось. Ох уж эти мужчины, вечно суются в самое пекло! Уши оторвала бы Асуме и Какаши, тоже мне – энтузиасты выискались! Хорошо, что хоть здравый смысл есть у обоих, так что отделались лишь слабой потерей крови и упадком сил, Хокаге–сама сказала, что им одну ночь точно придется провести в больнице. Мысли стянуло тугой спиралью беспокойства, вертевшейся вокруг беловолосого дзёнина. – Какаши–сенсей ранен? – страх, замаскированный наигранным удивлением. – Вы шутите? – с толикой недоверия попробовал уточнить он. – Ха! Ничего подобного! Он сейчас лежит в госпитале. Представьте, даже легендарный Хатаке Какаши всего лишь человек. Хотя странно немного, отвлекаться на миссиях совершенно не в его правилах. Ну, с кем не бывает, – пожала плечами женщина. – Ладно, мне пора бежать, приятно было с вами поговорить, Ирука–сенсей. Хорошего дня! – Пока, – искусственно улыбаясь, пробормотал Ирука в спину убежавшей по своим делам Куренай. Собрав со стола законченные отчеты, он спрятал их в стол и, ни о чем не думая, выбежал из штаба. Ноги сами понесли его к больнице. Ирука для начала хотел проведать Асуму, все–таки дзёнин заменял его в академии. Но на двери его палаты красовалась табличка – «не беспокоить», взяв обещание с медсестер, что они обязательно передадут Асуме привет от него, чунин направился к палате Какаши. Перед тем как войти, Ирука постучал дважды. Копирующего он нашел сидящим на постели, с четырьмя иглами от капельниц в руках, но великий гений, судя по всему, от этого ни капельки не страдал, продолжая увлеченно читать неизменную «Ича–Ича». Узнав посетителя, Какаши удивленно моргнул, и его реакция, несмотря на маску, не укрылась от Ируки. Зато шаринган прикрывала простая повязка из тонкой марли. – Врачи говорят, что я похож на пирата, – весело протянул Хатаке вместо приветствия. – Я не против, но это не мой стиль. Ирука молчал. Измученный вид гениального дзёнина, прикованного к постели, вгонял в ступор. На мгновение Какаши напомнил учителю себя нормального, которым помнил его Ирука. Чунину становилось грустно и стыдно, когда он вспоминал, что до этого момента не задумывался над тем, что Копирующий не просто машина для убийств, но человек. Поймав себя на том, что беспардонно пялится на дзёнина, Ирука поспешно отвел взгляд. – Какими судьбами, Ирука–сенсей? В академии проблемы? – откладывая книгу в сторону, спросил Хатаке. Ирука помотал головой. – В академии все в порядке, спасибо. У меня тоже все нормально. Как ваше самочувствие, Какаши–сенсей? Как вы так влипли? – Какаши посмотрел на Ируку потемневшим серым глазом. – Бывало и хуже, так что беспокоится не о чем, – ответил Копирующий, склонив голову набок. Посидели пару минут в тишине, лихорадочно пытаясь найти тему для разговора. Ирука, чтобы прервать, наконец, эту неловкую паузу, прокашлялся и сказал. – Рад, что с вами все в порядке. Отдыхайте, я, пожалуй, пойду, не буду вам мешать. – До встречи, – пробормотал Какаши и опустил глаза. Но прежде чем выйти, Ирука остановился на пороге, повернулся к дзёнину и, не отводя пристального взгляда карих глаз, четко произнес. – Какаши–сенсей? – Хатаке взглянул на него. – Я не ненавижу вас. И не дожидаясь, пока Какаши придет в себя после такого признания, покинул палату. Время не стояло на месте, но чувственные сны не прекращались, продолжая упорно мучить чунина ночами, из–за чего он чувствовал себя все хуже и хуже. Сексуальное напряжение, вкупе с отсутствием личной жизни, приводило спокойного Ируку в бешенство, и ужасно изматывало… Но слава Хокаге, работы у него теперь было выше крыши, и он с огромным удовольствием погрузился в нее полностью. И вот сейчас, несмотря на то, что сегодня выходной, он сидел в штабе и разбирал отчеты. Но усталость и хронический в последнее время недосып сделали свое черное дело – Ирука уснул за рабочим столом. Легкое, невесомое прикосновение кончиков пальцев к лицу. Прикосновение, одуряюще – нежное, к закрытым в порыве страсти глазам, трепещущим ресницам, крыльям носа, припухшим от долгих поцелуев губам… Ирука открыл глаза и с ненавистью спрятал лицо в руках. Как же сильно он устал… Ему до смерти хотелось почувствовать человеческое тепло, прикосновения – нежные и ласковые, согревающее дыхание на шее… Он нуждался в ком–то, кто подарит ему эти ощущения. Не важно, кто будет этим милосердным спасителем, мужчина или женщина. Ирука чувствовал себя высушенным оазисом, бездонным колодцем, бесконечной пустыней. Таким он видел свое одиночество, такой он видел свою жизнь. – Я так больше не могу, – простонал он, прикусив губу, стараясь подавить рвущиеся на волю горькие слезы. За этим приступом жалости к себе, он пропустил тот момент, когда в комнату кто–то зашел. – Ирука. Чунин узнал эти нарочито ленивые интонации приглушенного маской голоса. Дыхание застряло в горле. Дзёнин стоял прямо перед его столом и смотрел так тоскливо и печально, что Ирука ощутил себя совсем уж брошенным под дождь щенком. – Какаши–сенсей. Хатаке, не думая, протянул руку, и кончиками пальцев касаясь его щеки, легким движением стер злые слезы. И замер, давая чунину шанс на отступление, но когда понял, что ему не противятся, его не отталкивают, осмелел. – Не надо, не плачь, – прошептал он, глядя на него. Ирука прикрыл глаза и глубоко вздохнул, но пара слезинок все же успели оставить свой след. Копирующий вздрогнул от этой картины – на миг ему показалось, что Ирука уже умер, а перед собой он видит призрак. И стало так холодно и страшно… Обойдя стол, он рывком поднял чунина из–за стола, на этот раз полностью уверенный, что его не оттолкнут, и притянул молодого человека в свои объятия. И вот тогда Ирука сорвался. То, чего он так сильно боялся, от чего сбегал, по уши закапываясь в работу – глухими рыданиями выходило наружу. Какаши прижимал его себе так крепко, так сильно – как будто держал в своих руках самое дорогое, что у него есть. В каком–то смысле, так оно и было.