Музыка твоего сердца

Вот твоя душа на ладони Один миг — и сажа

Крохотные серые камушки, покрывавшие аккуратные дорожки территории кладбища, почти мелодично шуршали под ногами и расползались в стороны от каждого сделанного шага. Сами дорожки петляли, разводя потерянных в горечи людей по разные стороны своего личного одиночества. Трава на газонах в середине ноября уже была мокрой и темной, местами даже грязной. Порывами гулявший холодный ветер заставлял плотнее прятать уши и нос в шарф, поджимая плечи. Навстречу прошел мужчина с пустыми невидящими глазами. Где-то справа отчаянно рыдала женщина, стоя на коленях у свежей могилы. Здесь мало что поменялось за тринадцать лет. Здесь, за забором, был свой мир. Мир, отбирающий мечты и надежды, не приносящий ничего, кроме жалости и безысходной скорби. Все было как тогда, когда Микаса впервые узнавала, что такое смерть. В день похорон отца она шла рядом с мамой, через шестнадцать дней, во время прощания с последним родным человеком, ее держал за руку Эрен, уверенно пытающийся храбриться ради близкой подруги. Как и все последующие годы он вел ее знакомым маршрутом туда, где неизбежно будет больно. Сегодня ее замерзшие пальцы грел в своей ладони Леви, безмолвно следуя за Микасой. Он отпустил ее лишь тогда, когда они дошли до двух ухоженных могил, остановившись чуть поодаль и позволяя ей побыть со своей памятью наедине. Микаса медленно провела рукой по верхушкам надгробий, смахивая опавшие и уже засохшие листья. Уже давно, приходя сюда, она не плакала. Одно время ее это даже беспокоило, потом прошло. Она знала, что горький ком, несомненно, подступит к горлу, как бывало каждый раз. Мимолетное воспоминание из детства, веселое или грустное. Нахлынувшая обида. Ветер, то ласкающий щеку, словно заботливые ладони матери, то царапающий лицо, напоминая о перенесенной боли. Неважно как, но что-то обязательно загонит в пропитанный сожалениями угол, где все сильнее редели картинки из прошлого. Заставляя плакать. Вдалеке с деревьев шумно взлетела стая ворон, и Микаса проследила за ними взглядом. Птицы как птицы, но в таком месте их присутствие всегда наполняется особым смыслом. И когда уже здесь избавятся от остатков деревьев? Она обернулась на Леви и едва заметно улыбнулась. Он стоял прямо, будто находился в строю невидимых солдат, от которых его отличали только руки, засунутые в карманы джинсов. Серьезный и спокойный, он терпеливо ждал. — Мам, я сегодня без Эрена. Он просил передать, что продолжает заботиться обо мне. И это правда. Помнишь, ты просила его приглядывать за мной? — Микаса любила тихо разговаривать с молчаливыми родителями. — Он помнит. А я помню, как он всегда дрожал от страха, когда без вашего разрешения тащил нас с Армином гулять в лесу, — она усмехнулась. — Он так вырос. Стал настоящим мужчиной. И нет, все еще не женился. Помните, я рассказывала про Элис? Сбежала… А Эрен тогда сказал, что ничего этого ему не надо и что он просто хочет быть свободным. У меня тоже все хорошо. Я пришла с Леви. Он бы тебе понравился, пап. Вы бы нашли общий язык, ну… если бы… — она опустила голову, обнимая себя за плечи. — Он добрый. И сильный. И любит меня, — в ответ, как обычно, тишина. Микаса поправила упавшие на лицо волосы и задержала кончики пальцев на шраме под глазом, вспоминая себя в тот вечер, жалкую и одинокую. Вот оно. Плечи коротко дернулись, губы задрожали, а в носу защипало. Сегодня, значит, обида. Разобраться бы еще, на кого или на что. Она несдержанно всхлипнула и задрала голову вверх. По вискам заскользили горячие слезы, заливаясь в уши. Когда она уже станет сильной? Один и тот же вопрос из года в год. Плечи мягко сжали чужие руки, и она повернулась. Леви провел тылом пальцев по щекам, вытирая их, прикоснулся губами ко лбу и прижал Микасу к себе, продолжая гладить по волосам. Она почти незаметно задрожала в его руках, и он крепче обнял ее. Еще несколько минут молчаливых объятий и беззвучных слез. Успокоившись, Микаса почувствовала, что ее клонит в сон. — Поехали отсюда, — прошептала она, задерживая ладони на его груди. Леви сжал ее замерзшие пальцы в своих и поднес к губам. — Как скажешь, — ответил тихо. Она пошла вперед, Леви обернулся к могилам в безмолвном обращении «я позабочусь о ней» и догнал Микасу, беря за руку. Холодный ноябрьский ветер пронизывал до костей, заставляя щуриться и наклонять голову вниз. — Где твои перчатки? — спросил Леви, нахмурившись, когда она в очередной раз согревала вторую ладонь под шарфом. — Перчатки? — она шмыгнула покрасневшим носом. — Ну… их… нет у меня. Он мысленно закатил глаза, но говорить ничего не стал. Не маленькая. Когда они вышли за территорию кладбища и подошли к мотоциклу, Микаса спросила: — Тебе не кажется, что пора пересаживаться в машину? Посмотри на небо, будет сильный дождь. Да и зима скоро. — Кажется, — он протянул ей шлем. — Не бойся, я уже сам об этом думал. — Я не боюсь, — послышался глухой голос из-за пластика, когда она забиралась за его спину, обнимая за талию. — Спрашиваю просто. Когда они доехали, дома были только Изабель с малышкой и Эрен. Продрогшая Микаса поднялась наверх, чтобы согреться под душем и смыть с себя почти осязаемый горький воздух. Спустившись, она сразу почувствовала ожидаемый приятный запах мяты: Эрен, по ежегодному обычаю, заварил для нее успокаивающий чай. Уже через полчаса Микаса уснула на диване, свернувшись у коленей Леви. — Она так до вечера может проспать, — Эрен принес плед, заботливо укрыл Микасу и сел напротив. Леви с улыбкой склонил голову, перебирая пальцами ее волосы. — Как она? — Сам не знаю, — он вздохнул. — Ты мне скажи. Она то веселая и жизнерадостная, то вдруг закрывается в себе, не подпуская. Иногда сложно понять, что я делаю не так. — Вряд ли дело в тебе, — Эрен криво усмехнулся. — Дело всегда в ней. — Что ты имеешь ввиду? — Нам было лет по тринадцать, — он запустил в волосы пальцы, облокачиваясь локтем на кресло. — Я искал ее, чтобы позвать ужинать. Она сидела в своей комнате на полу у окна, было темно — не разглядеть, что она там делала. Помню, она испугалась, когда я вошел, видимо, забыла запереть дверь. Я подошел ближе и увидел, что она прячет за спину вилку. Вилку, Леви. А по ноге кровь течет, — Эрен похлопал себя по бедру и поморщился. — Она расцарапала себе кожу до крови гребаной вилкой. Эрен замолчал, было заметно, что ему нелегко давались эти воспоминания. Леви, не дыша, опустил взгляд на Микасу, а потом снова поднял голову, готовый слушать. — Сначала она не хотела ничего рассказывать, только плакала. Боялась, наверное, что я расскажу родителям. Только спустя время, по крупицам, я вытащил из нее правду. В тот день мои родители сильно повздорили. Не из-за нее и не из-за меня. Обычная семейная ссора, просто чуть серьезнее, чем раньше. Но Микаса все восприняла по-другому. Оказалось, что каждый раз, когда они ругались, она принимала это на свой счет, а ведь к тому времени она жила в нашей семье уже несколько лет. Она считала, что приносит нам только проблемы и лишние хлопоты. «Лучше бы меня не было», — сказала она однажды. Я пытался разговаривать с мамой, пытался донести до нее, что с Микасой не все в порядке, но кто бы меня слушал, когда она старательно делала вид при всех, что была вполне счастливым ребенком? Она занималась музыкой, прекрасно училась, у нее были друзья. Она никогда не жаловалась. Если моя мама и замечала что-то, то списывала это на грусть от потери родителей, и считала это нормальным. А Микаса плакала ночами. Через тонкие стены это было очень хорошо слышно. Иногда она разрешала держать ее за руку, чаще — притворялась спящей, если я не выдерживал и заходил к ней ночью. Ее собственная мать выбрала смерть, а не дочь. Я уверен, осознание этого сломало ее. Маленькую девочку. Эрен вздохнул и посмотрел на Микасу, на мгновение напомнившую ему того самого ребенка из прошлого. — Мне пришлось быстро повзрослеть. В первый раз, когда лучший друг с пеленок внезапно стал моей сестрой. А потом — когда я понял, что ей требуется защита. Чаще — от себя самой. Позже — от ублюдков, ошивающихся рядом. Она вбила себе в голову, что никому не нужна, приняла это как данность. Когда мне стукнуло достаточно лет, чтобы понять это, я был в ужасе. Парни обижали Микасу. Ее, — в голосе Эрена ощущалось гневное отчаяние, когда он вскинул руку в сторону сестры. — Ты можешь себе такое представить? Леви покачал головой. — Нет. — Вот и я не мог. Они обманывали и использовали ее, один подонок даже избил, — он проглотил ком в горле и помолчал. — До того, как я успел разглядеть неладное. А она принимала это как должное. И это самое страшное из всего, что я рассказал: что бы ни случалось в ее жизни, какое бы дерьмо ни происходило, она всегда находила причину в себе. — Откуда у Микасы этот шрам? — Порезалась, — он дернул плечами. — Спроси у нее. Леви не планировал спрашивать. Хотелось взять ее на руки, отнести куда-то далеко, желательно вообще в другой мир, и спрятать. Излечить все раны, а потом зализывать шрамы. Она не заслужила всего того, через что прошла. — Я знаю, о чем ты думаешь, — посмотрел на него Эрен. — Просто будь рядом. С тобой она меняется. — Она боится, что я тоже причиню ей боль, ведь так? — Скорее всего. Но ты не сможешь этого изменить, по крайней мере, сейчас. Поэтому не надо ей ничего доказывать, просто будь с ней. Ты ведь будешь? — добавил он обеспокоенно. Леви ничего не ответил и откинул голову на спинку дивана, прикрывая глаза. Услышал, как Эрен через пару минут поднялся и вышел из комнаты. По стеклам забарабанил дождь, и Леви не заметил, как задремал, сидя рядом с Микасой.

***

Кенни Аккерман курил уже третью сигарету, откинувшись на стуле в своем импровизированном офисе под прикрытием, когда к нему зашел высокий бородатый блондин. — Полагаю, это вы — Кенни-Потрошитель? — спросил незваный гость, бесцеремонно опускаясь на стул рядом. — А ты кто такой? — ответил он вопросом на вопрос, не меняя положения. — Меня зовут Зик. — Что ж, я тебя вроде не звал, Зик, — Кенни сильно затянулся сигаретой. — Не думаю, что мне требуется ваше приглашение, — он усмехнулся и почесал правой рукой за левым ухом. — Я пришел по делу. — А я не уверен, что у нас могут быть общие дела. Я знаю, кто ты, — он выпрямился на стуле и потушил окурок, — подонок из столицы, торгующий людьми. Шел бы ты отсюда. — Боюсь, все не так просто. Одно общее дело у нас все-таки есть. Скажите, Леви Аккерман как-то связан с вашей бандой? Кенни поднял на него тяжелый долгий взгляд, отвечая не сразу. Прикидывая, к чему тот ведет, и почти сразу осознавая причину его визита. Мысленно цокнул, не стесняясь в выражениях в адрес племянника. — И что, если так? — Видите ли, у меня есть основания полагать, что он имеет отношение к убийству моих людей. Вернее, я в этом уверен. — В нашем с тобой мире, парниша, смерти — обычное дело. Если их убили, значит, было за что. Кенни взял телефон, делая вид, что пролистывает новостную ленту и что разговор ему наскучил. Сам же в это время быстро набрал и отправил сообщение: «За тобой пришли, дурной ты парень. Я с этим разберусь. Береги себя, Леви». — Как бы то ни было, — продолжил Зик, — в нашем мире все несут ответственность. И за причиненный мне ущерб кто-то точно ответит.

***

Леви проснулся и огляделся. В комнате никого не было, а плед, которым была укрыта Микаса, теперь лежал на его коленях. Он провел ладонью по лицу и встал, направляясь в кухню. Там застал Иззи, неуклюже пытающуюся разогреть себе поздний обед, держа Нифу на руках. — Давай помогу, — он протянул к ней руки, забирая девочку. Та сначала просто кряхтела, а потом и вовсе раскапризничалась. — Леви, давай я сама… — Так, поешь нормально. Я что, с ребенком не справлюсь? — возразил он и посмотрел на малышку, продолжая тихонько её покачивать. — Ну и чего ты орешь? — он начал с ней разговаривать, подключая свой поучительный тон. — Думаешь, криком можно чего-то добиться? Ну же, включи голову. Ты сытая и сухая, тебя любят. Чего тебе не хватает? Нифа уставилась на него своими огромными глазами, завороженная низким теплым голосом. Из-под одеяла выглядывала ладошка, и Леви погладил ее крохотные пальчики, которые тут же сомкнулись вокруг его взрослого мизинца. Сердце пропустило удар. Он непроизвольно улыбнулся и посмотрел на Изабель. — Она тебя слушает. — Меня все слушают, — он усмехнулся. — Не знаешь, где Микаса? — Кажется, они с Эреном спустились в студию где-то час назад. — Хорошо, — произнес он тихо, снова глядя на племянницу, которая уже опустила свои длинные ресницы и уснула. Леви передал ее Изабель, когда та поела, и направился в подвал. У входа остановился, услышав голос Микасы: кажется, они записывали песню. «Дождевые тучи собрались снова поиграть. Разве тебе не сказали, что она не дышит? Привет, я твой разум, я пришел, чтобы тебе было с кем поговорить… Привет. Если я улыбаюсь и не верю, То я скоро очнусь от этого сна, я знаю. Не пытайся меня исправить — Я в порядке» Он вошел внутрь и кивнул обернувшемуся на него Эрену. Тот сидел за пультом и контролировал запись, тогда как Микаса пела за стеклом. — Что это за песня? — Микаса сочинила ее давно. Кстати, в ту ночь, когда у нее появился этот шрам, — он постучал указательным пальцем себе под глазом. — Потом передумала ее записывать. А тут проснулась и потащила меня сюда. Мы уже заканчиваем. «Привет, я ложь — живу для тебя, чтобы ты могла прятаться… Не плачь… Внезапно я понимаю, что не сплю. Привет, я еще здесь. Я все, что осталось от вчерашнего дня…» Музыка закончилась, Микаса открыла глаза и увидела Леви. Он моргнул и кивнул. Желудок свело от предстоящего разговора. Как он скажет ей то, о чем узнал, пока спускался сюда, минуту назад? Может, не говорить?

***

— Леви, что с тобой? Он смог дотянуть до вечера, скрывая свое волнение ото всех. Но он не спустился к ужину, а когда Микаса вернулась в спальню, уже лежал в постели, хотя еще не было и десяти. — Кенни мертв. Его застрелили. — Кенни? — она так и осталась у дверей. — Это же… Это твой дядя? Тот, который, — нечаянное понимание перехватило дыхание. — Он помог тебе тогда. — Да. Это он. «Зачем ответил?», — мысленно обругал себя Леви. — Я могу тебе помочь? — Нет. — Хочешь поговорить? — Нет. — Оставить тебя одного? — Нет. Побудь со мной.