Нельзя любить

- Телефон отдал! - Да мам! Он мне нужен!.. - Отдал, сказала! - высокая сухая женщина замахнулась на притворяющегося спокойнойным парнишку. Но он даже не моргнул - привык. У него нет ничего дороже телефона. Хоть он был очень старый, 2016 года. В то время, как у матери уже был новый. Она ему ни одного телефона не купила. Четыре кнопочных у него поменялись - от дедушки, и один самсунг десятилетней давности - прошлый телефон одноклассника, который купил себе новый. Мать разбила его с размаху об пол... Вот, из жалости, отдала свой. Который, правда, вис, как собака. У него нет дорогих людей. Он любил - его никто не понял. Как Печорин. Антона никто не любил, возможно даже ненавидели. А он никого не ненавидит - он научился терпеть, плакать, сострадать. Все мучения и все чувства скапливались, и давили изнутри, спирали дыхание, искали выхода. Часто они выходили со слезами. Во время или после конфликта он выбегал из комнаты, запирался в туалете и рыдал... У него пылало лицо - он становился под ледяную струю и приходил в норму, возвращался, и опять выслушивал упрёки матери. Был ещё один способ. Он брал наушники, о существовании которых мама даже не подозревала (и хорошо), и, когда её нет дома, пел и танцевал под музыку. Буря эмоций, куча энергии - они уходят через движения и через голос. Поэтому он любил танцевать безумно. Но когда он случайно сделает какое-то движение при маме - опять посыпятся ругательства... "Ты ещё жопу свою не фоткаешь и не выкладываешь?!" *** Антон занимался игрой на скрипке. Профессионально, в колледже. Чтоб хорошо играть, быть солистом - нужно заниматься все свободное время, по 5 или даже по 6 часов в день. Но Антон был безумно ленив. Когда мамы нет дома он вообще не занимался. Будет слоняться по комнате и стонать от скуки, но скрипку в руки не возьмёт. Максимум, это перед специальностью часик позанимается. Все занятия начинаются, когда приходит мать с работы, или же в её выходные. Это пошло из детства. Когда мама уходила, Антон боялся любого шороха, боялся пошелохнуться, а не то что играть на скрипке. Он летел в кухню, брал воду и банку с сахаром, книгу и сидел на кровати, не обращая внимания на что-либо. Вдруг какой-то хруст - он поднимал голову и пялился в дверь, ведущую в кухню и молился, чтоб мамочка поскорей вернулась. Пусть орёт, бьёт, но зато нет тех невидимых чертей, которые исчезают только со скрежетом маминого ключа в калитке. Тогда приходит другой страх... Мама заходит в дом - Антон сквозь слёзы начинает ждать момента, когда она уйдёт. Лучше уж домовые, чем мать. Мама подозревала, что сыночек не занимается во время её отсутствия. Хотя он и был лучшим учеником, прости боже, воронежской ДМШ номер 5, в честь чего ему и посоветовали питерский колледж, где он был самым отсталым. С помощью многих своих действий, Антон успел полностью потерять доверие матери. Начиная от воровства денег из её кошелька (конечно, она ж не давала сама ни копейки) и заканчивая враньём, что он всё-таки занимался весь день. "Ничего нельзя" - был главный лозунг матери для Антона, ну а мать говорила, что "Всё можно, если всё сделано". А так как в последнее "всё" входило не только десять задач по математике и пять по физике, которые он мог за пятнадцать минут щёлкнуть, а ещё и куча других заданий по другим предметам и домашним делам, плюс три часа занятия на скрипке, то скорее всего первый лозунг всё-таки достовернее... К тому же мама была так сказать советским человеком, поэтому шоу, картинки, современные фильмы и сериалы и всё подобное - нельзя, "это же деградация!" Интернет - нельзя; общаться, гулять - нельзя, ведь заниматься надо! Дружить тоже нельзя — мама сразу невзлюбливает лучшего друга. И не дай Бог она узнает, что ты влюбился — застебёт и будет унижать ниже пола! — И есть же у тебя время слушать музычку, скачивать картинки, переписываться! И интернет же есть тебе на это! Сидишь весь день и дрочишь в телефоне! Заниматься нужно, ты не разу не занимался ещё! Видосики смотришь! Ты понимаешь, что ты, червь ебанутый, кусок говна! - Антон ненавидел подобные выражения матери, когда она специально кривлялась и искажала слова, у него руки чесались задушить её в эту же секунду, и часто под столом ломался карандаш в этот момент. — А чё грустный такой? Что, армянка не звонила? — и противный хохот. Любой косяк и он терпел боль ударов матери. И плакал, — он плакал не от боли, а оттого , что "как такое может быть, она ж моя мама, как мы до такого дошли, я же её родной сын, что происходит с нами, и есть ли у неё вообще сердце?"

***

Мама поставила девятилетнего Антошу в угол. Он стоит, плачет. Подходит дедушка. Он берёт его на ручки и выходит в соседнюю комнату. - Поставь его! - кричит мать. Антон утыкается в плечо самому любимому человеку в семье. - Ты чего, у тебя что, совсем сердца нет? - возмущённо зазвучал приятный, до боли в сердце родной голос; и этот вопрос сдавил мальчику внутренности. Он плакал. Он плакал, потому что именно этот орган у неё отсутствует.

***

Теперь дедушки нет. Он его уже очень давно не видел. Мать запрещает общаться с ним, она отрезала связи со всеми родственниками. Только она и Антон... Он плакал, плакал, жалея себя и мать. Было просто очевидно, что у неё что-то с психикой, но отправить её к врачу вообще не было возможности. Во-первых, у них была семья технарей и любителей точных наук - поэтому Антон и его мать от души презирали большинство гуманитарных наук, а особенно психологию. Не верили во врачей и медицину, в психологов. Потому что, ну другим же людям всё равно на тебя, и кроме тебя самого никто тебе не поможет. А во-вторых... "Может, это просто методы её воспитания" Забавно, а лучше сказать удивительно и ужасно то, что не один взрослый его не поддерживал. Его преподавателя скрипке - Шмелёв А. В. был настолько строг, что бил его чуть ли не на каждом уроке, обзывал, чуть ли не матерится, а когда доводил до слез еще больше издевался, потому что ненавидел, когда плачут. А плакал у него на уроке каждый его ученик. Однако, с одной стороны, он уважал Алексея Васильевича. Этому послужило одна сцена. Антон сидит на уроке у Шмелёва. Вдруг дверь открывается и входит жена преподавателя, Яна - довольно красивая женщина лет сорока. Она зашла, чтобы отдать какие-то вещи, которые он забыл взять из дома. - Дай обниму тебя, родная, любимая, - не удержался учитель нежно обнимаю жену, - ты с Васей? - - Да, - тихо ответила жена. Антон сидел и, умиляясь, смотрел на них, в сердце разливалось тёплое чувство... Его учитель любит. Это так мило. Он любит, он испытывает то чувство, которое Антону даже не к кому чувствовать, перед которым он так трепещет... Шевелёв не жесток, он не ненавидит, а любит... Но, в моменты его гнева, Антон его ненавидел. Наверное, главная черта Антона - то, что он невероятный эстет. Он безумно ценил красоту, гармонию, чувства. Он обожал красивых людей, украшения, цветы, вообще природу, искусство. Он любил любовь, даже чужую. Он любил любовь, как эстетику. Он любил любовь, как нежное чувство, поцелуи, подарки, цветы, взаимопонимание, нежные прикосновения, объятия, смех... Ничего грязного. Он считал себя довольно красивым. И он любил себя. И жалел. Но, кажется, в нём это не являлось плохой чертой - он любил и себя, и всех людей, он всегда всем готов был помочь; он никогда не вёл себя высокомерно, хоть и считал себя, может быть, немного лучше других. Даже наоборот. У него было какое-то болезненное самолюбие. Он иногда осознавал, что почти ничего не умеет и чувствовал себя полным идиотом, впадал в депрессию, стеснялся лишний раз пошевелиться на людях, сказать что-нибудь. Он мог раскрепоститься только при самых близких людях, которых, к сожалению, было мало. Он погрязал в своих бесконечных фантазиях, идеальной жизни в каком-то отделе мозга, который отвечает за воображение. Он любил себя таким, каким он был в другой жизни, в голове. Он тонул в своих фантазиях, вместо того, чтобы в реальности что-то исправить. Он не видел возможности это сделать. В реальности он мог только стоять перед зеркалом или плакать в ванной... Он любил всех - но ему нужен был человек, которого он любил больше этих всех, больше себя. И чтоб это было взаимно. Многовато хочет, да? Этого человека не было. Зато у мальчика была кукла. Она изображала милого малыша - мальчика лет трёх с голубыми глазами и светлыми волосами. Размером он был где-то как от локтя до кончиков пальцев. Он с ним просто разговаривал, брал в ванну, рассказывал, плакал, рассуждал... Ночью крепко обнимал его, как родного человека, все чувства вливал в это объятие... Никого он больше не обнимал, даже мать. Некого. Только Кирюша. Это воображаемый образ того человека.