Нельзя любить

- Давай телефон. Разблокируй его, а то больше не увидишь. Когда мальчик взял телефон, женщина резко подошла к нему и рванула устройство. Он его удержал. - Да дай, я разблокирую его. Отдай, успокойся, ты чё? - короткая борьба, и победила молодость - телефон в его руках. - Я тебе сейчас успокоюсь! - угрожающе крикнула мать, но телефон не забрала. Тихо хныча, и нервно тыкая в зависший экран, Антон разблокировал телефон, зашёл в настройки, чтоб убрать пароль, но... - Тут нельзя убрать пароль, - осторожно заметил он. - Тогда ты его больше не увидишь. - Ну мам, - чуть не плача, закричал подросток, - сама посмотри! Видишь? - Нет, не вижу, - явно издеваясь, грозно сказала мать. Эти слова снова пробудили в нём задушить её сию же минуту. Даже внутри всё туго свернулось, злость разрывала его. Он напряг каждый мускул и сказал, пытаясь смягчить голос до максимума и не скрипеть от ненависти к самому родному человеку на свете: - Можно я просто скажу тебе пароль, тогда для тебя он будет будто разблокированный. - Нет. Разблокируй. - Да какая разница?! - ещё больше напрягаясь и, чуть ли не рыча, возмутился подросток. - Есть. "Да сука НЕТ, какая же ты дура" - Вот, смотри, нет никаких приложений, - показывает мальчик, проворачивая ленту приложений не до конца. - Дай мне. Стискивая зубы и с уже часто льющимися слезами, быстро удаляет главных зажигателей будущего материнского гнева - тикток и пинтерест, и подаёт телефон. - Зачем тебе растяжка шпагата? - спрашивает мать, - удаляй. Она не знает страсть мальчика к танцам, и что слабая растяжка значительно сковывает его движения... - Ма, ну что в этом плохого? Хоть это оставь. Для позвоночника могу удалить, - сказал подросток, подумав, что и сам придумает упражнения для позвоночника. - Гитара с нуля зачем тебе? - удалила. Она не знает о том, как сильно парню хотелось петь под гитару, которую он ни разу в жизни в руки не брал, а только смотрел на других и завидовал. - А это что? - Это приложение для клавиатуры! - Зачем оно тебе? Удаляй! - слёзы опять обильно закапали. Его хоть кто-нибудь когда-нибудь пожалеет? Или только душу рубать будут? - В нём-то что плохого? - он старался говорить спокойно, несмотря на то, что рыдания сдавливали горло и всё, к чёртям, тело, и щемило в носу. - Я не верю. Тут ещё стикеры какие-то... И вообще клавиатуриться нам некогда, - и удалила. Это уж слишком. Они подошли к единственной игре, на которой было написано "I love hue". На первый взгляд кажется, что это что-то не то... Но там просто нужно цвета по порядку расставлять, у нас же Антон так любит всё красивое, что аж физические наказания за это терпит. Когда мать произнесла "гм...", мальчик сразу всё понял и быстро заговорил: - Что! Это просто цвета! Вот смотри, - он нажал. - Зачем это? Удаляй, - одна и та же фраза уже в который раз обжигает сердце. Всё удалено, кроме вотсапа. - Ладно, говори пароль. "Одолжение, блять" - Вот, смотри. - мальчик дрожащими от злости и слёз пальцами набирает пароль и телефон негромко цокает, оповещая свою разблокировку и ударяя по сердцу и ушам подростка. - Дай, я проверю... Сколько накипело за эти пять минут... Спустить надо. А то, кажется, порвёт сейчас. Нужно во что-то вложить всю злость и всю энергию, которая порвала бы это что-то. Вместо того, чтобы порвать тело. Во что только? Слёз уже не хватает. Это плохо. Подходит к порогу комнаты. Медленно оглядывает всё в комнате глазами, прощупывает каждый предмет. Резким движением берёт банку с тумбочки и швыряет на пол. Вдребезги. Стёклышки разлетелись по всей комнате. Большие и маленькие, четверть банки и стеклянная пыль. Мать оглянулась и спокойно сказала: - Теперь это надо убрать. Возьми тряпку и вымой всё. Воду десять раз поменяй. Будто довольна собой, что рвёт своими словами слабое тело подростка уже на протяжении двадцати минут. Да каких там двадцати минут - девяти лет. "Ах ты сука" - он медленно идёт вдоль стенки и, насмотрев ещё одну банку на другой тумбочке, схватил её и швырнул об пол. Банка, издав гулкий звук отдала свою кинетическую энергию полу, себе ничего не оставив. Так что энергии у неё на разбиение было, чем она обрушила весь сценарий. - Нет! а! Мамочка! А! - с каждым вскриком на рандомную часть тела прилетает сильный удар ладонью матери. Он старается укрыть голову и живот, пусть бьёт по ногам, спине, чему угодно... Однако, тело плохо получается контролировать под вспышками боли. Одна из них приходится по лицу, и под глазами возникает три красные пятнышка с неровными краями, образованными порванными сосудами. - Теперь убрал это! Собирая стёклышки, Антон молча проклинал маму, мысленно издеваясь над ней всевозможными способами, на которые только способна больная мальчишеская фантазия. - Знаем мы таких! Сейчас она тебя бьёт, а потом ты её будешь, знаем! - Нет, я не буду... - Антон знал такие случаи, когда взрослые дочери-сыновья били своих старых матерей, кидали, отказывали в помощи. Но он не такой, он уверен. Он готов помочь любому человеку, он себя покалечит, но для другого что-нибудь сделает. У него почти нет друзей - для него все равны и он может помочь всем. Ненависть сидит в нём не долго, он всегда найдёт предлог убрать её, поэтому поможет даже обидевшему его. Мало ли у человека своих проблем, мало ли, что с ним происходило, когда он обижал Антона. Даже если его убьют, он простит этого человека, может даже благодарен будет, кто его знает. Может даже молить бога за него будет на небе. А может, он просто хочет, чтобы все считали, что он такой хороший и дружили с ним? Это не работает, Антош, все будут только пользоваться тобой! Сейчас кажется, что правду говорит его многоуважаемый преподаватель. Хотя у Шмелёва много стереотипов, насмотрелся телевизора и гребёт всех под одну гребёнку. Он застыл на четвереньках, упираясь руками на тряпку, на которую лились без перерыва слёзы. - Почему ты меня обсираешь постоянно? - еле выдавил из себя мальчик. - Да хуже, чем ты, говна нет, - ответила мать. Он не мог дышать, он задыхался и рыдал... - Да ты хоть раз пожалела меня? Не услышав ответа, которого и не последовало, он вышел, чтоб поменять воду. Ну и потому что он не мог уже сдерживать сопли и слёзы и всю боль внутри. И ему не хотелось плакать при матери. Она его не пожалеет, она его жалела в такие моменты, когда ему было десять, сейчас нет, нет... Ему не хотелось плакать при ней. Не было стыдно за слёзы, не было унизительно. Было что-то необъяснимое... "Я тебя ненавижу... До слёз ненавижу! Кого же я люблю? Никого? Какой же я человек тогда, кто я? Я только мешаю всем, никому не помогаю. Мать мучаю, трепаю нервы учителю. Да они сами! Но через меня... Я мучаю людей, и сам мучаюсь от этого... Да, кому я нужен? Что я такое? Всем я мешаю, почему я ещё здесь?" Его пальцы обхватили горло, он стал давить. Перед глазами поплыли круги, а дышать он и до этого не мог. НЕТ "Я хочу жить! Только не так" - Только аккуратно, если мелкое стекло попадёт под кожу - не вытащишь потом, - небрежно бросила мама. "Знала бы ты, что я сейчас хотел сделать" Он умер. Что мать бы сделала? Она, конечно, всё забыла, кинулась к сыну, заплакала. "Котёночек ты мой, Боже, да как так..." Слёзы душат её, она рыдает. Она готова сделать всё, чтобы вернуть её малыша. Она плачет, просит прощения, раскаивается, но уже поздно... Мальчик плачет. Он жалеет маму...и себя. Он в красках всё представляет и плачет... Вот почему нельзя умереть на время?* - Ну ты хотя бы помогла, что ли, - продолжая мыть полы, заметил мальчик. Он хочет подойти, обнять её. Иногда она прощала ему всё, он плакал ей в кофту и говорил "Прости меня", на что мама отвечала "И ты меня прости" и тоже плакала. Но такого давно не было уже... Для этого объятия главное - выбрать подходящий момент. Прогадаешь с моментом - обругает тебя ещё больше в твоих "объятиях". - Чего? - переспросила женщина, не расслышав. - Да так, - "Конечно, тебе ж по хую, я забыл" - Ссс, чёрт, - сидя на бортике ванны, зашипел мальчик, увидев длинную свежую царапину на колене. "Ни разу ещё не резался об стекло. Нифига у меня синяки... Первый раз в жизни синяки под глазами, и, конечно, их поставила мать! Ну кто бы сомневался. Мужика тебе надо. Чтоб трахал тебя так, чтоб ты стоять не могла, сука!" - сжимая кулаки, закипая и напрягаясь, стискивая зубы, кричал про себя мальчик, впериваясь злобным взглядом в стенку и ожесточённо тыкая в неё пальцем, будто обращаясь к матери сквозь стенку. *** Тоша остановился перед дверьми класса 206. Перекрестился. "Боже, помоги мне, пожалуйста" - обычно работало. Зашёл в класс. Сначала урок шёл хорошо. Мальчик старался изо всех сил. Но один раз сорвался - получил остриём карандаша по правой кисти. На кровь он уже не обращал внимания. Шевелёв не орал на протяжении всего урока, что случалось очень-очень редко. Урок подошёл к концу - уже подошёл следующий ученик. Пока Антон складывал скрипку в чехол, преподаватель вдруг спросил: - А ты к врачу давно ходил? Мальчик сразу понимает, о чём речь. Учитель, оказывается, сегодня решил на него так подавить. На глаза наворачиваются слёзы, но ему пока удаётся их сдержать. Ещё где-то год назад, он рыдал от подобных намёков и издевательств. Он отрицательно мотает головой. "Так. Не плачь. Это заведёт его ещё больше. Выйдешь - и рыдай сколько влезет. Крепись" - Ну и что он говорит? - Ничего, - тихо отвечает мальчик, пожимая плечами. Ни к какому врачу он не ходил. Он совершенно психически здоров. Все "нападения" взрослых он переносит стойко, без истерик. Только слёзы... - Тебе к психиатру надо! Сходи, скажи: "Пропишите мне таблетки от чокнутости". Пусть выпишет тебе, ты же чокнутый, ненормальный! Так и скажи: "Я чокнутый". Ты на учёте стоишь? - Нет, - с трудом отрезал мальчик. Он уже ничего не видит - глаза наполнились. Всё мутно, слёзы трудно сдерживать. Но он старается. - А надо стоять! Ладно, всё, иди, - резко выгоняет его Шевелёв. "Ура, - думает бедняжка и выходит. - всё, можешь плакать. Боже, как унизительно. И не стыдно ему. Специально, при девочке. Идиот. Вот сука." По щекам стекают две слезинки. И всё. Больше, почему-то не плачется. Вдруг он замечает, что что-то жжёт на правой кисти. Посмотрел - кровавая дырка от карандаша. "Вот сука, - думает мальчик, поднося рану к губам. - Бессовестный... - продолжал он свои мысли около двенадцати ночи, когда мыл посуду, и ранка опять дала о себе знать, - это я бессовестный? Да вы сами знаете, что такое совесть? У вас хобби - унижать детей при других! Вы! вы, когда лежите ебётесь с женой ночью, вы не думаете о том, что кто-то сейчас плачет из-за вас? Нет, не думаете! Вас же чужие чувства вообще не заботят. Ну я не понимаю - объясни ещё раз! Не ори. Помоги мне, а не бей. Ты же учитель. Помоги мне, пожалуйста... у меня не получается... А может я и правда больной? - вдруг останавливается подросток, - говорю и обнимаюсь с куклой... Ещё и мальчиком. Это из-за вас всех. Кто меня поддержит? Кто дружит со мной? Кому мне всё рассказать? Серёжка - сплетник ещё тот. У меня нет самого дорогого человека - мамы - кто мне поможет?" *** Антон сидит вместе с классом на философии. Скука дичайшая. Все сидят в телефонах, рисуют и так далее, кроме двух круглых отличниц. Учитель (по совместительству философии, педагогики и психологии) говорит без перерыва - лекция перемежается с анекдотами, случаями из жизни. Антон читает книгу в телефоне, одновременно слушает и записывает, выбирая из месива учителя всё, что нужно. Окончив какую-то длинную историю про студента из какого-то ВУЗа, учитель останавливается и говорит: - Шастун, - мальчик поднимает голову, - вот тебе не интересно? Ты что там, в телефоне сидишь? Молчание. - Я вопрос задал. Ну если тебе не интересно, просто так и скажи и уходи, я тебя не держу, я отпущу. Но сидеть в телефоне! И не записывать! - Я записывал, - оборвал ученик. - Там телефон у тебя? Молчание. Сказать "нет" - слишком тупо, а "да" - вызывающе, да и как-то неохота говорить. Медленно Антон переместил телефон в карман. Тишина. - Там телефон? Я же видел, ты положил его туда. Ты сейчас встанешь - и у тебя всё посыпется там. Тоша молча встал. Но телефон в кармане, а не под ногой на стуле. - Ну ты положил телефон в карман, - вывернулся учитель. А вот ученик вывернуться уже не мог. Он сел. Короткие вопросы и молчание ещё длились некоторое время. Антон уже устал смотреть учителю в глаза. У него начали гореть уши, потом лицо. Он опустил голову, чтобы скрыть слёзы. "Психолог" добился своего и продолжил лекцию. Плакал мальчик молча. Вдруг не удержался и всхлипнул. Не ожидая и не слыша того, что скажет учитель, он поднялся и быстро вышел из класса, закусив губу и закрывая одной рукой лицо. - Да, я тебе не завидую, сказала одна из одноклассниц, Лиза. - Какой-то он нервный в последнее время, - отметил Антон. - Ага, месячные, - все рассмеялись. - Не надо плакать из-за этого Годунова, - Платон положил руку на плечо товарищу, - просто надо было уйти и всё. Психолог он, конечно, странный. Только доводит до психолога. Вон, как Ваню пилил на позапрошлом уроке. У Антона был очень дружный класс. Их было всего 15 (музыканты - редкие люди). Все они всегда поддерживали каждого, помогали друг другу. Прикрывали друг друга, не договариваясь, понимали друг друга с полуслова, со взгляда; вместе смеялись, шутили. И Антон их всех любил. Он так тепло к ним относился, он был готов отдать всё за каждого из них. Он вместе с ними шутил и смеялся, жил и раскрывался. Когда он приходил в класс - как будто начиналась другая жизнь. Счастливая. Жизнь, в которой есть неприятности, но есть и поддержка, и смех, и дружба, и нет места предательству и обиде. Жизнь, в которой Тоша часто улыбается и может быть собой. *** Так и жили. Шёл четвёртый год обучения Антона Шастуна в питерском музыкальном колледже.