Нельзя любить

Каждую перемену сегодня Серёжа стоял в углу в конце коридора с телефоном, ни на кого не обращая внимания, ни на что не реагируя и ни с кем не разговаривая. Антон постоянно пытался с ним заговорить, но каждый раз ему отвечали коротким недовольным мычанием и движением плеча, которое означало "отвали от меня, а то пожалеешь". Заглянув в телефон, он увидел какую-то игру по типу Майнкрафта; потом Серёжа отвернул от него экран. С каждым часом Антон всё больше беспокоился о друге; к предпоследнему уроку, который оказался геометрией, он уже только печально смотрел на однокласника и от волнения чуть ли не дёргался всем телом. Арсений Сергеевич, конечно, с первой секунды понял, что что-то не так; всё время он следил за мальчиком. Арсений и виду не подал, что как-то беспокоится, всё так же хорошо и уверенно рассказывая материал у доски и отвечая на вопросы учеников, поглядывая на Антона. Тот даже ни разу не взглянул на Попова, всё время строя в голове планы, как заставить друга говорить и рассказать, что с ним происходит, что там с драконами. Можно ещё раз попытать счастья на перемене, и, если это будет безуспешно, попросить Арсения Сергеевича, чтоб он спросил его на уроке. Антон посмотрит, что тот ответит. Здесь подросток так жалобно взглянул на учителя, что тот вдрогнул, заметив на себе такой взгляд. Звонок. Серёжа, не смотря ни на кого, вместе со всеми задумчиво выходит из класса, доставая телефон. Антон сразу выстреливает за ним. Серёжа становится у стены и снова утыкается в телефон своим страдальческим лицом. "Он прикидывается или реально что-то случилось?" - впервые спрашивает себя Антон. Он подходит к Матвиенко, облокачиваясь на стену рядом с ним. Тот молчит. Антон касается его плеча и заглядывает в телефон. Там он видит что-то связанное с политикой, которую терпеть не мог. Странно, он никогда не замечал, чтобы друг ей интересовался. - Как дела? - тихо спрашивает Антон. - Нормально, - равнодушно отвечает Серёжа. Его собеседник поднимает брови от удивления и ловит чуть-чуть надежды, что сможет разговорить друга. - Что с тобой? Что-то случилось? - Ничего, всё хорошо, - тем же тоном ответил Серёжа, уходя. Понятно. Поговорить с ним не получится. Антон смотрит ему вслед. Идти за ним бесполезно. Он этим только разозлит его. Антон возвращается в пустой класс и нерешительно подходит к учителю. - Тоша, что случилось, солнышко? - Видели, что с Серёжей? - Нет, а что с ним? - обеспокоенно интересуется Арсений. - Он ни с кем не разговаривает, ни на кого не смотрит, и на меня не обращает внимания, а раньше он только со мной общался. Он мне рассказывал про драконов, мы с ним так дружили, что у него сейчас произошло, - чуть не плача объясняет мальчик. - Ужас, бедняжка. Давай я поговорю с ним. - Да нет, вам-то он что-то общее ответит. Наверное. На уроке спросите. - Хорошо, спрошу... Ты только не беспокойся, у меня сердце разрывается, когда я вижу тебя в таком состоянии. - Да как я могу не беспокоиться, - речь Антона прерывает звонок на второй урок математики. Он медленно проходит к своему месту. Когда все являются в класс, Арсений Сергеевич начинает, как всегда по плану на второй урок, решать задачи. - Матвиенко к доске. Матвиенко, подкатив глаза, лениво встаёт с места, направляется к доске. Молча переписывает задачу, решает, что-то бубоня себе под нос. - Громче, Серёж, тебя же никто не слышит. Ученик кое-как начинает выдавливать из себя более ясные звуки. Закончив задачу и получив одобрение учителя, он молча прошёл на место. Арсений Сергеевич взглянул на Антона: тот уже просто лежал лицом в парту, опустив расслабленные руки вниз. - Шастун, выходи к доске. Ты хорошо себя чувствуешь? - Да, - тихо ответил Антон, вставая. Что стало с его другом? Он думал, что знал каждую его клетку, ведь каждый секретик они доверяли друг другу. Понимали шутки друг друга, смеялись вместе; летали драконами вместе, придумывали свой мир. И вдруг такое. Он сразу понял, что Серёжа странный, но думал, что понимает его, они уже были, казалось, на одной волне. Что за сбой? "Да, я могу правильно решать эти примерчики, вообще о них не думая. Два плюс два блин, вы же это знаете, зачем вы вызвали меня, Арсений Сергеевич?" - прочитал на страдальческом лице ученика учитель и проводил его взглядом до самой парты, пока на неё не опустилась голова бедняги. Арсений мысленно вздохнул и продолжил урок. - Тош... Прийдёшь ко мне сегодня? - Нет, наверное... у меня специальность, а потом мама приходит, - говорит мальчик, бросив взгляд в окно. - Ты расстроился из-за Серёжи? - Да... - Он изменится, такое бывает. Это кризис младшего подросткового возраста, - на этих словах Антон подкатил глаза, но Арсений решил сделать вид, что не видел, - Переходит в старший, у каждого подростка в такое время какие-то приветы возникают. У тебя тоже такое будет. Это пройдёт, ты не переживай. - Вот я на психологии мало наслушался этого? Я не верю, и не считаю психологию какой-то серьёзной наукой. Серёже тяжело сейчас, наверное... - Конечно, точная наука - математика, но психология тоже как-никак имеет предмет изучения. Ну у человека такое происходит, и у меня это было, и у тебя будет, Антон, поверь. - Да ладно, я верю, - вяло ответил подросток. - До свидания, Арсений Сергеевич, - он взглянул на учителя по дороге к выходу. - Пока, солнце. *** После зимних экзаменов Алексей Васильевич целых две недели не назначал Шастуну занятия. Он явно был на него зол, и его слова: "Я не опускаю руки" оказалось, к сожалению, враньём. После этого идти к нему мягко говоря боязно. Самое страшное - это когда предыдущий ученик складывается, прощается и выходит из класса, а ты остаёшься со Шмелёвым один на один... - Ну давай ноты, какие ты распечатал там? - освободившись, обращается преподаватель к ученику. Сейчас он явно не в настроении. Ни улыбки, ни "как дела". Антон подходит и подаёт ноты учителю. Тот просто назвал кучу странных и редким людям известных произведений, чтобы Антон нашёл ноты и распечатал. Он же не умеет играть, только опозорит учителя, если плохо сыграет известное произведение. Конечно. - Ну вокализ зачем? - возмущается Шмелёв. - Просто был там... - отвечает неуверенно Антон, зная, что учитель его как минимум не слушает. - В сборнике. - Сейчас "Гопак" будем играть, с кантиленной пьесой потом разберёмся... "Потом", конечно. Антон знает его "потом". Он сказал: "Потом дам тебе педпрактику", и уже год не даёт, каждый раз говоря "потом". А Антону, между прочим, экзамены сдавать. Шмелёв показал, как сыграть первые несколько строчек, и сел за стол. При первых же звуках, извлечённых Антоном, он закатил глаза и зарычал: - Ну ты понимаешь, какой там характер?! Ну чё ты елозишь?! "Да норм сыграл, чё вы гоните?" Антон начал заново. Изучив вполне успешно и относительно спокойно со стороны учителя первую страничку пьесы, Шмелёв вставил: - Вот это всё ты проработай, и только попробуй не выучить ничего, только попробуй не заниматься, понял? - он вдруг пнул ногой Антона, - Только попробуй не сделать, ты меня понял? - снова неслабый пинок. Антон смотрел на него, как кролик на удава, и вдруг учитель ткнул ему в лицо кудаком, снова сказав: - Только попробуй елозить, как раньше, - не ударил, но ткнул прилично, по щеке нормально бы пришлось - она мягкая, но у учителя рука огромная, он задел и выступающую кость по глазом. Больно... На глаза невольно навернулись слёзы. "Не плачь, идиот, держись. Я же не хочу плакать, и мне не больно, какого хрена слёзы собираются? У меня психика не так сломана, чтоб плакать по пустякам" - думет подросток, пытаясь удержать ненужные слёзы. Конечно, ходили слухи, что однажды Шмелёв съездил своему сыну при всех кулаком по лицу, но на себе Антон ещё такого не испытывал. Бил твёрдым носком туфли по ногам, хватал за волосы, щипал, бил по рукам, тыкал карандашом, швырялся всем, что только попадалось под горячую руку. А так... Ещё и действительно просто так. - Ну ты же животное, с тобой только так надо! Вытирай слёзы. "Ну спасибо. Слышал бы это Арсений Сергеевич, он бы вас... хотя что он сделает?.. Против вас все бессильны. А я люблю вас, между прочим, хоть вы этого и не видите." Всхлипывая, Антон стал вытирать лицо рукавом рубашки. - Ладно, больше не буду тебя обижать, - вдруг неожиданно улыбнулся учитель, а за ним и Антон. "Так я и поверил, не будете." - Иди, я пожалею тебя. Учитель прижал мальчика к своему шарообразному телу и погладил по голове против шерсти. - Ты только старайся, - Шмелёв рассмеялся. "Что за прилив доброты у него такой?" - удивился Шастун и улыбнулся про себя. - "Вспомнил, что шестого заводят или что?" Доразбирали пьесу до конца. Уже пришёл следующий ученик, а это настоящее облегчение. 50% страха снимается как корова языком. Запнулись на последней строчке... Опять Антон "тупит". - Гош, выйди, - вдруг приказывает учитель. "О, нет" - только и мог подумать Антон, провожая взглядом Гошу. Учитель молчал. - Ну смотри, - он по-видимому сдерживался, смотря в ноты. - Ну чё ты такой тупой, а? - он грубо схватил ученика за волосы... *** Выйдя за дверь, Тоша смачно показал Шмелёву фак и послал на хуй и весёлой походкой, чуть ли не вприпыжку, побежал через ступеньку со второго этажа. У него ещё целый час до следующего занятия. Ещё есть много времени, а его мучают некоторые вопросы... А маме соврёт, что задержали, как обычно. Поудобнее усевшись на подоконнике третьего этажа, закинув на него ноги и уютненько на нём уместившись, Антон достал телефон и залез в браузер. Он решил, что начнёт с малого, и, зайдя во вкладку инкогнито и набрал просто "геи". Его волновало последнее поведение Арсения, тот уже решил развивать их отношения, так скажем, а Антон, кажется, не готов... Антон, честно, даже не думал о какой-то интимной близости с Арсением или с кем-либо ещё; он (хоть и знал, что это возможно) даже не представлял, как это может выглядеть у однополых пар, и как-то не задумывался. И вот, настало время это сделать. От первой же высветившейся фотографии его чуть не стошнило радугой. На ней торчал лыбящийся мальчик с ярко-накрашенными губами, с радужными крыльями бабочки и какой-то хренью на голове; бедняжка Антон всё принял на свой счёт, почти заплакав. Он подумал: "Вот, во что я превращаюсь"; выключил телефон, и убежал домой на четвёртый этаж. Всё-таки надо прекращать врать маме. Антон заходит в комнату совершенно без настроения, что мама сразу замечает. - Что с тобой? На тебе лица нет, что такое? - она подходит к нему и гладит по голове. - Да ничего, это так кажется, - с огромным усилием выжав из себя слабую улыбку, Антон проходит в комнату. Переодевается. Задумавшись, он застывает с одной надетой штаниной на несколько минут. Медленно проходит к столу, где в его тарелке уже лежат горячие макароны с сыром и котлетой. Для них это невиданный пир, в другой раз Антон, пробивая все потолки, подскочил бы от счастья, а сейчас... вообще аппетита нет... Хоть и был смертельно голоден минут десять назад. Но как-никак, Антон в явно нескором времени, ковыряя вилкой в тарелке, считая дырки в скатерти, вытягивая ниточки из края ткани и пропуская между ушей рассказы и вопросы матери, доел всё и залил большой кружкой чая. Чай действительно помогает, особенно если залпом. Ещё б десять чашек, да на второй мама начала орать, с какой стати он пьёт миллион чашек, лучше бы шёл заниматься. Смотря в тёмное окно, где было видно (а вернее, не видно) только неосвещённая улица, полулысые деревья и огромная, светящиеся ярко-жёлтым надписи на торговом центре "ЛЕНТА" и "Русские фейерверки". От обдумывания вопроса "Кто я?" уже смертельно болела голова и вы не поверите... в первый раз захотелось поиграть гаммочку*... как-то успокоиться. Он сам удивился. Казалось, нет ничего на свете скучнее этой гаммы, он учил её только для тех.зачёта. Наверное, даже мама удивилась, как Антон резко встал, быстро разложил скрипку и начал играть гамму ля минор. Как идеально подходит эта тональность к данной ситуации, к какой-то пустоте, образовавшейся сейчас в душе подростка... Гамма - то, из чего строятся все произведения (даже есть анекдот на эту тему: - Слушай, я хочу записать все каприсы Паганини. - Хорошо, запиши мне хроматическую гамму, я нарежу.) Гамма - это то, с чего начинается музыка, то, с чего начинает юный музыкант (и то, что он ненавидит с самого детства), с чего должно начинаться каждое занятие, это то, что настраивает мозг на последующее учение музыкального произведения. Нужно было заполнить ту пустоту в сердце, заполнить с начала, базой, а не сразу недоученным концертом и пока некрасивым исполнением Баха; нужно было подумать над собой, сосредоточиться. Антон проиграл весь вечер гамму, кучу штрихов, арпеджио - короче всё, что полагается к гамме. Ничего не понятно. Зачем он только зашёл на эту страницу? Он был человеком с точными принципами (это от мамы, конечно): не есть фастфуд, не пить, не курить, не сплетничать, не материться, перфекционизм, математика - царица наук, натурализм. И тут он ввяз в такое по горло... Надо работать над собой? А ведь так лень и неохота... Да и надо вообще ли над этим работать? Это правда плохо или это нормально? Кто ему скажет? Арсений Сергеевич? Интересно, как будет сформулирован вопрос к нему? Серёжа? С этим странным вообще хрен знает что происходит! "Может, выпить календулы чуть-чуть... Алкоголь же помогает типо... наверное." - чтож, гулять так гулять. Что, реально тоскливо. Незаметно взяв баночку настойки календулы, Антон вышел. Сел на бортик ванной, стал рассматривать упаковку. "Не принимать внутрь, т.к. это может привести к алкогольной зависимости." - гласит надпись на коробочке. "Значит пить можно," - подумал он, откупоривая пузырёк. Налил немного в крышечку... ну сколько там? Не больше двух грамм. Опрокинул в рот. Тонкая жгучая струйка пробежала по языку и исчезла внутри, обжигая стенки. Удовольствия никакого. Отвратительно. Долго не мог заснуть. Передумав обо всём на свете, в том числе о пельменях, о кольцах, о самолётах и так далее, и напоследок вспомнив песенку Чебурашки, он уснул со словами на губах: "Он самый. лучший. в мире крокодил." *** Наутро он решил, что с сегодняшнего дня он начнёт избегать Арсения; может быть, через некоторое время привыкнет быть без него и "исправится". С урока математики он успешно сбежал - просто ушёл на переменке в общежитие. Свойственная ему жалость к людям тут же дала о себе знать: он поставил себя на место Арсения, его воображение красочно нарисовало то, как переживает учитель, не встретив его... он аж заплакал, но решил всё-таки не спускаться обратно. И так прошла неделя. Арсений себе места не находил, у всех одиннадцатиклассников попереспрашивал, что с Антоном, но все пожимали плечами, отвечая, что он был на остальных уроках, а только на математике пропал. После уроков он, наконец, решает заглянуть к парню в комнату. Стучится. Антон приоткрывает дверь, увидев Арсения, пытается закрыть, но тот её перехватил. - Привет, - начал Арсений. - Здравствуйте, - ответил подросток, смотря в пол. Помолчали. - Ты избегаешь меня? - повис вопрос в воздухе. - Нет, я... - начал Антон, но всё-таки не придумал, что ответить. Он достаёт телефон из кармана, и открывает скриншот из хрома с фотографией мальчика (если это можно так назвать) с гей-парада. Поворачивает экран к Арсению, отворачиваясь. Тот чуть не прыснул со смеху, но, сразу же подавив смех, сказал: - Всё ясно. Удали это, Тош, - Арсений закрыл дверь, войдя в комнату, сам забрал телефон и стёр скриншот. - Антон. Это другая страна, другие люди, другие законы. Как ты мог вообще сравнить это с собой? Мы же не такие, солнце! - он обнял мальчишку, запуская руку в его кудряшки. Тот, не удержавшись, крепко прижимает к себе мужчину, прошептав: - Я люблю вас... - глаза резко наполнились влагой. Даже уже такому родному человеку всё-таки волнительно говорить эти три слова. - И я тебя, малыш... Слушай, больше не ищи ничего в интернете. Пусть всё, что я сделаю, будет сюрпризом, хорошо? - улыбаясь, ехидным голосом добавляет старший, на что Антон усмехается, отвечая: - Ладно. *** Ну... он даже не понял, что случилось. Всё шло тихо, мирно. Просто он что-то сказал, она что-то ответила, потом это ей что-то напомнило и она что-то ещё сказала, он что-то ответил. Что-то не то ответил. Она начала кипятиться, начала предъявлять какие-то претензии, а он возьми и ответь. Ну клялся себе не отвечать. Нет, дёрнул чёрт. И понесла-а-ась. Кончилось дракой, конечно, как обычно. Антон вылетел из комнаты в одних носках, за ним полетела фраза: "Да, иди по общежитию побегай!". Февраль. Недавно прошёл дождь. Холодно, слякоть, лужи, серое небо. Город по-достоевскому серый, только ухудшал душевное состояние подростка. Весь в слезах, он бежит без передышки по мокрому, серому асфальту в мокрых и грязных носках. Он пытается не замечать прохожих и хочет, чтоб они отвечали взаимностью; но бегущий без обуви, в одной широкой футболке и спортивных замызганых домашних штанах плачущий подросток сильно привлекает внимание. Все прохожие провожали его удивлённым взглядом, кто со злобой, а кто с жалостью. Одна, по-видимому, "очень умная" пожилая женщина, решив, что её внимание и "забота" так необходимы мальчику в этот момент, схватила его за руку, спрашивая, что случилось, не сбежал ли он из дома, не побили ли его, как будто она может или хочет чем-то помочь. Антон даже не слушая и не смотря на это "чудо", судорожно замотал головой, вырвался и побежал дальше, влекомый своей целью. "Только бы добежать, только бы добежать" - стучало в голове, так же как зубы друг об дружку. Он бежал к Арсению. Он поможет. Антон к нему не приходил ещё с тех пор, как был у него до экзамена. Почти два месяца... Они даже особо не разговаривали с тех пор. Сейчас он хочет к нему. Он не боится его. Пусть он даже выебет его, всё равно... может быть он даже этого хочет. Перед носом пролетает машина, с ног до головы облив Антона грязной водой. Ну вот, теперь ещё и верх мокрый. Да похуй. Тем более, что чем больше он выглядит жалким, тем больше его будет жалеть Арсений Сергеевич. Сердце колотится так, как никогда не колотилось. От непрерывного бега с непривычки, от ужасного волнения, от переизбытка чувств внутри... Останавливаясь у знакомых зелёных ворот, он наклоняется, чтобы отдышаться. Чуть-чуть успокоившись, он открывает никогда днём незапирающуюся калитку. Стучится в дверь. В ответ тишина. Стучится громче, уже начиная терять надежду. Замок щёлкает, дверь открывается. В какой-то момент Антону кажется, что всё это не может происходить в реальности. Но это только мгновение. С секунду они смотрят друг на друга, затем Антон со всхлипами кидается на шею учителю. - Боже мой, что случилось, мальчик мой, Антоша, малыш, солнышко моё... - тихий шёпот падал в самое сердце слабому мальчику, приятно будто разрывая все внутренности на части. Арсений что-то милое шепчет подростку в мокрую шею, гладит его по мягким крупным кудряшкам, и время останавливается... Антон всхлипывает всё реже, дыхание наконец перестаёт быть прерывистым. - Капец, ты весь грязный... и мокрый, - отстранившись, заметил Арсений Сергеевич, оглядывая всё тело ученика, - ну вот, и я теперь тоже... Ты что, без обуви? - он удивлённо и уже строго смотрит в зелёные выплакавшиеся глазки, - что, дурачок совсем? Заболеть решил? Быстро в ванну иди! Снимай всё, - он уже толкает его внутрь дома, загоняет в ванную комнату. Прошлёпав мокрыми носками по кафелю и оставив грязные следы, Антон в замешательстве остановился перед Поповым, не решаясь даже снять футболку и жалобно умоляя взглядом его выйти. - Ты чего? - усмехаясь, спросил он и, после короткого молчания, добавил: - Ладно, я выхожу, положишь вещи в стирку. И мужчина со снисходительным вздохом вышел. Антон разделся, еле стащил с себя мокрые штаны и носки и закинул вещи в стиральную машинку. Не найдя никакой задвижки на двери, Антону ничего не оставалось, как довериться совести своего учителя и просто прикрыть дверь в ванную. Арс слышит журчание воды через стенку. Одна только мысль, что там его мальчик стоит голый под водой, заставляет дрожать сердце и завязываться приятный узел внутри. Крепись, Попов. Вдруг сквозь шум воды слышится слабый всхлип, и у него срывает крышу. Он быстрыми шагами направляется к ванной комнате, по дороге срывая с себя одежду и, оставаясь в одних боксерах, открывает дверь, и окунается в облако пара. Антон не слышал, как он зашёл. Так же бесшумно сняв оставшуюся вещь, Арсений слегка колеблется пару мгновений, и наконец решается слегка одёрнуть занавесочку, из-за которой сразу слышится судорожный вздох. Одно резкое движение Попова, слабый вскрик Тоши - и Арсений уже стоит перед прытавшемся прикрыться мальчишкой с испуганными изумрудными глазками. Попов не может оторваться, он просто свободно стоит обнажённый около мальчишки и не может оторвать от него взгляда. Худенький, весь покрытый тёплыми капельками, зажатый, с жалобным милым личиком и выплаканными глазками, сейчас наполненными одновременно влюблённостью и страхом, пытавшийся прикрыть эрекцию душем, из которого льётся вода и быстро стекает по длинным ногам - зрелище не для слабонервных; Попова заводит всё больше, он готов просто кинуться на это беззащитное тельце, засосать нежную кожицу и вливаться в него, выбивая крышесносные звуки. А он просто стоит. Стóит только начать... Антон просто не знает, что делать. Но он точно никуда не убежит. Он же его ждал. Правда ждал, чего скрывать. Но всё-таки страшно до жути. Он стесняется стоять, шевелиться, смотреть. Нужно подождать, всё равно выхода нет. Бежать он не будет, хоть только это ему и подсказывал здравый смысл. - Малыш, - слышит Антон; у него сводит живот, и все мысли резко вылетают из головы. Рука Арсения хватается за ручку душа и тянет. - Отдай. Антон почему-то жмурится и мотает головой. Ему кажется, что это выглядело ужасно, уж лучше бы он отдал, чем выглядел бы так глупо. - Отдай, - так же мягко шепчет Арсений, - я не буду смотреть, - тут он невольно усмехается, прекрасно зная, что будет дальше. Антон, зажмурившись, улыбается и разжимает пальцы. - Молодец, мой мальчик, - Арсений вешает его так, чтобы вода лилась на них сверху, затем прижимает к себе такое милое невинное создание и утыкается носом в мокрую макушку. Антон вздрагивает, потом прижимается сильнее. - Миленький такой, хорошенький... ты такой красивый, котик, ты знаешь? - продолжает шептать мужчина. Арсений Сергеевич такой... мягкий, тёплый, почти сухой...только ему на спину так же равномерно льётся тёплая водичка. У него такие мягкие бока, Антон бы мял их до бесконечности, как ненормальный. Такая крепкая спина, он бы сидел только рассматривал её, пальцами рисуя на ней что-нибудь. У него такие щёки, он бы их трогал и целовал до самой смерти. Такая улыбка, что он утопал бы в ней, как бедная Лиза. - Чем ты занимался тут, маленький мой? - вдруг спрашивает Арс, и на него поднимаются удивлённые глазки. - Н-ничего...э...ничем. - Да? Попов плавно опускает руку и касается возбуждённого члена мальчика, который со слабым стоном роняет голову на влажное плечо учителя. "Боже, до чего я дожил" - промелькнуло в голове. Он быстро закапывает эту мысль куда-то глубоко и не отстраняется. Арсений вдруг всем телом прижимается к дрожащему мальчику, Антон вдруг чувствует, что его член прижимается к члену Арсения и ему выворачивает все органы; оба одновременно стонут - Антон затягивает повыше, а Арс басом, почти рычит. Антон даже не собирался сопротивляться - он когда ещё босиком бежал по улице решил, что всё, что с ним в ближайшем будущем сделает судьба, то пусть и будет. Какая уже разница: ему был дорог телефон - мать его уже забрала; всё, что она там может увидеть - всё она увидит. Уже даже нет смысла думать об этом. Тем более сейчас, ему сейчас так хорошо, зачем о плохом? Да и так ли это плохо, раз рядом есть такое счастье, которое за раз компенсирует все горести на девять жизней вперёд? Какой, блять, телефон - тут Арсений! - Ляжь, - вдруг шепчет Арсений Сергеевич в самое ухо. Антон и так расслаблен, он прямо лежит на руках мужчины, и Арс аккуратно опускает мальчика вниз, нависая сверху. - Арсений Сергеевич... - шепчет Антон, пытаясь выискать у себя в мыслительной субстанции хоть сколько-то здравого смысла, который кричал, что этого всего быть не должно, что всё это неправильно, что он нарушает сам свои же жизненные установки. - Да, малыш? - Не надо... "И зачем я это сказал?" Арсений даже на мгновение смешался. Он почти падает на тело Антона, больно вжимая его в твёрдую керамику. Возбуждение всё же ударяет в голову, и разум окончательно вылетает из этой комнаты. - Не бойся, малыш, я не сделаю тебе больно. Антон снова чувствует чужой орган, вжимающийся в его собственный, и возбуждение почти доходит до предела, он чуть не кончает и тихо шипит, закусывая губу и стараясь не застонать в голос. Арсений прижимается губами к уху подростка. - Не сдерживайся, малыш, я хочу услышать тебя. Антон не может уже крепиться, он распахивает глаза и с тихим стоном отпускает губу. Попову кружит голову от нежного голоска мальчика; он страстно припадает к мальчишеским пухлым губкам, целуя нежно и мокро. Антон такой неуверенный и чувствительный... Арсений пожалел его, решил, по крайней мере сегодня, не трахать мальчика. А то, бедняжка, ходить ещё не сможет, а может даже обидится на него до конца жизни. Да и он совсем маленький ещё. И вообще, как ему вообще могла прийти в голову такая бессовестная мысль? Сейчас задача - просто сделать ему приятно. Чтоб он забыл обо всех мирских бедах, о маме, о специальности. О всех проблемах. Арсений берёт в руку сразу два прижавшихся члена и начинает плавно водить ладонью вверх-вниз, шумно выбивая воздух из мальчика. Он всё ещё стеснялся лишний раз пошевелиться или издать какой-либо звук. - Расслабься, Тоша, - его имя чуть-чуть вводит его в трезвое состояние и он послушно пытается расслабить всё тело. Арсений касается его губ и аккуратно погружает язык в его рот, будто боясь спугнуть мальчишку. Очередным движением по члену он заставляет громко простонать Антона прямо в поцелуй. Его тело дрожит, и закатываются глаза; он обильно изливается на мужчину и себе на живот, почти одновременно с Поповым, который был впечатлён видом его мальчика во время оргазма. Вода всё продолжает тихо шуметь и смывать сперму с двух расслабленных тел. Арсений ни на секунду не сводит глаз с милого личика парня. Он проводит большим пальцем по его щеке. - Вставай, Тош... Его шёпот заставляет Антона приоткрыть глаза. - Вставай, - снова шепчет Арсений, помогая подростку подняться. Арсений снимает душ, смывает со своего тела и с неподвижного тела Антона остатки семени. - Антош...ну посмотри на меня. Он лениво поднимает глаза и как будто виновато смотрит на учителя. - Ну прости меня, - и Арсений обнимает худое тело. - Ты не обижаешься на меня? Мальчик мотает головой. Арсений улыбается и снова мягко целует его в губы. - А...Арсений Сергеевич... - Ой, смотри, кто-то у нас заговорил, - будто возмущаясь говорит Попов. Антон смущённо хмыкает, повторяя: - Ну Арсений Сергеевич... - Что, котик? - Я... я люблю вас. - Я тоже люблю тебя, котёночек. Ты такой милый, просто прелесть. Вдруг Антон резко вздыхает, вспомнив что-то. - А как я домой пойду? Одежда мокрая. - Я тебе свою дам, не переживай. Завтра вернёшь. - Хорошо. Арсений выключает воду. Они выходят из ванной, Арсений оставляет Антона одного, чтобы принести им обоим одежду. - Вот, - возвращается он уже в домашних штанах и чёрной футболке и кладёт вещи для Антона на стиральную машинку. Затем вплотную подходит к подростку с обвязаным на поясе полотенцем, утыкаясь ему прямо в лицо и обнимая за голую талию. Молча, закрыв глаза, несколько минут они стоят, прижавшись друг к другу. Вдруг Арсений выдыхает и коротко говорит: "Одевайся", и выходит. Антон задумчиво натягивает на себя футболку и домашние свободные штаны Арсения. Его мозг даже не знает, о чём подумать. В голове проносятся только что прошедшие моменты. С одной стороны кажется, что это всё как-то неправильно. И странно. Антон зачем-то вспоминает весь сегодняшний день: на него так же орал Шмелёв, он так же поссорился с матерью. Всё как обычно. Только было одно странное чувство. Любовь? Разморённое, нагретое горячей водой тело медленно опустилось на тёплый пол. Сидя почему-то всё становится понятнее, и анализировать проще. Арсений Сергеевич, не дождавшись Антона, заходит в ванную, застав того сидящим на полу в одежде, с опущенной головой и полотенцем в руках. - Солнце, что с тобой? Ты плачешь? - наклоняется Арс к нему, помогая встать. Антон слабо мотает головой. - Всё хорошо? - Арсений, обнимая, ведёт Антона в свою комнату и ухаживает его на кровать. - А где Мия? - вдруг спрашивает подросток. - Они ушли. Ты думал, что я при них заставил бы тебя стонать под собой? - усмехается Арс, но сразу поняв, что сейчас это неуместно, переводит тему: - Что поделаем, посмотрим кино или построим планер? - Давайте кино... - Ты будешь выбирать или я? - Вы... - Дисней посмотрим? - улыбаясь, с сарказмом спрашивает Арс. - Ну Арсений Сергеевич, - улыбаясь, возмутился Шастун, подняв голову и взглянув на старшего. - Ты же любишь. - Но вы выбираете. - Мне ж нужно, чтоб и тебе понравилось, - улыбнулся Арсений, в упор глядя в глаза Тоше. - Ну ладно, - Антон опустил голову, смущаясь пронзительного ясного взгляда старшего. В теле остался приятный осадок от недавнего оргазма, и Антона слегка стесняло присутствие человека, который довёл его тело до разрядки; но при этом хотелось прижаться к нему со всей силы, всегда быть с ним рядом... Арсений смотрит на смущённого Антона, который рассматривет узор на ковре, теребя краешек арсовой бордовой футболки, и улыбается, понимая, что тот чувствует. - Тебе понравилось, малыш? - спрашивает он, и тот сжимается ещё больше. - Малыш, ну не стесняйся, ну скажи, что понравилось, м? - тихо говорит Арс, наклоняясь к самому уху подростка. - Ага, - тихо отвечает он, улыбаясь и отворачиваясь. - Солнышко моё, - шепчет Попов, проводя кончиком носа по порозовевшей щеке Тоши. - Ты не стесняйся, всегда будь смелее. А то ты и в жизни вялый какой-то. Я знаю, что ты можешь быть эмоциональнее, Антон. - Могу, но... как-то не получается. Меня Шмелёв тоже постоянно ругает за это. - Ну меня уже хоть не стесняйся... Пауза. - Тош, знаешь, мне так нравится, когда ты меня называешь по отчеству, на "вы"... Но чтоб ты был смелей, давай уже на "ты", Антон? - На "ты"? - задумчиво переспрашивает мальчик, заглядывая в глаза мужчины и тихо добавляет: - У меня, наверное, не получится... - А ты попробуй, малыш. Любишь мандаринки? - вдруг спрашивает Арс. - Обожаю, - у Антона даже загораются глазки. - Подожди, я сейчас, - Арс быстро убегает на кухню, затем возвращается с большой хрустальной вазой, наполненной мандаринами, чему Антон несказанно радуется. - Давай фильм включим всё-таки. Романтический какой-нибудь? - Давайте, - соглашается подросток. Встретив глаза Арсения, он сразу понимает свою ошибку и очень тихо исправляется: - Давай, - получает одобрительную улыбку старшего. Арсений включает фильм и садится на кровать рядом с младшим, ставя перед собой вазу и очищая первый мандарин. Когда Антон тянется за мандаринкой, Арс перехватывает его руку за запястье, говоря: - Стой, - он берёт дольку своего и подносит ко рту младшего. Тот, взглянув на него своими щенячьими зелёными глазками и прикрыв их, чуть-чуть размыкает розовые губки, подаваясь вперёд. Арсений очарованно смотрит на эту картину под очень красивую музыку в начале фильма, которая так гармонично походит к ситуации... - Теперь так же закрой глаза и открой ротик, - шёпотом командует старший, и взяв следующую дольку в рот, приближается к таким манящим, нежным раскрытым губкам Тоши. Плотно, но мягко прижавшись к ним, он медленно языком погружает мандаринку внутрь, после чего отстраняется. Антон давит дольку во рту, выжимая из неё вкусный кисло-сладкий сок и проглатывает. Сразу оборачивается к компьютеру, не решаясь встретиться с ясно-голубым взглядом Арсения. Старший прижимает к себе худенькое тело, думая, как приятно учить Тошу всяким романтическим разнообразиям. Сам уже знаешь, умеешь, делал сто раз. А тут такой котёночек, который никогда не целовался, и которого ещё предстоит познакомить со всеми вариациями поцелуев... Антон увлечённо смотрит на какие-то приключения молодой пары, которую постоянно что-то разлучает самыми душераздирающими способами, ведь цель режиссёра, как и любого писателя, композитора - раскрутить зрителя на эмоции. С Шастуном пока это очень хорошо работает, тогда как Попову всё это кажется уже банальным. А вот милое личико его мальчика - это самое лучшее, оно гораздо интереснее фильма. У Тоши на глаза наворачиваются слёзы, он, не мигая, смотрит в экран и застывает с открытым ртом и поднятой к нему рукой с седьмой мандаринкой. Это всё-таки неотъемлемая часть жизни при просмотре кино. Вдруг монитор темнеет и высвечивается надпись: "Конец первой серии", что сразу вызвало у парня бурю эмоций. - И это всё? - он поворачивает свою недоумевающую физиономию к старшему. - На самом интересном месте... - Ну в этом и прикол, Тош, - улыбается Арсений. - А ещё ты все мандарины сожрал, проглот! - Ой... - взор Антона виновато оглядывает пустую вазу, отделяя дольку последнего мандарина. Он берёт её в рот и, прикрыв глазки, поворачивается к Попову. Тот в ответ накрывает такие манящие нежные мальчишеские губки своими. Антон проталкивает вкусную дольку внутрь; Арс на секунду прерывает поцелуй, чтоб её проглотить, затем снова нежно впивается в губы Тоши, валя его на спину под себя. - Тебе нравится целоваться? - улыбаясь, шёпотом спрашивает он. - Да-а-а, - тихо тянет младший. - Очень. Общежитие закрывается в 23. Арсений проводил Шаста до общаги, затем ушёл, забрав свою куртку; Антон снова почувствовал себя необыкновенно одиноким. Сейчас опять к матери... Хотелось бы навсегда остаться у Арсения. Прошатавшись по этажам около четырёх часов, Антон в три часа ночи возвращается в комнату и ложится рядом со спящей матерью. Через несколько секунд он проваливается в сон, который возвращает в тот дом неподалёку от колледжа.