cryptic captions.

у вани ладошки ледяные, ходят ходуном, ощупывают собственное лицо потерянно и настойчиво, одновременно с тем, как оно плавится в холодному поту застывших нервов. до первого в их жизни концерта еще есть время, часа три с хуем, но переживаний от этого меньше не становится, они лишь еще сильнее возрастают в геометрической прогрессии. марголдин с какого-то перепугу решил дополнить свой и без того эпатажный образ красным галстуком, как алой вишенкой на торте, что андрей, в общем и целом, одобрил, хотя скорее всего просто забил хер на очередной выпендрёж вани. сам заварил — сам пусть расхлебывает, стоя у зеркала и беспощадно потея, пытаясь завязать этот противный узел, алгоритм завязывания которого он учил столько же раз, сколько потом благополучно забывал. попросить помощи — это что-то запредельно опасное сейчас, собственное эго и так рискует распластаться по грудной клетке от чужого мимолетного и незаинтересованного взгляда, а небольшое количество алкоголя в крови заставляло мозг пылать уж совсем странными мыслями. когда пальцы уже сами по себе запутываются в ткани, а на горле вот-вот останутся краснеющие эритемы от продолжительного трения, андрей шумно выдыхает, откладывая телефон в сторону.        — вань, подойди.  ваня дышать перестаёт на один неизмеримо долгий миг, повинуется, потому что мозг отключает такую команду как ‘собственное достоинство’ и подходит, побежденно свесив кудряшки вниз. абдрашитов смотрит на него некоторое время с оценивающим интересом, пафосно закинув ногу на ногу, и склоняет голову набок, будто пытается разглядеть что-то неуловимое на чужом лице.        — ты галстуки никогда не завязывал что ли? — поднимается под аккомпанемент собственного тихого шёпота, осторожно распутывает те узлы, что успел накрутить марголдин своим тремором.        — завязывал, но..        — понятно. не завязывал значит.  у андрея пальцы как паутина: прилипчивые, тонкие, как паучьи лапки, и обливают какой-то садистской нежностью, обдавая любовно приевшейся незаметной заботой. у вани дыхание ни к черту, лёгочный ритм простодушно сбивается каждый раз, когда ловкие руки директора делают случайное [или не совсем] движение в сторону чужой шеи. у вани пульс где-то у черта на куличиках, он то разгоняется до невообразимых скоростей, то превращается лишь в глухой отголосок сердечной конвульсии. а андрей ещё шепчет что-то, видимо, [мало]значимое, у него лицо расслабленное, губы лениво перекатывают влажные слова к чужим ушам, а глаза пустуют красивыми соцветиями смертельно душистых лилий. этот мягкий льющийся шёпот вкупе с выученными движениями пальцами вызывает плегичное безумие, от которого холодный пот градом исследует каждый сантиметр чужого лица. андрей чуть ниже, чуть меньше, мешковатый худи на нем будто наоборот подчёркивает не совсем нормальную худощавость и в целом создаёт приятную ауру спокойствия, под которую хочешь не хочешь, а попадаешь. наверное поэтому ваня так испуганно сглатывает, когда все такой же вкрадчивый приглушённый шёпот приятной болью растекается по вогнутой розовой перепонке:       — вань, ты запомнил?  ваня не то чтобы не запомнил, он даже не услышал, потому что у директора с перебором красивые пальцы и явно незаконно влажный рот, который сейчас лишь сосредоточенно сжался в одну ровную линию.        — марголдин, блять.       — э-э… а-ага.. — парень дергается, выпрямляется по струнке ровно, опуская взгляд на завязанный и чуть затянутый галстук, который все еще терроризировался одной рукой, цепко сжимающей его.        — не запомнил нихуя, да? — у андрея глаза сразу блистают всеми оттенками миндальной хитрости, сам он как будто недоволен, как будто ему не нравится это пурпурное смущение солиста напротив, как будто ему не хочется прямо сейчас стереть всю эту пьяную ложь с чужого рта своими губами, как будто не видит, как ваня сам хочет этого. давка на шее усиливается и солист первоначально принимает ее за побочное действие алкогольного невроза, но когда ему приходится опустить голову на один с андреем уровень, когда приходится столкнуться в удушающем смущении с чужими темными глазами напротив, которые блистали в нескольких недосягаемых сантиметров, когда чужая ладонь на щеке любовно утирает капельки холодного пота и теоретически невозможно двигает ближе к себе. примерно тогда ване удаётся удостовериться в том, что у директора и правда нелегально влажный язык.