cryptic captions.

      — вань, ты ебнулся? нахуя? — андрей настроен скептично, что, в принципе, неудивительно. алкоголя внутри не так уж и много, а усталость от прошедшего концерта вынуждает безвольным тюленем валяться на диванчике в гримерке, но, видимо, только абдрашитова, ибо ваня то ли выпил чуть больше, то ли вшил куда-то бесконечную батарейку.       — да че ты такой скучный? — марголдин улыбается игриво, светит у зеркала ровным рядом зубов и ярко синим пиджаком. у него на лице всеми красками растекается детское озорство, в глазах, отражающихся в зеркале, только хитрый блеск, который размазывает по мягкой поверхности аки водка с рэдбуллом, хоть андрей и осилил всего одну бутылку пива. чужой взгляд размывает перпендикулярное строение комнаты, заставляет тело покрыться мушками-мурашками, заставляет мышцы судорожно сжаться и принять сидячее положение. идея поменяться одеждой — одна из тех, на которую андрею хотелось ответить ‘блять не надо пожалуйста’, но чужой, расплывающийся в абсурдных тонах, интерес, который сейчас уже прямиком просверливал дырки в чужом теле-сыре, заставлял вымученно и выучено вздохнуть.       — у тебя есть какие-то аргументы против?       — а у тебя есть какие-то аргументы за? ваня цокает, поправляя очки с видом ученого кота и показательно растопыривает ладонь.       — во-первых, мы пьяные, — загибает один палец.       — не настолько уж.       — во-вторых.. — большой палец так и остаётся сжатым в одиночестве, потому что в голове у марголдина только пузырьки азота и податливая мастика в перемешку с дошираком, последнее, кстати, было не только внутри головы. оба замолкают на несколько долгих туманных секунд, который растягиваются как дым от подика, волшебным образом оказавшегося в руках андрея.       — то есть, у тебя только один аргумент, который я сразу же перекрыл? — абдрашитов зачем-то решает уточнить, но не ‘зачем-то’, а ради того, чтобы надавить на здравый смысл собеседника, если тот у него вообще имелся.       — ну, ещё это забавно.. — уже бубнит себе под нос марголдин, явно капризничая показательно и зачем-то обиженно скрещивая руки на груди, но не ‘зачем-то’, а ради того, чтобы надавить на совесть собеседника, если та у него вообще имелась.       — вань, не бугурти, это бред, я не собираюсь такой хуйней заниматься. — абдрашитов мотает головой, сознательно разметав патлы по всему лицу, лишь бы не видеть это красное от усталости и неудовлетворенности лицо кудрявого недоразумения, но тот не сдаётся.       — да что в этом такого? мне просто интересно посмотреть, как на тебе будет смотреться моя одежда. марголдин — это взрослый ребёнок, ростом под два метра, плечами шире, чем мост между саратовом и энгельсом и слишком уж возмущённо миловидной мордашкой. м-да, если андрей называют ваню у себя в голове ‘миловидным’ — это явный признак того, что ещё немного, и идея поменяться одеждой покажется ему не такой уж плохой. марголдин это чувствует и читает безошибочно, когда собеседник сосредоточенно потирает взмокший лоб, а поэтому добивает контрольным, прямо в грудак:       — или тебе слабо? взгляд хитрит, увиливает в разные стороны, культивирует нечесаные тёмные волосы напротив, воздвигает собственную капризность в рамки бесконечного абсолюта. абдрашитов на грани перед сдачей крепости собственной упёртости, воздух внутри спирается в плотной комок алюминиевых крышек и рискует вырваться наружу, потому что, сколько бы парень не подкалывал эту самодовольную каланчу, с комплексом то ли наполеона, то ли самозванца, внутри все равно на полную катушку работал материнский инстинкт. андрей хоть и далеко не самый умный человек, старается немного соответствовать своему возрасту, но отказывать талантливому самоучке — особый вид мазохизма и самобичевания, который, в общем и целом, устраивал обоих.       — вань, мне двадцать один год.. — скудным голосом пытается вытянуть собственную тушу на поверхность.       — так все-таки слабо? — марголдина вкус скорой победы опьяняет, как водка, и окрыляет, как рэдбулл, а поэтому взгляд его пляшет с чахоточными чертиками микобактерий сладострастного безумия. абдрашитов сдавленно выдыхает через нос, поднимает усталый, но постепенно заражающийся взгляд наверх и шепчет:       — хуй с тобой, погнали. открытая форма детской игривости — штука опасная, особенно для парней с широченным эго и чувством собственного величия. но ваня тут же будто стопорится, он чувствует, что уж слишком заигрался, вжился в роль собственного представления, которое было устроено лишь для того, чтобы быть устроенным, и какой-либо конечной и устойчивой цели не имело. парню хочется сдать назад, перевести все в шутку и очередной подъеб, но он только хмыкает с нервной улыбкой, ибо раз уж согласие было получено — грех отказываться. он лениво и специально медленно ослабляет галстук, кидая его в сторону спинки дивана, пока андрей стягивает через голову потрепанную кофту. от кислого ожидания марголдин даже дыхание задерживает, но под кофтой оказывается ещё и футболка.       — ты всегда под низ футболку надеваешь, когда два часа собираешься прыгать без остановки? — старается разрядить обстановку язвительным замечанием, но тут же получает в ответку липкого леща: вонючего, как секс, и влажного, как баскетбольная форма после напряженной игры.       — ну, после этого дня точно буду. я как-то не привык наедине с парнями раздеваться, извиняй. ваня в ответ только глупо улыбается, кислотным привкусом отдаваясь на кромке губ. это ирреально, почти невозможно, но сделанного не воротишь, поэтому его голубо-бирюзовый плащ летит на диван вслед за галстуком, пока в желудке пьяные бабочки олигофренно завязывают морские узлы. ване становится жарко.       — так, э-э, — ваня нервно трёт горловину своей футболки, почти трепетно, даже нежно, мозоля свои пальцы. он теряется быстро, потому что кофта андрея зацепила за собой край футболки, которая теперь неровным слоем смялась и открыла участок оголённой кожи на спине андрея. — кто первый? у вани голосовые связки до сих пор дрожат из-за прошедшего концерта, а ещё из-за спокойствия андрея, которому палец в рот не клади — по локоть откусит. он поворачивается медленно и скромно, молчит скрупулёзно и специально, смотрит прямо в глаза напротив, обдумывая и пробуя на вкус ситуацию.       — не, могу я, в принципе, но...       — а в чём проблема одновременно? — перебивает его андрей, улыбаясь глазами, именно в тот момент, когда ваня уже успел схватиться за подол своей футболки.       — да ага, наебёшь меня. чё, первый день знакомы что ли, — ваня ухмыляется почти остро, но довериться хочет.       — да когда такое было, вань? — андрей улыбается в ответ, но за свой подол хватается, оккупируя мандариновыми пальцами бедную поношенную ткань футболки.       — ла-адно, — тянет ваня медленно. — тогда на счёт три. — на старт, внимание, марш, всё как по методичке. — раз, — ваня считает не быстро, а скорее неспеша, пока в глазах загорается некое желание или, может, борьба. — два. андрей смотрит издалека и из-под, трясёт локтями и улыбается хитро. в голове созревает очередная зигота-план, но он старается не поддаваться пьяному взгляду.       — три, — бум. ваня стягивает с себя футболку почти быстро, но ощущение, будто бы его всё равно наебали остаётся, ещё и эта футболка, зацепившеясяя за кудри не дала спокойно оценить ситуацию. это — полнейший выход ангела бедоносца, ведь остаться обманутым — всё равно, что протянуть оливковую ветку мира. все претензии только лишь к андрею, которого точно позабавила вся эта ситуация и у которого в дрожащих руках всё ещё подол собственной футболки. ваня только хмурится серьёзно, прижимая футболку ближе к себе. прохладный воздух бьёт по разгорячённому телу, заставляя её покрыться мурашками. у вани на голове месиво из вороха волос, на лице же — детское удивление, любимые грабли, на которые он наступил в который раз.       — знал же, что наебёшь, — говорит ваня и отворачивается, пока андрей хрипло смеётся, но с сигаретной тягой лениво тянет свою футболку следом за ваней. это смущает, ведь ваня всё ещё пялится, а у андрея вместо рёбер и ключиц острые кости, почти разрезающие плоть. интересно, ваня вспомнит сейчас хоть один момент, когда им приходилось переодеваться вместе? нет, наверное, потому что таковых и не было, и он правда жалеет, что сейчас пьянеет больше, чем нужно, ведь призрачный холод ему только показался, а духота била по нервным импульсам сильнее, посылая мозгу ‘сос’ или типа того. дальше ещё более неловко, чем было до этого: ваня пытается снять свои штаны стоя, прыгая на месте как полоумный, поступая ещё сумасброднее, чем до этого, в то время как андрей поступил умнее и сел на диван. у вани на языке игривое молчание, ткань штанов тёплая и снятая через обувь, она прижата к телу. кроссовки он стягивает без рук, оставаясь буквально в одних трусах и носках. если бы кто-то зашёл прямо сейчас, этот кто-то бы понял, что зашёл невовремя, ибо ваня движется почти аккуартно, передавая свой шмот андрею и наоборот. у андрея алко-безумие круглые сутки в глазах, в руках чужая голубая футболка, пропахшая чужим телом. это отчасти прикольно, он одним лёгким движением набрасывает её на себя, почти не ощущая ткани. дальше в ход идут штаны, в которые он пролезает как по маслу, пока ваня в это время пытается пьяным взглядом найти перед в кофте.       — давай помогу, — андрей подпрыгивает и успевает сделать лишь шаг перед тем, как запнуться о штаны и влететь лбом в чужую оголённую грудную клетку. у вани сидр из глазных яблок, он выдыхает и матюкается громко, трёт грудь и ёжится мельком. — бля... андрей потирает больной лоб, украдкой оглядывая ваню. у того в руках путанница из кофты и собственных мыслей, чужой прохладный взгляд омывает кости керосином, подставляя свечку ближе.       — вот перед, — шепчет андрей, указывая на бирку. ваня мысленно хлопает себя по лбу, натягивает кофту еле-еле, пальцы путаются, язык вяжется, мысли — это вообще что-то необъяснимое. чужое тепло, перемешанное с одеколоном и кисло-сладким привкусом пота ощущаются как смирительная рубашка у больного шизофренией. и причём ваня знал одного такого, но, к сожалению, потерял его контакты, но кофта, ваня чувствует, буквально трещит, что можно списать на слуховые галлюцинации. она стягивает его полностью, облепляет, словно стеснение в данной ситуации, но сидит вроде даже нормально, только жмёт немного в подмышках, но это логично. футболку он не стал надевать, ибо знал, что кофта такими темпами вообще не налезет. пока ваня разбирается с джинсами, андрей накидывает на себя его пиджак, что успешно прикрыл его костлявую задницу, соглашающюся на всякую хрень. сидит хорошо, даже комфортно, брать в руки чужой галстук — так запросто, благо, он умел их завязывать, не то что некоторые, обойдёмся без имён, как говорится. ванины штаны на андрее болтаются, так что он старается их придерживать рукой, наблюдая за неуклюжим ваней, который пытался натянуть на себя джинсы андрея. влезает в них он, конечно, с небольшим трудом: всё обтягивает, неприятно липнет ткань и чешется, но, тем не менее, он в них и смог их застегнуть, что самое главное. пришлось, конечно, немного втянуть в себя все органы, но ничего, перетерпит.       — м-да, — резюмирует кратко андрей. ему, очевидно, эта идея изначально не понравилась, но видеть смущённого ваню в его одежде было очень даже забавно и мило. а ване почти дискомфортно; джинсы будто скинни, обтягивают его бёдра с обеих сторон, благо в лодыжках более менее свободно. в зеркало смотреться стыдно, да что уж там, ваня теперь почти жалеет, что предложил эту идею.              — пиздец какой-то.. — подводит эфемерную черту марголдин, забавно задирая ноги, чтобы хоть немного растянуть плотную ткань, но такое движение оставляет лишь группку гиперемий по всей поверхности ног, отчего парень с неприязнью шипит. ощущать на себе чужую одежду — все равно, что примерять чужое тело. это обостряет сразу все нервные аксончики, как будто с тебя правда одним ловким и не очень аккуратным движением содрали всю кожу, это больно неприятно, но так приятно больно. брюнет только смазано хихикает в ответ, уводя тональность голоса куда-то в район ‘лучше вани марголдина умеет пищать только витас’, и это даже пугает немного, ибо абдрашитов чувствует на секунду, как на него плотным облачком наползает личность солиста. он этому сопротивляться не смеет, да и не может, а поэтому решает максимально выкрутить это в свою пользу; гори сарай — гори и хата, но не слишком ли часто парень пользуется этим девизом?        — бу-бу-бу, я иван марголдин, от меня текут двенадцатилетние девочки. — он вальяжной походкой двигается к зеркалу, забавно надувает щеки и пытается быть цезарем, то бишь умудриться одновременно удержать вырывающийся смех внутри и не споткнуться о длинные штаны. ваня только рот приоткрывает от такой наглости, забывает о своём обещании не приближаться к зеркалу ближе, чем на два метра и с раздутым уколотым эго подскакивает к андрею, который уже заинтересованно крутился вокруг себя, стараясь оценить все детали своей.. необычной сейчас внешности. у марголдина в голове миллиарды вариантов ответного подкола, летают как птички, да клюют отформатированные усталостью извилины, начиная от ‘я андрей абдрашитов и я дрочу на капибар’ и заканчивая ‘я андрей абдрашитов и я ебанутый на голову коммуняка’, но все эти крылатые мысли разгоняются одним предупреждающим выстрелом в воздух, потому что парень сталкивается с отражением. он в первую очередь видит там андрея, у которого футболка спала с одного плеча и открывала превосходный вип-вид на оголенную ключицу, наверное, от этого вида марголдин и застывает, потому что директор в костюме выглядит по-абсурдному прекрасно и желание сжать в объятьях его тощую фигурку разрасталось со скоростью варп-17. только несколько секунд спустя он может перевести взгляд на своё застывшее тело, которое сейчас было обтянуто, аки аморально неправильным латексом и демонстрировало все свои [не]достатки.        — слушай, ну мне бы на размер поменьше и идеально подойдёт. — лениво хмыкает абдрашитов, пока внутри все органы размазываются по различным плеврам, внутри чувство устойчивой неправильности, нереальности и размытости своей личности, и то ли так алкоголь влияет, то ли у них какая-нибудь индуцированная шизофрения, щедро попиленная на двоих. ваня чувствует что-то близкое к этому, но может только сделать ещё шаг к своему отражению, чтобы убедиться, что это все ещё он, что никто его душу не воровал, что глаза все так же безропотно блистают осколками бренной потерянности.       — ты тоже это чувствуешь? — растягивать фразу не имело смысла.        — ага, — на отъебись кивает андрей, ибо в голове теперь лишь одна запертая мысль, как желание уебанного об стол перфекциониста, — дай воротник поправлю, неправильно лежит.  он двигается к марголдину ближе, отчего последнему хочется испариться прямо здесь и сейчас, но он лишь принимает на себя роль безвольной статуи, когда чужое лицо оказывается почти перед самым носом, а сам парень с сосредоточенной мордашкой подворачивает горловой ворот. делает все неосознанно, наверное, так работает устойчивая связь в голове между солистом и вычурной идеальностью, которой тот должен соответствовать, а директор, как бы, и сам не против помочь.        — так лучше. — скупо на эмоции резюмирует абдрашитов, только сейчас делая испуганный шаг назад и в полную силу ощущая семнадцатый удар осознания своего действия по макушке. ваня смущён не на шутку, краснеет как тигровая лилия в бабушкином саду и вбрасывает в спертый от тяжелого дыхания воздух свою детскую играющую стыдливость, как мелкие капельки пыльцы, забивающей слёзные протоки.       — боже... — ваня реагирует примерно никак, ибо внутривенные эмоции разрывают беспощадное тело на части, но ещё больше его пугают добросовестные чужие шаги за дверью, шутки на литовском и громкий смех. ваня правда перепуган не на шутку, дёргается смазанно, когда дверь в гримёрку открывается с тихим скрипом, а в дверном проёме показывается рыжая, а следом и фраева макушки. смех прекращается сразу же, как только они вчетвером встречаются взглядами, и, честно, ваня уже готовится хлопнуть себя по лицу ладонью с умноженной силой, но андрей разрывается, смеётся громко, а следом смехом заражаются и саша с пашей, на что ваня только краснеет быстро, от корней волос и до самых пят.