Заткнись и не дыши

Эндрю ещё не успел дверь за собой закрыть, как на лестнице уже раздался сердитый топот. Кто-то настроен на разборки, занятно. — Где тебя носило?! — остановившись у подножия лестнице, потребовал ответов Аарон, — Ты в курсе сколько времени? Конечно же нет, ведь ты оставил телефон здесь! — Ну просвети, — пожал плечами тот, устало скинув обувь и прошёл на кухню, где оставил бутылку стоять возле… пропавших завалов упаковок из-под еды. — Пять, мать его, утра, — процедил сквозь зубы Аарон, следуя за ним, но не приближаясь. Эндрю сказал бы, что он бы и вовсе не возвращался. В том подвале ему куда уютней… Проигнорировав близнеца, Эндрю достал из холодильника бутылку с водой, отпил половину и, почти торжественно вручив её Аарону, ушёл в гостиную. Будущему медику было не привыкать к странному поведению брата, но что-то его настораживало в болезненном взгляде. Он нашел его на диване спящим и не нашёл в себе силы разбудить. Жаль он не взял с собой Ники, тот всегда пытался сгладить неприятные чувства в их размолвках. И когда спустя четыре часа Эндрю проснулся под запах кофе и шум кофеварки, ничего не изменилось. Его чрезмерно любопытный близнец не убрался обратно в институт. Жаль. Он бы мог упростить Эндрю его работу. Не то чтобы ссоры с братом его веселили, когда-то до снятия с таблеток — может быть, но не сейчас точно, когда от тебя зависит жизнь человека в подвале, как бы странно это не звучало. И он не может сказать: «Давай, проваливай отсюда» — это слишком подозрительно, даже для нелюдимого Эндрю. Скрип пружины в диване, когда Эндрю отворачивается от спинки и ложится на спину, видимо, привлекает внимание Аарона, потому что тот оборачивается за островком в кухне и бросает на него взгляд. Не любопытный, а какой-то изучающий. Раздражающий. — Ты проснулся? — не столько спрашивает, сколько констатирует факт близнец, — Супер. Не знаю, сколько ты вчера выжрал виски, но то, что ты проснулся сегодня вообще даже чудо. В ответ, ожидаемо, ничего. Аарон давно привык к игнорированию и теперь этот навык ему собирался помочь. Обычно он и сам затыкался в обиде, которую никогда не замечали. Но сегодня он планировал не молчать. — Не поделишься, где провёл ночь? — с поддельным энтузиазмом осведомился близнец, переливая кофе в кружку. Ага. Эндрю ужас как нравится этот разговор. Уже надоел, если честно. Спина отзывается лёгкой болью, когда он медленно приподнимается, держась рукой за спинку дивана и морщится от привкуса вчерашнего алкоголя во рту. — Ближе, — только и сказал он, спустив ноги на пол и откинувшись на спинку дивана. — Что? — не понял Аарон, сделав шаг из кухни в гостиную. — Ближе к сути, — повторил Эндрю более жестким, чем с первой попытки со сна голосом. — Мы что, не можем просто без хуйни поговорить? — мгновенно вспыхнув раздражением, поинтересовался брат, с громким небрежным стуком поставив кружку на первую попавшуюся плоскую поверхность. — Ты мне скажи, — отмахнулся Эндрю, намереваясь встать, — Это же ты зачем-то припёрся из Пальмето, разузнать кем мне был человек, которого вчера похоронили. — С чего ты взял, что из-за этого? — ровно переспросил Аарон, безуспешно надеясь, что не выдал себя ни дыханием, ни расширившимися зрачками, — Может меня беспокоит то, что ты не выходишь на связь вторую неделю, когда обещал защищать меня. — Когда тебе удобно, ты вспоминаешь об обещаниях, — его голос не выражал ничего, но Аарону подумалось, что хорошего там мало, — И ты продолжаешь о них помнить, когда трахаешь чирлидиршу? — Кто тебе… — удивлённо начал Аарон, но тут же кивнул и горько улыбнулся, — Ну да, Джостен, кто же ещё. — Отъебись уже от человека, который лежит под двумя метрами земли, — посоветовал Эндрю, — Ты думаешь, что я не узнал бы? Ни все твои задержки в библиотеке, ни прогулы не были достаточно продуманы. На этот раз Аарон не нашёлся с ответом так же быстро и Эндрю, воспользовавшись заминкой, поднялся на ноги и направился к лестнице. Он был уже на верхней ступени, когда до него долетел негромкий вопрос: — Что у тебя с ним было? Эндрю остановился всего на пару секунд? А что у него с ним было? Джостен бесил его до трясучки своим поведением, а потом выбивал из колеи, даже если это было не заметно. Сейчас Эндрю понимает, что некоторые странные моменты в его поведении были связаны со всепоглощающей обреченностью. Он думал, что умрёт. Но что было у Эндрю с Нилом? Крыша, на двоих сигареты, поцелуи и… Эндрю ломает при мысли об этом слове. — Спокойствие, — наконец произнёс он, — Мне было с ним спокойно, — и продолжил свой подъём. Аарон хмурится. Это не то, что он хотел услышать. Он бы понял, скажи тот, что они делили постель от скуки или, что тот отсосал пару раз и на этом всё. Но за ответом Эндрю крылось что-то более глубокое. Что-то, одно наличие чего уже вызывает у Аарона стойкое отвращение и лютую ненависть к тому, кто уже остыл. Чувствует ли Аарон обиду? Да! Потому что это звучало, как: «Мне было с ним хорошо, так, как никогда не будет с тобой и Ники». Как никогда не будет с семьёй, но со случайным лживым беглецом…Так раздражает. И Аарон не хочет думать о первопричинах, нет, он хочет винить чужого человека. Первый порыв собрать обратно свой рюкзак и просто свалить в Пальметто. Второй — дождаться, пока эмоции чуть поутихнут и решить, как действовать дальше. Он явился вроде как для того, чтобы вернуть брата на учебу и тренировки, но начал неправильно… точнее, Эндрю раскусил его ещё раньше, чем он попытался. Когда Эндрю спускается со второго этажа, завтрак уже готов и почти остыл. Аарон вообще ни разу не повар. В Райских сумерках ему разрешали только посуду мыть, в отличие от Эндрю. Но даже Аарон может запихнуть покупные замороженные блинчики в микроволновку и поставить на нужное время. А… нет, не может. Это Эндрю понимает, когда схватив один с тарелки по пути в гостиную, он обнаруживает зажаренную корочку снизу, которой быть не должно. Паршивые на вкус. Забавно. Вчера он жрал тоже полуфабрикаты в компании Джостена и это было вкусно, а сейчас… Придурок рыжий, наверное, опять не сомкнул глаз, как Эндрю пришлось уйти. Это отсутствие возможности хотя бы сообщение написать его просто убивает. Но рядом с ним не должно быть ничего, что можно отследить. Ничего. Как бы ему выпроводить Аарона… Чёрт, рюкзак в машине. И то, что в нём. Братец, ты, как всегда, очень вовремя, иначе и не скажешь. Момент выпадает только после обеда, когда Аарон снова пробует завести диалог, а Эндрю снова слишком резок, чтобы Аарон на это не повёлся. Ссора выходит неожиданно громкой, даже с учётом, что орёт один Аарон. У Близнеца, оказывается, назрело море претензий. Эндрю приказывает себе не реагировать. Тот распаляется лишь больше, снова задетый его безучастностью. Но он, наконец-то, хлопает дверью. Эндрю борется с чувством тревоги за этого идиота, но не слишком успешно. Находит полу разряженный телефон и, игнорируя все сообщения, пишет Ники сам. Чтобы написал ему, когда Аарон явится в общежитие или на стадион. Ники заверяет, что всё проконтролирует и следом летит тонна вопросов о том, что случилось. Швыряет телефон обратно и подрывается с места. Рюкзак там же, где он его бросил. На заднем дворе он вытаскивает его содержимое в каменный круг с остатками прошлого костра. Сверху укладывает поленья, припасённые Ники для барбекю и, плеснув сверху горячительного, Эндрю поджигает от зажигалки бумажку, которую бросает в костёр. Огонь вспыхивает сразу же, но разгорается несколькими минутами позже. Смотрит на огонь и вспоминает о батарейках. Чёрт, лампа скорее всего уже погасла. За Джостеном вроде не водится страха темноты, но даже так, приятного в этом мало. Рискует, оставляя огонь без присмотра, но он ненадолго. Нашёл в морозилке всего два лотка, первый сразу же вернул на место — не угрызёт Нил со своими травмами жёсткое тесто, а вот рис с мясом вполне. Пока еда каталась в микроволновке, Эндрю успел переодеться и проверить содержимое рюкзака. Не закинул вчера стираться полотенце. Вот же блядство. Закидывает его сейчас и находит в своём шкафу ещё одно. Как назло только светлые остались, которые, скорее всего, придётся тоже сжечь потом. Берет ещё свежую одежду из своего, самое тёплое, что смог найти и с их тёплым климатом. И, когда он добирается до Нила, после перевязок и обтирания, он его переодевает, запихнув мятые и окровавленные местами шмотки в рюкзак. Аппетита у него снова нет, Эндрю пичкает его с ложки, пока тот не устанет. — Скоро я тебя перевезу, — предупреждает Эндрю, сидя рядом в жёлтом свете обновленной лампы и отправляет в рот ложку с остатками уже едва тёплого риса. — Рискованно, — приглушённо отзывается Нил. — Придётся, — отрезает блондин, намекая на то, что споры здесь бесполезны, — Тебе нужен нормальный отдых и ранам твоим надо дышать, мы здесь даже открыть их не можем, не боясь занести заразу. — Я в по… — Заткнись, — перебивает Эндрю, — Я по горло сыт твоей тупостью. Не усугубляй. Нил не может сдержать улыбку, тянущую больно раны на лице. Нил надеялся, что это «Скоро» наступит не так скоро. На следующий день Эндрю нет очень долго. Нил не знает какое время суток, но что ему делать здесь, если не считать секунды? Эндрю не было очень долго, а когда появился, принёс с собой напряжение и суету. — Быстро, Нил, — предупреждает он и рыжий понимает. Он помогает себя обуть и поднять. Цепляется за стену, перенося вес на здоровую ногу и Эндрю. Вместе они выбираются из подвала и будто даже дышать чуточку легче, но стоит выйти на улицу, как он втягивает свежий воздух полной грудью. Он скучал по этому, даже не осознавая, как сильно. А на улице, к слову, ночь и темно. И увидев припаркованную рядом машину, совсем не похожую на Мазератти, Нил было пугается, но потом понимает, что Эндрю ведет его к ней. Серая, неприметная, ничем не выдающаяся и маленькая. Совсем не во вкусе Эндрю и тем она идеальна для перевозки того, кто числится мёртвым. Блондин укладывает его на заднем сидении и накрывает с головой какой-то ветхой, но плотной тканью. Ноги вытянуть, понятное дело, не выходит и поврежденная нога начинает ныть уже через триста метров, но он молчит. Не надо сейчас нагружать нервного водителя бесполезной информацией. Он всё равно ничего с этим не сделает. Сердце взволнованно отстукивает быстрый ритм, а дорога кажется Нилу очень длинной. Он не задаёт вопросов, не требует ответов и просто ждёт. Наконец скорость машины замедляется и она съезжает куда-то с дороги. Эндрю выходит из машины, не забыв её закрыть, и Нил слышит приглушённые отдаляющиеся шаги. Нил не двигается до момента, пока дверь в ногах не распахивается. Веет холодом. Эндрю стягивает с него ткань, нагнувшись в салон и в темноте в капюшоне он кажется особенно угрожающим. Не имеет с виду ничего общего с законопослушными гражданами. — Идём, — велит он и протягивает руки. Нил вкладывает в них свои забинтованные, ни на секунду не задумываясь и лишь старается не сильно морщиться, когда Эндрю вытягивает его, а тело пронзает острая боль. Блондин укладывает его руки себе на шею и обхватывает за торс, вытаскивая из машины и удерживая. Ногой с хлопком закрывает дверь и, нагнувшись ниже, взваливает парня себе на плечо. До чёрного входа добираются довольно быстро. Нила страшно мутит и из-за головокружения он даже не видит пола, всё расплывается. Не знает, сопровождает ли их кто-то из персонала или Эндрю договорился заранее. Он начинает соображать только когда обнаруживает себя на кровати и Эндрю тормошит его за плечо. — Здесь, — хрипло выдыхает Нил, — Я здесь. Эндрю отстраняется, но не требует он него ничего. Нил слышит шаги, а потом характерный шорох, когда шторы задёргивают. Хочется поджать ноги к животу, но на малейшее движение боль в ноге усиливается. К счастью, Эндрю это, кажется, понимает, потому что уже через минуту в его губы упирается меловая таблетка обезболивающего, которую он безропотно принимает и следом горлышко бутылки. Нил был прав, Эндрю спланировал всё заранее и снял номер ещё задолго до ночи, потому что в комнате уже есть необходимые вещи. — От одного до десяти, насколько тебе паршиво? — уточняет Эндрю, стянув с него обувь. — Шесть, — немного подумав, отзывается Нил и Эндрю кивает, дав понять, что услышал. Включать свет никто не рискует. Миньярд скидывает толстовку, оставшись в футболке, но снять обувь ему будто лень, и он опускается с ним рядом, оставив ноги свисать к полу. Всё замирает до самого утра. Нил незаметно засыпает на рассвете, а просыпается лишь тогда, когда плотные шторы светятся от яркого солнца. В теле чувствуется лёгкость. Боль будто отступила, но это лишь пока он не начал двигаться. Но он не спешит. Глядит в серый потолок не первой свежести с паутиной по углам и прислушивается к месту. За стеной шумит пылесос, а на с улицы едва слышно шум проезжающих по дороге машин. Обводит взглядом стены и скудную мебель, пока не находит светлую макушку и её хозяина в кресле, важно что-то высматривающего в дорожной карте. Рассматривает так долго, пока Эндрю привычно не выдаёт: — Пялишься. — Доброе утро, — выдаёт Нил и пытается приподняться на локтях. — Уверен? — скучающе интересуется блондин, глядя на его болезненную гримасу. Нил не отвечает, но упорно поднимает себя в сидячее положение, так что Эндрю вынужден бросить своё занятие и приблизиться, пока идиот себя не доломал. — Скажи мне, что за этой дверью ванная комната, — просил Нил, кивнув на одну из дверей. — Допустим, — кивает Миньярд, — Не думаю, что мыльная вода хорошо ляжет на твои ожоги. — Я буду безмерно рад и обычной воде, — заверяет его Нил. Миньярд глядит на него с минуту нечитаемым взглядом, а потом что-то решив, поднимается и выходит из номера. Нил не знает, значит ли это «делай, что хочешь», но с места не рыпается и оказывается вознаграждён за терпение. Эндрю возвращается с ворохом мусорных пакетов и скотчем. Где он их взял, Нил не спрашивает. Послушно стягивает с себя толстовку, когда Эндрю указывает на нее и помогает стянуть рукава с забинтованных рук, не сдёрнув повязки. Плотно обматывает пакетами руки, фиксируя их скотчем и ожог на лице тоже покрывается водонепроницаемым «пластырем». — Сиди, — велит Эндрю и накинув на него плед, скрывается в ванной. Слышится шум воды и какая-то возня, довольно долго. Нил руками в целлофане не может даже концы пледа завязать на груди и потому просто ждет, придерживая его. А когда Миньярд возвращается, они общими усилиями стягивают с него штаны. Повязка на ноге выглядит не очень. И только уложив Нила в наполовину набранную ванну, Эндрю вытягивает его поврежденную ногу на бортик и развязывает грязные бинты. От струи воды идёт пар, заполняющий крохотную комнату и Нил с блаженством, опускает затылок на спинку, старательно держа руки над водой. — Как мало тебе для радости надо, — комментирует его выражение лица Эндрю, сидящий у ванны на коленях. — Только ты, — отзывается Нил, и его улыбка становится лишь шире, когда в лицо прилетает несколько крупных капель воды. Нил ничего не может сделать с этим приятным чувством, окутывающего его тепла и не радоваться ему не может тоже. Он только сейчас понимает, что он выжил. Пережил отца. Отец мёртв, а он нет. И он должен Миньярду правду. Очень много правды. — Да или нет? — спрашивает он. Последний раз они целовались в тот день, когда люди его отца выкрали его прямо со стадиона. Там в автобусе ещё до начала матча. А сейчас… Сейчас это как наконец-то воссоединиться после долгой разлуки, когда Эндрю накрывает его губы своими. Грубовато и напористо, но как-то необходимо. Ощущение полёта кружит голову. — Паршиво выглядишь, — замечает Миньярд, оторвавшись от него. — Это давно не новость, — отзывается Нил и утягивает его в новый долгий поцелуй с привкусом облегчения и ещё чего-то хорошего… обещающего что-то хорошее. Рука Эндрю опустилась в воду и скользнула по его торсу и ему было плевать на то, что его повязки намокли. Только чужие вздохи и преданный взгляд голубых глаз имели какое-то значение. Только это.