Цветы

Хосок все же предлагает Юнги пойти с ним на встречу с семьей, проживающей напротив. Хоть сердце и сжимается болезненно раз через раз, когда он видит Мина, хоть в ушах и крутятся на повторе его слова, Чон не собирается пропускать встречу с Ан Минджи, не собирается замыкаться в себе и плакать над тем, что в любом случае было очевидно. У Юнги нет к нему чувств и быть не может. Чон не выдумал это, нет, это сказал сам Мин. Хосок знал это, но не думал, что, услышав это от самого Юнги, будет так неприятно. Он чувствует себя больным, таким уставшим, но Мин Юнги все равно видеть хочется, рядом с ним быть, знать, что с ним, быть его лучшим другом. Так что Хосок решает запихнуть поглубже свои чувства, забыть про них хотя бы на время и остаться для Юнги лучшим другом. Ему достаточно быть для Юнги лучшим другом. — Ты скучаешь по родителям? Вопрос бьет по ушам слишком резко. Чон вздрагивает, сидя на кровати и чуть ли не захлопывая книгу, которую посоветовала прочитать ему бабушка, перебирая свою небольшую библиотеку на кухне. Как бы то странно ни было, это был самый обычный роман, сюжет которого настолько примитивен, что Хосок может не читать книгу, чтобы понять, что же произойдет дальше. Два героя проводят время вместе, уделяя друг другу много внимания, называют друг друга друзьями, а потом один из них влюбляется. Только вот любовь эта невзаимная, до ужаса болезненная, до дрожи опьяненная. Хосок узнает себя в этом жалком отвергнутом герое, и от этого становится не по себе. Люди любят читать про страдания, так что в этой сказке вряд ли будет счастливый конец. И Чон не до конца понимает, что он должен вынести из этого произведения, что должен открыть для себя, что осознать, что хотела через эту книгу сказать ему бабушка. Парень выдыхает и все же закрывает книгу, оставляя палец меж шершавых страниц. Книга хоть и наполнена странными моментами, изредка даже непонятными, но читать ее довольно занимательно. Да, герои определенно похожи на него и Юнги, и то ли бабушка хочет сказать, что ему ничего не светит и даже надеяться не стоит, то ли то, что все придет со временем. Хосок поджимает губы. Он привез сюда Юнги для того, чтобы устроить ему и себе хорошие каникулы, не загруженные какими-либо мыслями о родителях, взаимоотношениях с ними и других проблемах, но сам Чон влюбился, а Юнги скучает по родителям, которые сами создают своему сыну проблемы. Настолько глупо, что смеяться хочется, но Хосок прикусывает губу, чтобы не прыснуть со смеху, и смотрит на изумрудную обложку, отмечая, что Юнги, расположившийся на соседней кровати, точно не сводит с него глаз, ожидая ответа. Скучает ли Хосок по родителям? По теплым вечерам с посиделками за одним столом, разговорами и мелкой руганью? По тому, что вокруг постоянно кто-то вьется и хочет, чтобы все было идеально, чтобы соседи не могли сказать в негативном контексте: «А вот мальчишка из соседнего дома, тот самый, который Чон…»? Постоянный контроль, дом, полный народу, упреки насчет внешнего вида и имитирование идеальной семьи. — Не успел пока, — фыркает Чон, понимая, что здесь ему намного лучше. Здесь нет ничего того, что заставляет его чувствовать себя ужасно, разве что ноющая боль в груди, которую он может просто подавить. Не сразу, со временем, но сможет подавить, и они с Юнги вновь будут самыми обыкновенными лучшими друзьями без каких-либо скрытых мотивов. — А что? Ты скучаешь? Юнги молчит, будто все еще думает, стоило ли ему спрашивать это. Он мычит, после чего неловко сжимает свое запястье, смотря в окно. — Есть такое, — неловко слышится сбоку, и Хосок поворачивает голову, чтобы удостовериться, что понял все верно. Юнги кусает губы и ковыряет ногти, смотрит на Чона, а когда их взгляды сталкиваются, опускает глаза, мягко улыбаясь. — Все же мама не виновата в том, что отец так ведет себя. Я хотел бы услышать ее. Чужой голос вдруг обрывается, и Чон вскидывает брови, после чего вздыхает и свешивает ноги с кровати. От слез на бледных щеках становится безумно грустно. Юнги отворачивается, чтобы скрыть собственные слезы, и пытается улыбаться, чтобы не звучать так разбито: — Она в больнице сейчас… Я даже не знаю, как она чувствует себя. Я ни разу не сходил к ней, чтобы проведать и просто поговорить. Я так обозлился на отца, что начал отыгрываться и на матери. Но ведь она правда не виновата в том, что он такой идиот, — голос Юнги все же дрожит, и парень зло трет глаза, шипя. — Я такой же тупица, как и он. Я совсем не думаю о том члене моей семьи, кто хоть как-то пытается меня любить. — Юнги, ты не тупица, — Мин фыркает, Хосок слышит это и хмурится. — И если ты так соскучился по маме, то можешь позвонить ей? Парень оборачивается и удивленно смаргивает пелену слез с глаз. — Но тут нет сети, — неуверенно произносит Юнги, зарываясь пальцами в свои волосы. Он заинтересованно смотрит на Хосока, который откладывает книгу в сторону и поднимается с кровати, подходит ближе, чтобы заглянуть в лицо Мина с улыбкой. — Здесь ее и правда нет, — пожимает плечами Чон, а потом улыбается шире, протягивает зачем-то свою руку к Мину, и щеки предательски красным вспыхивают, горят, как и все внутри. Внутри все в ожидании застывает, когда Юнги смотрит на протянутую ладонь и задумчиво кусает губы, вслушиваясь в спокойный тон Хосока, дающийся Чону совсем нелегко. Все трепещет, и хоть Чон ругается на себя в мыслях, старается держать лицо и голос, он ничего не может сделать с тем, что надежда накрывает его с головой, а пальцы протянутой руки чуть подрагивают в ожидании, — Но сеть можно поймать на холме. Туда ходят все, кому нужно позвонить, так что и мы можем сходить туда. У нас есть время до восьми. Юнги после слов Хосока словно светиться изнутри начинает. Он выглядит благодарным, хотя Хосок по сути ничего не сделал, его не за что благодарить, но Чону так приятно, что Мину лучше, что сам чувствует поднимающееся с уровня живота вверх щекочущее волнение. А сам Юнги вкладывает свою ладонь в чужую и улыбается, тоже поднимаясь с кровати, заставляя Хосока сделать шаг назад и замереть от нахлынувших эмоций. — Так пойдем же быстрее, — от улыбки чужие глаза щурятся, а Хосок отворачивает голову, поднося к губам сжатый кулак и кашляя в него, аккуратно держа в другой руке изящную ладонь Мина. Холм, про который говорил Хосок, находится за полем розовых астр. В детстве Чон ходил на него с бабушкой, чтобы позвонить маме и папе и сказать, что у них все хорошо, рассказать, чем занимались и что видели. Теперь Хосок ведет на него Юнги, чтобы тот набрал своей маме и узнал как она. Мин всю дорогу до реки говорит о маме, рассказывает, как он переживает о ее здоровье и хочет как можно быстрее узнать о ее самочувствии, поделиться собственными мыслями. А еще сказать, что он ее любит, любит, несмотря на то, что она кидается бутылками, кричит и иногда ранит его в попытке ударить отца. Юнги волнуется о ней, он хочет, чтобы его мама знала об этом. На холме ветер сильнее, чем внизу, на нем практически нет деревьев, а еще с него видно вышку, которая находится в противоположной от деревни стороне. Здесь растут одуванчики, а на зеленую траву так и хочется сесть, что Хосок и делает. Земля уже высохла, трава тоже, и Хосок ложится, выдыхая и смотря в чистое небо, наслаждаясь теплым ветром, играющим с его волосами. — Звони, — произносит Чон, заметив, что Юнги стоит, застыв рядом с телефоном в руках. — Ты же так хотел позвонить. В чем дело? Мин топчется на месте, сжимая телефон в руках. Он выглядит так, словно он сам с собой борется, пытается преодолеть что-то, но оно его все больше и больше одолевает, в конец совсем побеждая. Юнги вздыхает и опускает руки, смотря на лежащего на земле Чона. Хосок неловко моргает, отмечая, что чужой взгляд совсем отяжелел. В карамельных глазах, на дне самых зрачков, стихийное бедствие развергается, своей тяжестью Чона к земле прибивая. — Что-то не так?.. — Хосок правда боится за Юнги. Что-то в нем пугает, беспокойство в самое сердце ввергает, не дает покоя. Чон медленно садится, понимая, что что-то и вправду Мина волнует до трясущихся пальцев, и хлопает рядом, прижимая траву к земле. Юнги прикрывает глаза, выдыхает неспеша, пытаясь успокоиться. Он подходит ближе и садится рядом, туда, куда указал Чон, неловко губы в улыбке растягивает. — А если она знает, что я не дома? — проговаривает Мин и крутит телефон в руках. Кажется, он сдается. «Что скажет мама? Отец ведь ей точно сказал, что ее сынок сбежал под шумок!» Юнги хмурит брови и сжимает в руках телефон, смотрит на Чона, и тот голову в плечи сжимает, отводя взгляд. — Ну, — Чон задумывается и поджимает губы, стараясь найти слова для поддержки, — Не задумывайся об этом? Просто позвони и скажи, что хотел. Не думаю, что стоит бояться того, что она может знать. Если что, скажешь ей правду. Думаю, она поймёт. — Ты правда так думаешь? Хосок молчит с несколько секунд, после чего все же с улыбкой выдает: — Твоя мама определённо не твой отец, чтобы до такого её бояться, так что не бойся и скажи ей все как есть. Мин расплывается в улыбке и склоняет голову к плечу. Он переводит взгляд на телефон, зависает на некоторое время, после чего все же заходит в телефонную книгу и находит нужный номер. Кажется, будто он все еще сомневается с секунду, но трясет головой и нажимает на вызов, а после замирает. Хосок смотрит на Юнги, который не дышит. Мин задерживает дыхание и не двигается, вслушиваясь в гудки поднесенного к его уху телефона. Его можно было бы назвать статуей, если бы он не моргал, а ветер — не взъерошивал его уже и без того взлохмаченные волосы. — Мама? Хосок тоже замирает. — Мам, ты как?.. — Юнги облизывает губы и свободной рукой сжимает собственное колено. По нему видно, что он безумно нервничает. Он даже подрагивает, но тут Чон немного не уверен: от звонка маме или же от поднимающегося прохладного ветра. Хосок пытается вслушиваться в чужие слова, правда пытается, но громче всего в уши отдает его собственное сердце. Оно не слушается, о грудь изнутри бьется, не дает вздохнуть спокойно. Хосок переживает. Он не знает, как пройдет телефонный разговор Юнги с мамой, он не знает, чего ждать, и пытается увидеть эмоции на лице Мина, который чуть отвернул голову в сторону. — Что ты говоришь такое?.. — чужой голос дрожит. Хосок невольно сглатывает, понимая, что все идет совсем не так, как он ожидал. Из динамике слышится разгневанный голос матери, а сам Юнги будто все меньше становится, сжимается в размерах, пока совсем не сгибает ноги и обхватывает их, грудью прижимаясь к ним. Чон ближе наклоняется к Мину, заглядывает в лицо и сталкивается с испугом и непониманием в чужих глазах, закусанной нижней губой и нахмуренными бровями. — Да, я ушел из дома, но… Мать кричит. Хосок слышит это, хотя Юнги даже не включал громкую связь, и ему становится так не по себе. Он хочет выхватить телефон из чужих рук, сбросить вызов и просто обнять Мина, но понимает, что сейчас это делать не стоит. Юнги хотел поговорить с своей мамой, Юнги хотел много чего ей сказать, и встревать сейчас — не вариант. — Я не хочу оставаться там, — Мин вздыхает. — Мам, пожалуйста, выслушай меня, я не звонил для того, чтобы ругаться. Интонация матери звучит возмущенно и непонимающе. Хосок сжимает кулаки, слыша ругательства в сторону Юнги, обзывательства и гору возмущения. Он видит, как Мин словно прогибается под этим всем, оно давит на него, и Чон закусывает губу, думая, что он может сделать. А сделать он может ровно ничего. Ему остается только сидеть и ждать, что так не нравится Хосоку. Мин молчит, выслушивая гнев женщины, не смотрит на Чона, который не знает, куда деть себя, вздыхает и все же произносит: — Я позвонил просто для того, чтобы узнать как ты и сказать, что я люблю тебя. На той стороне повисает тишина. Страх и тревога будто покинули Юнги, сейчас его переполняет лишь усталость, и Хосок все же кладет руку ему на плечо, несильно сжимая. Юнги поворачивает голову и медленно кивает, завершая звонок. — Ты был не прав, — Мин улыбается натянуто и смотрит в телефон. — Ей все равно где я, ей важно то, что отец остался дома в полном одиночестве. Ему не с кем будет поговорить. Хосок вскидывает брови. Он не думал, что все будет именно так. Он предполагал, что мать хотя бы выслушает Юнги, узнает как он, где он, но она волнуется лишь о собственном муже, из-за которого сейчас находится в больнице. — Прости, Юнги… — Чон чувствует себя виноватым, правда. Он настоял, чтобы Юнги позвонил, не подумал, что от звонка Юнги может стать хуже. — Все в порядке, — усмешка на чужих губах пробивает самое сердце, и Хосок готов просто расплакаться. Он морщит нос, вспоминая крики женщины, обзывательства, ругательства в сторону Юнги, и ему становится мерзко. Мин с вздохом поднимается на ноги и отряхивает себя от травинок, прилипших к одолженной Хосоком одежде. Он поворачивается в сторону деревни, находит что-то глазами, после чего проверяет в телефоне время и протягивает Чону руку, все же открыто улыбаясь. — У нас остался час до восьми, так что нам стоит уже возвращаться, — Мин щурит глаза, и сердце Чона пропускает удар. Протянутая рука зависает в воздухе, и Хосок хватается за нее, раздумывая лишь секунду. — Все же мне очень хочется узнать, что будет на ужине семьи Ан. Чон поднимается и сжимает чужую руку, до сих пор чуть подрагивающую после того разговора. — Да, ты прав. Солнце уже начинает медленно спускаться к горизонту, оставляя на небе золотые разводы. Ветер касается волос парней, возвращающихся в деревню через поле розовых астр, и Юнги улыбается, слушая рассказы Хосока из детства об этой деревне и бабушке, которой он до сих пор доверяет и которую ценит. Может быть, Хосок потом и пожалеет о том, что привез сюда Юнги, может, пожалеет, что приехал сюда сам, но пока что он хочет наслаждаться еще прохладными вечерами с лучшим другом, от широкой улыбки которого сладко отдается в сердце.