Цветы

Мысли о реакции госпожи Мин волнуют Хосока даже тогда, когда они втроем - он, Юнги и бабушка, стоят на пороге чужого дома. То, как женщина отреагировала на слова Юнги, до сих пор не укладывается в голове, как и то, как она обращалась с ним. Мин не выглядит расстроенным, но Хосок уверен, что его задели обидные слова матери, задели за живое, ведь выражение лица Юнги в тот момент говорило само за себя. Мин готов был закричать, расплакаться. Он был похож на того, кого ножом ранили в сердце и прокрутили, вжимая лезвие еще глубже. Бабушка нажимает на звонок и отходит на шаг назад, оглядываясь на парней. Ее улыбка спадает, когда она видит двух задумавшихся парней, уставившихся себе под ноги, о чем-то размышляя. - Что-то случилось, дорогие мои? На вас обоих лица нет! - она встает между ними и мягко берет обоих за руки, мягко поглаживая. Тепло ее руки заставляет Хосока словно еще больше выпасть из реальности. Бабушка ведь ничего не знает. Она не знает, что происходит у него с Юнги, не знает ситуации, в которой находится сам Юнги. Хосоку страшно, безумно страшно, но он не хочет признавать этого. Не сейчас, когда бабушка пытается дать им столько тепла, сколько может. Хосок подвисает, смотря на загорелые руки бабушки, покрытые пигментными пятнами. - Вас что-то волнует? Юнги словно скидывает с себя пелену задумчивости, трясет головой и улыбается. Эта улыбка выглядит вымученной, выдавленной, ненастоящей, но, кажется, Юнги пытается сделать все, чтобы бабушка не волновалась. Ее тепло согревает его холодные пальцы, и Юнги качает головой. Челка падает на его глаза, но Юнги, кажется, все равно до этого, он не пытается поправить ее. - Нет, вовсе нет... - быстро проговаривает Мин, аккуратно высвобождая свои пальцы из руки пожилой женщины, и подается чуть назад, несильно ударяя Хосока по пояснице за спиной бабушки. - Извините, я не привык к физическим прикосновениям... Хосок слышит слова Юнги, замечает неуверенность в его голосе. Разве Юнги не любит прикосновения? Но Юнги никогда не отталкивал Хосока, когда тот трогал, пытался быть ближе. Были момент, что Юнги сам брал его за руку, обнимал, укладывал голову на плечо. Скорее всего, Юнги просто считает его своим хорошим другом. Это вовсе не значит, что есть какая-то надежда на то, что Юнги тоже что-то чувствует к Хосоку помимо близкой дружбы. Такого не может быть. Но сердце так сильно заходится, сходит с ума, стучит так быстро и оглушительно, что, Чон не слышит, что отвечает на слова Юнги бабушка. Хосок теряется в мыслях буквально за несколько секунд до того, как Юнги хлопает его по спине. Чон вздрагивает от чужого прикосновения, ловя будто разряд тока по всему телу. Он резко поворачивает голову в сторону Мина, и тот кивает на бабушку, которая в этот же момент поворачивается к Хосоку. - А тебя, Хосок? Ты тоже какой-то хмурый... Чон тут же улыбается, стирая с лица какие-либо намеки на плохое настроение. Да, он врет бабушке. Он врет о том, что его ничто не беспокоит и никто не беспокоит - тоже. Его волнует Юнги, волнует его разговор с мамой, этот чертов разговор, из-за которого сейчас глаза Юнги полны отчаяния и беспокойства, хоть он и улыбается. Он боится, что Юнги может почувствовать себя ещё хуже. Хосок не хочет, чтобы Мин чувствовал себя виноватым за то, что мать сорвалась на него. Юнги же совсем не виноват. - Я тоже... в полном порядке, - Хосок расплывается в самой широкой улыбке. Он нервно теребит заусенцы на пальцах и улыбается, чтобы бабушка ничего не заметила. Он замирает, когда бабушка как будто сканирует его своим взглядом, и облегчённо вздыхает, когда бабушка улыбается. Так страшно, на самом деле. Страшно быть пойманным. Страшно, что бабушка увидит, в каком состоянии находится сердце Хосока, сам Хосок, так страшно, что Юнги тоже увидит. Он будет говорить, что все в порядке, он будет делать все, чтобы близкие ему люди не переживали. Дверь открывается, и на порог выглядывает тот самый невысокий дедушка, который улыбается, и его глаза превращаются в узкие щелочки. Он одет в широкие темно-коричневые штаны, испачканные немного в земле, и мятую красную рубашку, и дедушка делает шаг назад, чуть заворачивая рукава. Его руки еще сильнее покрыты пигментными пятнами, чем у бабушки, и Хосок невольно заглядывается на них. - Заходите, заходите! Как хорошо, что вы пришли. Хосок, скорее снимай обувь и проходи на кухню! Минджи заваривает нам мятный чай. Хосок не может сдержаться и немного морщится. Он не любит мятный чай, терпеть его не может, но в старом двухэтажном дачном домике семьи Ан, покрашенным белой акриловой краской, все пропахло заваренной мятой. На небольшом светлом комоде, поверхность которого выкрашена в цвет полыни, даже стоит маленький стеклянный кувшин, в котором, свесив свои листья, стоит связка душистой мяты. Хосок надеется, что в других комнатах не так сильно пахнет мятой. Этот запах заполняет собой все вокруг. Хочется сбежать подальше из этого дома, подальше от этого надоедливого, удушливого запаха, от этого пожилого мужчины, который словно игнорирует присутствие Юнги, концентрируя внимание только на Хосоке и его бабушке. Хосок хочет взять Юнги за руку и просто выйти на свежий воздух, чтобы насладиться вечерним прохладным воздухом, пронизанным ароматами хвои, тумана, древесины и слабым, еле ощутимым - костра. - Ох, как у вас тут мятой благоухает! - бабушка всплескивает руками и с мягким взглядом подходит к комоду, чтобы полюбоваться нежными листьями мяты. Дедушка Ан тут же следует за Чон Джиен, радостный, что женщине понравился запах. Юнги неловко переступает с ноги на ногу, не зная, что делать. Хосок невольно делает к нему шаг, подальше от мяты, делает еще один, оказываясь чуть ли не в плотную. Хосок хочет сбежать отсюда. Ему так не по себе от запаха, от того, что на кухне мятный чай заваривает Ан Минджи, которую он так бессовестно забыл и не хочет вспоминать. - Ты чего? - еле слышно спрашивает Юнги и мягко берет в свою ладонь теплые пальцы Хосока, замечая, то, насколько же тому не по себе. - Что-то случилось? Выглядишь потерянным. Хосок переводит взгляд с бабушки, которая пальцами проводит по бархатным листьям мяты, а потом наклоняется поближе к ним, чтобы вдохнуть свежий запах, на Юнги, выглядевшего взволнованным. Хосок не может не выдохнуть от вида Юнги и неловко переводит взгляд в сторону, чувствуя, как сердце вновь заходится от ласкового прикосновения. Пальцы Юнги снова холодные, и Хосок берет ладонь Юнги в свою, желая согреть их. - Переживаю немного, - шепчет Хосок в ответ и сглатывает, чувствуя, как Юнги в ответ его руку сжимает несильно и улыбается поддерживающе. - Я не помню, кто такая Ан Минджи, и... и я не люблю мяту. Я будто задыхаюсь. Лицо Юнги тут же меняется. Оно становится взволнованным, беспокойным, и Юнги облизывает губы, о чем-то думая. Проходит несколько секунд, после чего он вдруг отступает к двери и тянет Хосока за собой. - Что ты делаешь? - шепотом спрашивает Хосок, словно действительно задыхаясь. Запах мяты везде: в этой комнате, на кухне, где Ан Минджи сортирует мяту, чтобы заварить еще больше мятного чая, да даже на втором этаже, Хосок уверен. А самое главное - в легких, в которых совсем не хватает воздуха. Юнги не отвечает на его вопрос, но это совсем не кажется Хосоку игнорированием. Юнги волнуется о нем, и от этого сердце трепещет в груди и становится так приятно, что Хосок невольно улыбается. - Извините, Чон Джиен, мы скоро придем, - Юнги предупреждает бабушку, и та, взглянув на Юнги, а после и на Хосока, кивает, улыбаясь. Мин тянет Хосока за собой прочь из деревянного двухэтажного дома, пропитанного мятой насквозь, душного, сводящего с ума. Хосок не сопротивляется и вместе с Юнги выходит из дома, тут же ловя вечерний воздух, который словно бьет его по лицу, заставляет вдыхать снова и снова в попытке избавиться от мятного запаха, застрявшего в носу, рту, легких. Юнги отпускает руку Хосока, когда они отходят подальше от белого дома Ан, спустившись чуть ниже по склону, к дороге. Он сам глубже вдыхает воздух и закрывает глаза, стоя спиной к Хосоку. Солнце уже скрылось за горизонт, настали сумерки, и Хосок смотрит на темнеющее чистое небо и неширокие плечи Юнги, расслабленно опустившиеся после покидания дома Ан. Хосок вдруг чувствует себя так умиротворенно, так спокойно и непринужденно. Он медленно сокращает расстояние между ним и Юнги, подходя к нему со спины и нежно заключая его в круг своих горячих рук. Он укладывает подбородок на плечо Юнги и выдыхает, закрывая глаза. - Хосок? Прохладный ветер дует им в лицо, освежая, словно желая помочь, и Чон приоткрывает глаза, вдыхая запах вечернего мороза. Высокая трава почти достает до колен, шелестит от ветра и щекочет оголенные ноги парней, которые стоят и не шевелятся. - Что? Глаза Юнги оказываются открытыми. В них нет ни страха, ни возмущения, ничего, кроме нежности, и Хосок ловит волну мурашек. Так странно ощущать, как тело реагирует практически на каждое действие Юнги, будь то улыбка, взгляд, прикосновение. Хосок облизывает губы, чувствуя, как Юнги руками накрывает его ладони, скрещенные на животе Мина в объятии. - Тебе лучше? Хосок льнет щекой к холодной щеке Юнги и закрывает глаза, чувствуя вдруг невыносимый прилив тихого счастья, наслаждения настоящим моментом. Верхушки сосен на противоположной стороне от дороги шумят от ветра, а прохладные пальцы Юнги зарываются в взъерошенные кудри Хосока, словно желая подарить еще больше приятных ощущений. Чон ничего не может поделать, он только больше к Юнги жмется, чувствуя, как чужое тело начинает чуть подрагивать от холода, и желает согреть. - Мы можем вернуться, если ты начинаешь замерзать, - тихо произносит Хосок. Он переводит взгляд вдаль, туда, где огромные серовато-зеленые сосны качают своими верхушками, а между ними начинает клубиться белый туман, у самых верхушек. По дороге проезжает старая желтая машина, освещающая себе серую дорогу теплым слабым светом треснувших фар. Вдали слышится тихая песня одинокого дрозда, прерываемая шумом могучих сосен. - А как же мята? Ты снова будешь плохо себя чувствовать, - Юнги морщится и выдыхает. - Я могу попросить бабушку о том, чтобы мы пришли в другой раз, - шепчет Хосок. - Я правда не хочу возвращаться в этот дом и меня пугает встреча с Ан Минджи, которую я забыл, так что... Я уверен, бабушка поймет. Подождешь меня здесь? Юнги неуверенно кивает и словно нехотя освобождается от объятий Хосока, разворачиваясь к нему лицом. Хосок невольно задерживается, чтобы уловить покрасневшие щеки Мина, его растрепанные волосы и искусанные губы, так сильно манящие. Жар поднимается к щекам Чона. Юнги кажется сказочным на фоне темного соснового леса и густого тумана, настолько манящим. Хосок сглатывает и с усилием отворачивается от Юнги, быстрым шагом направляясь к белому дому. Его сердце снова колотится как сумасшедшее, и Хосок сжимает на своей груди ткань футболки, будто это поможет ему успокоиться. Он впервые так сильно испытывает желание поцеловать кого-то.