Лицензия на отстрел

Раннее утро щëлкает Хэ Ин по зубам прохладой и приставучим ребëнком лезет под тоненькую ветровку холодными пальцами. Боль сонно пережевывает едва сросшиеся кости лицевого черепа, мурашками бегает между пострадавшими рëбрами, елозит по швам на животе. Несколько пальцев с отрастающими ногтями неприятно пульсировали и чесались. Отрезать бы их вовсе.  На узкой улочке, начинающейся крутым длинным спуском и заканчивающейся не менее сложным подъемом, ещё никого не было. Хэ Ин с удовольствием вдыхала замораживающий лёгкие воздух, выпускала изо рта облачка пара - конденсат умиротворения.  Небо на горизонте уже начало светлеть. Напоминало оперение голубой сойки и о желании съебаться куда подальше из этого мира. Но Хэ Ин лишь улыбается уголком губ, представляя, как это было бы здорово и пинает себя потертыми кедами вперёд.  Посередине улочки, где дорога на десяток метров становится прямой, стояло не первой молодости двухэтажное здание, втиснутое между более высокими домами. Несмотря на безбожную рань, светло-зелëная неоновая вывеска, которая, как Хэ Ин недавно узнала, по-умному называется "панель кронштейн", державшаяся на погнутом шурупе, изоленте и чернокнижнеческой магии Се Хëка ярко горела.  Девушка остановилась перед замученной стеклянной дверью, прячущейся вместе с витринами за объявлениями и рекламными листовками, покосилась на вывеску в виде абстрактной микросхемы, положила ладонь на ручку. Это место шуршит воспоминаниями, стоит просто мысленно его коснуться. Здесь Хэ Ин оставила свою душу, чтобы никто ей больше не смог навредить.  Дверь легко поддаётся, испуганно дёргается колокольчик. Девушка вваливает тело и запах раннего утра в размеренную духоту помещения, будто проваливается в желудок спящего великана, ловит на себе изумленный взгляд и облегчëнно улыбается: - Я дома.  Пак Се Хёку давно за сорок, но такие люди, как он никогда не стареют. Мужчина забальзамирован в круглосуточном магазинчике ремонта техники, среди прилавков, заваленных деталями и аппаратурой. Под тусклым светом пыльных ламп его непримечательное лицо и вовсе превращается в стертую восковую маску, а средний рост и клетчатая рубашка могли бы принадлежать тысяче таких же работяг, но Хэ Ин помнила каждую крипту на его пресыщенных меланином радужках.  - Вижу, - нахмурился мужчина, прекратив реанимировать материнскую плату ноута, и отодвинул лампу с увеличительными приборами, чтобы лучше рассмотреть блудную работницу.  Провожаемая пристальным взглядом Се Хëка и перегоревших лампочек, Хэ Ин прошла помещение насквозь и рухнула на старый, продавленный диван у стены. Однажды девушка пыталась выторговать у начальника разрешение быть похороненной под его обивкой.  - Вопросы? - весело сверкнула глазами отогревающаяся Хэ Ин, безвольно растекшись по дивану.  - Обязательно, - откладывая инструмент, сказал мужчина. - Но сначала тотальная головоломка.  - Валяйте, - согласно кивнула девушка, устроившись поудобнее и прикрыв веки.  - Со Хэ Ин, - голос Се Хëка бродил по помещению упирающейся позвоночником в потолок призрачной белой кошкой. - Почему, где ты, там неприятности? Ты с таким трудом устроилась в компанию айтишником, только начала нормально работать и что потом? У меня едва перестала по тебе голова болеть, а ты, девчонка, мало того, что начала судиться с директором Ко, так ещё и в тюрьму угодила. И ладно бы на этом всë. Сколько бы не ходил, меня к тебе не пускали, а сейчас, когда с твоего заключения не прошло и двух недель, ты являешься обратно, пропахшая больницей и кровью...  Ворчание мужчины - синтетические гормоны счастья. Хэ Ин не может перестать улыбаться. Она поднимает веки и обнимает Се Хëка тëплой чернотой глаз.  - Закончили? - при операции будто всё органы девушки перемешали, но сейчас они как-то незаметно вернулись на свои места.  - Да, - вздохнул начальник, возвращаясь к работе. - Теперь изволь объясниться.  - Я тоже хуй знает, - пожала плечами Хэ Ин; под строгим взглядом мужчины извинилась за сквернословие и продолжила. - В тюрьме мне оказывали чересчур много внимания и я отъехала в больничку. Когда очнулась после операции, явился судебный пристав и сказал, что обвинения сняты. Вроде меня кто-то ещё навещал, но нихрена вспомнить не могу. Из-за наркоза, наверное.  Выслушав откинувшуюся работницу, Се Хëк покачал головой, пробормотал:  - Айгу, с тобой вечно какие-то проблемы.  - Вы же не уволите меня из-за того, что я сидела? - смешливо прищурилась Хэ Ин.  - Кто ж тебя уволит? Больничные счета небось дороже всего твоего богатого внутреннего мира, - мужчина неопределённым жестом указал паяльником на работницу.  - А, это, - девушка наморщила нос и почесала затылок. - Тут такое дело... Их уже кто-то оплатил.  - Нашла себе богатенького ухажёра? - хмыкнул Се Хëк.  - Ага, оказывается для этого надо было загреметь в тюрьму.  Некоторое время в помещении грызла провода и любовалась на себя в медные пластинки тишина. Хэ Ин дремала, успокоенная тиканьем наручных часов. В тюрьме ей больше всего не хватало привычного ощущения потертого кожаного ремешка на запястье.  Когда солнечные лучи заскребли по крышам, а на улице загремели открываемые магазинчики и визги скатывающихся по спуску на плохоньких великах детишек, Хэ Ин аккуратно потянулась, не вставая с дивана.  Сонно моргая, девушка смотрела сквозь свободные от объявлений участки витрины на возню по ту сторону стекла.  - Вернёшься к работе? - спросил Се Хëк, не поднимая глаз от микросхемы.  - У меня есть одно незаконченное дело, - Хэ Ин потерла веки и перевела усталый взгляд на мужчину.  - Навестишь тех девиц, что тебя предали? - догадался мужчина; в его голосе росой на пустынных камнях проступило недовольство.  Девушка по нему скучала. Очень. Она мягко улыбнулась практически зажившими губами и тихо сказала:  - Только одну.