Твой лик среди невзгод

Узкий, нерусский стан —

Над фолиантами,

Шаль из турецких стран

Пала, как мантия.

Вас передашь одной

Ломаной черной линией.

Холод — в весельи, зной —

В Вашем унынии.

Вся Ваша жизнь — озноб,

И завершится — чем она?

Облачный — темен — лоб

Юного демона.

Каждого из земных

Вам заиграть — безделица!

И безоружный стих

В сердце нам целится.

В утренний сонный час,

— Кажется, четверть пятого, —

Я полюбила Вас,

Анна Ахматова.

Дождливое утро Москвы пробирала своим унынием до костей. Как и вчера улицы тонули в потоке воды, а в переулочках вообще был потоп. Эта осень была аномальна для бывшей когда-то столицы. Но не смотря на плачущее небо, Марина как и всегда, с первыми петухами проснулась, даже после вчерашнего. Никто конечно же не помнил, да и не следил вчера за временем, кто, когда лег спать, зато знала точно, что сегодня похмелье ту не обошло и страдалицу ждёт незабываемый день. Интересно то, что новоиспеченная подруга мирно спала, тихо сопя носом. Темные пряди закрывали спокойное лицо, даже когда спит спокойна как покойник. Хозяйка кровати аккуратно коснулась босыми ногами холодный пол. Форточку можно на ночь было и закрыть, но кто стал бы, если обе курили. Не в дыме же задыхаться ночью. На настенных резных часах показывало 5:49. Это не самое ранняя пора, когда Цветаева могла проснуться, хоть казалось какой-то поздней для такого-то жаворонка. На голые плечи пал тяжелый домашний халат, а на ноги попутно прицепились и домашние туфли, чем-то напоминающие тапочки. Нельзя сказать, что владелица любила так расхаживать по дому, да и вообще в принципе расхаживать в тяжеленой шубе и каких-то пяткодерок, однако выбора особо то и нет, когда в квартире прохладно, а в ложе расположилась гостья. Не долго думая, по своему обычаю Марина что-то черканула в блокноте и прошла в ванну, чтобы увидеть безобразие в зеркале. С одной стороны ревербер каждый раз отображал свою владелицу в любом состоянии, но зато показывая одну правду, которую скрывать и не собирался вовсе. Взъерошенная как воробей с рынка, стала приводить себя в более адекватный вид, хоть и совсем не охотно. Сегодня она могла бы и изменить своей привычке и подольше поспать, чтобы голова не гудела в такую-то рань, но для себя решила, что раз встала, то и соизволь дела творить. На кухне шёл не равный бой между плитой и турком, где зерновой кофе не покинул пределы дозволенного. Была так же миссия не устроить кавардак в помещении, да и вообще не спалить ничего, но из всего этого удалось только не спалить ничего, а вот творческий беспорядок сам отвечал за себя: множество грязной посуды и засохшие разводы от других напитков. Можно было подумать, что писательница была не самой аккуратной, да и вообще чистоплотной, где можно было всегда оправдай, что творческой натуре некогда убирать, что окажется не совсем правдой. Та со вчерашнего дня ещё ничего не убирала, ведь была убеждена, что никаких гостей не будет и спокойно вернется с салона, чтобы потом спокойно всё убрать. Не будет же она убираться перед Ахматовой! В столовой уже красовался завтрак в виде незатейливого салата с творожным сыром, кофе, а рядом ещё красовалась пара чая. Чай был на случае того, если гостья не пьет кофе по утрам, то была возможность из чайников заварить пуэр. Было всё предусмотрено и красиво, как в каком-то ресторане, только не хватает вазона с крокусом, хотя в их случае и только кактус ставить. Девушка вновь поднялась на этаж, чтобы проверить свою спящую гостью. Темноволосая всё так же мирно спала, ничего не изменилось с пробуждения первой. Марина надела на себя светлую блузку с накрахмаленным воротником и манжетами на рукавах, не обделив образ темной юбкой миди. На ногах красовались строгие кожаные туфли. Будучи довольна своим образом на сегодня, она подкралась к спящей и нагнулась перед ней. Её все так же продолжала манить Муза на которую хотелось взглянуть ближе, хотелось по трезвому полюбоваться на неземную. Не русские черты лица, нос горбинкой, темные волосы спавшие на лицо привлекали, манили поэтессу. Касания к шее спящей будоражили, заставляли краснеть от восхищения. Открыв окно, присела на кровать и закурила. С прикроватной тумбы она надела на себя очки, чтобы видеть, что происходит за окном. Рамы на переносице делали её уже другим персонажем, однако она оставалась той же, только с аксессуаром не для всех. Не очень то любила носить эти очки, которые преследовали всё её детство и юность, но нужно было. Миопия стало неким дарованием и при этом проклятием, наследованным от отца. Видеть мир в тумане было заманчиво до тех пор, пока это всё не переходило в обычные дела, по типу убраться, протереть или что-то зашить, хотя всё это не очень то и любила. Её это душило. Зажгла папиросу и стала дымить, продолжая рассматривать городской пейзаж Москвы. Пока девушка над чем-то задумалась, её руку накрыло и нагло отобрало самокрутку. - Анна Андреевна! Ну сколько можно!- глядя из-за плеча возмутилась. Цветаеву это бесило. - Марина Ивановна, прекратите называть меня по имени и отчеству,-затянулась и на выдохе добавила,- можно просто по имени. Мне не нравится такой официальный стиль, если это не публикация где-то… - Хорошо, Аннушка. Соизвольте не отбирать курящую мной сигарету. Третий раз уже!- переняла папироску обратно - А я Вам, кажется говорила, Марина, чтобы не курили. Не вырастите же,- потянулась -Для рельсы Вы так низко шутите! -Чтоб до Вас быстрей дошло! Марина резко обернулась к лежавей и смотрела на неё с возмущением, сложив руки на бока.- Женщина, Вы кто и что сделали с Мариной,- начала прикидываться - Ха-ха-ха,- саркастично протянула,- Смешно. Кислорода сверху не хватает. Зеленоглазой было обидно, что начали подчеркивать наличие очков. Она так старалась, чтобы оправа подходила, выглядело стильно, но видимо не в случае Анны Андреевны. Обратно развернувшись к окну, сняла аксессуар и продолжила портить себе легкие. Было обидно, но гордость не давала показывать слабину. Ахматова ощутила, что снова задела девушку, хотя больше и не хотела лично делать колкости. Ближе подтянувшись к подруге, со спины приобняла её и по традиции отобрала сигарету, но не чтобы затянуться, а затушить. - У Вас плохое зрение, Марина?- положив голову той на плечо, поинтересовалась. - Близорукость, Анна. Наследственная от любимого отца,- обхватила ладонями локти, - всё детство и юность проносила эти ставни. Как итог не ношу толком-то. Чтоб мир не видеть, всё в тумане, размытое. - А меня видите?- вскинула брови повернув к себе поэтессу -Вижу конечно. Вы же не в конце комнаты. Да и видеть Вас чётко мне и не нужно. Я Вас и по силуэту узнаю. По запаху духов, шали, движением рук и голосу,- наклонила голову. Горенко приблизилась и крепко обняла коротковолосую. Последняя уткнулась носом в костлявое плечо и приютилась, уже довольная. Неспешно попивая сваренное кофе, Анна сидела и наблюдала, как подруга стоя читает какую-то статью, которое явно привлекло её внимание. - Что-то интересно читаете, Марина Ивановна? Немного помолчав, ответила: - Да. Блока опубликовали. - И что же он там написал? Девушка протянула гостье газету с произведением соратника. Взяв за желтоватый край, стала читать:

«Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух.

Да, таким я и буду с тобой:

Не для ласковых слов я выковывал дух,

Не для дружб я боролся с судьбой.

Ты и сам был когда-то мрачней и смелей,

По звездам прочитать ты умел,

Что грядущие ночи — темней и темней,

Что ночам неизвестен предел.

Вот — свершилось. Весь мир одичал, и окрест

Ни один не мерцает маяк.

И тому, кто не понял вещания звезд,—

Нестерпим окружающий мрак.

И у тех, кто не знал, что прошедшее здесь,

Что грядущего ночь не пуста,—

Затуманила сердце усталость и месть,

Отвращенье скривило уста...

Было время надежды и веры большой —

Был я прост и доверчив, как ты.

Шел я к людям с открытой и детской душой,

Не пугаясь людской клеветы...

А теперь — тех надежд не отыщешь следа,

Всё к далеким звездам унеслось.

И к кому шел с открытой душою тогда,

От того отвернуться пришлось.

И сама та душа, что, пылая, ждала,

Треволненьям отдаться спеша,—

И враждой, и любовью она изошла,

И сгорела она, та душа.

И остались — улыбкой сведенная бровь,

Сжатый рот и печальная власть

Бунтовать ненасытную женскую кровь,

Зажигая звериную страсть...

Не стучись же напрасно у плотных дверей,

Тщетным стоном себя не томи:

Ты не встретишь участья у бедных зверей

Называвшихся прежде людьми.

Ты — железною маской лицо закрывай,

Поклоняясь священным гробам,

Охраняя железом до времени рай,

Недоступный безумным рабам.»

Анна Андреевна расплылась в улыбке отпив кофе. Александр Александрович как всегда радовал своим талантом окружающих, в том числе и саму Ахматову. Они были хорошими друзьями, да настолько, что ходили слухи о каких-то интрижках, что у них больше, чем дружба и т.д Никто из них не обращал на это внимание, наоборот смеялись от очеркиста, который такую пургу написал. Если бы всё ещё были времена средневековья, то он бы стал одним из первых среди претендентов, чтобы сжечь на костре за ерись. В дверь раздался громкий стук, который раздался по всей квартире гулким эхо. Марина пошла открывать и на её удивление на пороге стоял Борис. С его головы стекали струйки воды, а сам был весь мокрый, да и вдобавок грязный. Не впустить своего друга не могла, поэтому туфли наполненные водой образовали под собой лужу в прихожей, а пожаловавший оказался в гостиной, совмещенной со столовой. Анна оперлась на левую руку и наблюдала как Пастернак чувствует себя крайне неловко, как вчера вечером. Он надеялся, что Марина будет одна, да даже если не одна, то гостить должна уж точно не Ахматова. Борис сидел в недоумении перебирая пальцами, пока Марина бегала и искала, чем может помочь своего приятелю. Дать новый костюм? Не вариант. Эфрон был значительно ниже, как минимум на 10см. Предложить свой халат? Унизительно, он же женский. Из всего путного нашлось только махровое полотенце, чтобы высушить хотя бы волосы, да и посидеть в тепле, пока костюм как-то естественным образом не высохнет. Вечереет. На улочках зажглись фонари, стал отчетливо слышен цокот копыт лошадей. Дождь больше не шёл. О нём осталось воспоминание в виде луж, которых не останется скоро, как истории о том, как же Борис Пастернак пришёл весь мокрый к своей подруге и неожиданной гостье. - Знаете, мне пора обратно. Я бы осталась на подольше, но увы, я без вещей. Не рассчитывала как-то, что буду гостить после встречи - У Вас есть билет на сегодняшний поезд?- уточнил Пастернак - Нет. Но я надеюсь успеть купить, пока не уехал последний,-посмотрела на Марину,- А то я не уверена, что Марина Ивановна выдержит ещё ночь моего присутствия в её доме - Ну, что Вы из меня делаете какого-то монстра, Анна,- возмутилась Цветаева. - Вы почти весь день не курили. Явно из-за меня, а не из-за Бориса Леонидовича. - Живите сколько угодно! Только Вы будете спать на диване, вот и всё,- обиженно подметила Уже на вокзале все трое стояли и ждали приход поезда. Он немного задерживался, что было в норме России. Высокие колонны, стеклянная крыша и паркет под ногами делали место не таким уж и надоедливым. Было много людей. Вся толпа двинулась к пирону, когда с другого конца показался нос транспорта. Когда объявили о посадке, недолго думая Анна Андреевна обняла подругу, сунув в карман бумажку с её питерским адресом и удалилась в свой вагон, попутно маша рукой. Они прощаются не навсегда. Они ещё скоро встретятся. Как минимум во снах.