Актер.

Лиафвин Альтарф, 20 лет от роду. Зеленоглазый парниша с волнистыми черными волосами и изящной родинкой под глазом. Молодой наследник бизнеса своего отца, Агне Альтарфа, сейчас был в бегах. Он умудрился пасть в немилость отца в самый паршивый момент его жизни. Месяц назад у его "любимого" отца появилась любовница, что была всего на три года старше самого Лиафвина. Она казалась недалекой, но на деле была той еще змеюкой. За такой короткий срок она мало того, что умудрилась забеременеть, так еще и подставить своего пасынка перед отцом так, что простая неприязнь его родителя к нему переросла в презрение. Изелла Савье вела себя точно наивная душка перед главой компании Альтарф, но вот перед его сыном не стеснялась в выражениях. Она не взлюбила его с самого начала, разглядев в молодом человеке помеху. Шаг за шагом она выставляла свою вражду с Лиафвином на обозрение Агне, однако лишь в те моменты, когда жертвой могла выступить она. Такими шажками, за месяц Изелла дошла до кульминации, вонзив в свое чрево, где уже зачался ребенок, нож. Закричав в отчаянии, девушка обвинила во всем Лиафвина, а отец даже не дал ему шанса вставить хоть слово. Поняв, что миру в жизни его пришел конец, он взял под руку своего старого друга-телохранителя и пустился в бега, взяв с собой только сумку с деньгами и ничем больше. Самый ближайший от них город располагался на расстоянии около 700 километров от них, но даже это не остановило дуэт приятелей. В бегах Лиаф уже где-то с пять недель. Он уверен, что отец не желает сохранять его жизнь, ведь перед побегом он сумел отомстить так, как в обычной ситуации не осмелился бы. Мало того, что он утащил одного из самых одаренных экземпляров его коллекции в образе своего друга и одаренного стихийного повелителя воды и огня — Винсенте Серра — так еще и обрушил одно из его зданий, не без помощи друга, конечно. Он также обеспечил практически всех его приближенных работников диареей перед уходом, сославшись на то, что его отец приказал передать его самым верным последователям маленький призент. Теперь Лиафвин готов поспорить на все имеющиеся у него деньги, что "обожающий" его отец убьет его как только он шагнет на территорию, где есть хоть один филиал компании Альтарф. Всего несколько дней назад они смогли добраться до довольно знаменитого сейчас города развлечений, но оставаться там надолго не решились. Они поселились в гостинице на самой окраине города. Рим сейчас стал городом порока. Лиафвину часто говорили, что лишь падшие люди приходят в этот город, однако сами тайком таскали его на "Олимпийские бои". Люди, говорившие это, взывали к гуманизму, но сами же отвергали его, стоило собеседнику отвернуться. Сейчас парень почти уверен, что на свете больше не осталось людей, что верят в искренность или хотя бы в устаревшее, но пока еще используемое слово "человечность". Уложившись в кровать, зеленоглазый обратил свой взор на старого приятеля. Его длинные рыжие волосы и загорелую кожу подчеркивали завораживающие золотистые глаза. Он был похож на статуэтку одаренного мастера, но только пока держал рот на замке, ибо был весьма грубоват и прямолинеен. Непривыкшие к честности люди ужасались, а иногда даже шорохались от Винсенте за это. — Ты ведь родился здесь, Винс?— решил начать разговор черновласый,— Не скучал по родному городу за года разлуки? Винсенте снисходительно взглянул на друга, заставив того хмуро взирать в ответ. — Скучать по Олимпийским боям, разбою, алкоголика, проститутками или игральным домам мне не пришлось. — Разве тебя не водили на них в детстве? — Мой отец был их участником. Когда мне было семь, его убил тогда еще новичок, но нынешний фаворит. —... Это тот фаворит, о котором я подумал? — Да, кажется, тогда это был только третий бой твоего любимчика. — Извини. Приятель одарил зеленоглазого вопросительным взглядом. Их взгляды на мир были крайне различными, от чего иногда они просто подолгу смотрели друг на друга в непонимании. Винсенте отличался лёгкой скупостью эмоций, тогда как Лиафвин был крайне впечатлительным, что делало его нрав чуть младше его истинного возраста, пускай он изредка и напрягался для серьезного поведения. Все люди так или иначе лгали и даже Лиаф исключением не стал, хотя он пытался. — За что? Он проиграл все деньги в игорных домах и не мог и дня прожить без бутылки, так по кому же мне было скучать? Он поплатился за свою жадность, я ничего не мог и могу поделать. В этом городе очень редко встретишь детей и особенно счастливых, уж поверь. — Вот как... Видя легкую огорченность друга, Винсенте решил подбодрить его, заведя нестареющую шарманку. — Я слышал, в последний раз Мара выходила на ринг аж два месяца назад. Пока мы в Риме, у нас есть шанс взглянуть на нее вживую, а не с записанной съемки. — "На нее"? Мара — не девушка, Винс. — С чего вдруг? Ты когда-нибудь видел парня с такими тонкими руками? А те акрабатические трюки? — А ты когда-нибудь видел даму с такой плоской грудью, но столь сильно выделяющимися мышцами? К тому же, Мара ни разу не использовал стихийных сил в боях. Вполне возможно, что он просто остановил свое взросление, когда его ранили... — Тихо. Винсенте обладал редкостно острым чутьем, что позволяло ему слышать мельчайшие шорохи. Если он слышал опасность, значит она наверняка есть. Медленные и почти беззвучные шаги приблизились к их двери и остановились у нее. Телохранитель был готов атаковать, когда дверь распахнулась и туда ввалился смертельный красавец, однако же пьяный в дрова. Он, еле держа себя на черных туфлях с каблуком, просмотрел на испуганный дуэт с минуту, после чего рассмеялся. — Спиаченте... Не та дверь. Буквы не сошлись. — Номера здесь вообще-то по числам распределены. — Правда? То-то я думал, зачем им с таким подчерком номерам имена давать, а они это... Это... Забыл слово. Синьер, можете мне помочь?... Где это?— спросил красавец, вертя в руках ключ от своего номера, сияя улыбкой со слегка длинноватыми клыками, что придавало молодому человеку схожесть с хищником. — Пошел прочь. Златоглазый уже было хотел вытолкать названного гостя, но компаньон остановил его. — Погоди, Винс. Дайте мне Ваш ключ. На секунду голубовато-сереблистые глаза сверкнули, но быстро потерялись где-то в пространстве, смотря будто в никуда. — Какая вежливость. Да ты, вижу я, неместный. — Из соседнего города. — Ааа. Далеко это, далеко. Здешние обычно только матами и кличут, а здесь мне удалось лицевреве.... Лицезрав... Ай, ладно. Я не вижу своей комнаты, а значит пойду, куда очи глядят мои. Опомнившись от этого странного образа, что был неотличим сумасшедшего, Лиафвин посмотрел на номер с красивой римской цифрой XIII.