наши юные смешные голоса

      «нахуя, нахуя, нахуя я это сделал?»       скарамучча вылетел из клуба сразу же после того, как признался моне. нет, признание было не самым худшим: худшим было то, что она просто промолчала. нет, не ушла, не скандалила, не призналась в ответ, да даже не отвергла его, она просто промолчала! теперь он даже не знал, что ему делать дальше и как вести себя при ней. но сейчас он точно хотел исчезнуть с поля зрения своих друзей да и вообще исчезнуть из этого мира, лишь бы пережить этот позор. хорошо, что сегодня суббота, и на воскресенье он может притвориться мертвым. лучшее свидание: он, дота и бутылка колы… хотя бы дота не будет молчать на его признания в чувства. ведь так?       он вышел из клуба и побрел по улице. сердце всё ещё колотилось в груди, а подмышки неприятно вспотели. дрожащими пальцами он колупал заусенцы на ногтях, пока шел вдоль пустого темного тротуара, кусая губы. и не зря его так колбасило. он перегнул палку и сдал себя с потрохами: вчера помог донести ковер, потому что не хотел, чтобы она тащила эту тяжесть одна; никак не мог успокоиться, не сводя с неё взгляда на протяжении всего концерта, а когда начался слэм, чуть не сошел с ума, пока бегал среди людей и искал мону, боясь, что с ней что-то случится; признался ей в чувствах. он уже даже не пытался что-то скрыть. может быть, её вчерашние слова о каком-то загадочном парне, который ей нравится, заставили его начать действовать. но что в итоге? он обосрался по полной программе, и теперь идёт ни с чем по ночному городу.         — эй, парень! — послышалось где-то со стороны. скар повернул голову, пытаясь разглядеть в полумраке источник звука. источником звука оказался бомж, который сидел на тротуаре, прислонившись спиной к одному из домов. он крутил бутылкой из под пива в руках, глядя на парня.         — чё тебе надо? — буркнул он. вообще-то, он не хотел продолжать этот разговор, так как общаться с такими маргиналами себе дороже. но сейчас ему уже и на это плевать.         — бля, дай сотку.         — нет.         — полтос?         — нет.          — бля, слушай, парень, очень нужны деньги, — бомж зашевелился, и скар отпрянул назад, всё ещё не уходя, — бля, давай я что-нибудь сделаю, а ты мне хотя бы полтос? ну, что думаешь?        когда свет еле работающего фонаря упал на лицо мужчины, парень смог разглядеть в нём мужчину средних лет. опухший, побитый, грязный. гнилые зубы, длинные спутанные волосы и борода. судя по его внешнему виду, живёт на улице он уже давно.        скарамучча задумался. что он может поиметь с бомжа? этот человек точно не тот, которому есть что предложить. по крайней мере, материальное…        — выслушай меня. — выпалил парень, сжав кулаки в кармане куртки. он был к любому ответу, потому что его просьба как минимум странная. но степень отчаяния у скара просто зашкаливала, а поговорить ему обо всём этом больше не с кем. перед тартальей стрёмно, люмин точно в пролёте, мама будет задавать много вопросов, отец тоже, да и в австралии уже ночь. остается лишь пропитый мужик на улице, которому плевать на него, и это даже к лучшему.         — выслушать? — бомж поднял бровь, — бля, ну ладно.        парень вздохнул и встал у стены чуть поодаль от мужчины на всякий случай. он прислонился спиной к грязной кирпичной стене какого-то дома и сложил руки на груди.         — уже полтора месяца мне нравится девчонка… она мне понравилась, наверное, с первого взгляда. наш самый первый разговор был хамством, но эта девчонка выделялась из серой толпы. я так и не смог понять, что я нашёл в ней и чем она так меня зацепила, но с того мгновения было понятно, что я увяз по самые уши, сам того не понимая. я поддевал её, оскорблял, вёл себя, как последний мудак, пытаясь привлечь к себе её внимание. даже если она злилась, даже если она кричала, я всё равно был в какой-то степени рад, что в этот момент всё её внимание сосредоточено только на мне. я даже не заметил, в какой момент я стал так зависим от её внимания, одного взгляда было достаточно, чтобы я был доволен.        скар выдержал паузу, после чего продолжил.         — да, я человек с паршивым характером и признаю это, я раздражительный, нервный, агрессивный, вспыльчивый, закрытый… и я не знаю, насколько чисты были мои чувства. они были смешаны с раздражением, мне нравится в ней всё, и одновременно это «всё» я ненавижу. может быть, меня бесит то, что я лишь зритель, и мне всё время приходится только смотреть на неё со стороны и чего-то ждать. надеяться, что вот-вот она посмотрит, вот-вот что-то скажет, но каждый раз мне казалось, что она не испытывает ко мне никаких чувств. я не поверил своим подозрениям и продолжал идти на поводу сердца. во мне проснулось желание защищать её, делать то, что заставит её улыбнуться или хотя бы остаться довольной, порадовать её, позаботиться о ней. я ненавижу себя за то, кем я становлюсь, но не могу иначе, не могу больше с собой бороться. я пытался, но снова и снова проигрывал, пока не понял, что это бесполезные потуги.        и снова пауза. вдох и выдох.         — сегодня я не выдержал и признался ей в чувствах. не самое лучшее место и не лучшая обстановка, ведь я заговорил об этом на концерте, среди людей и шума, но я на что-то надеялся. мне казалось, что я делаю всё правильно, что я должен был это сделать либо сейчас, либо никогда… и я признался. а она промолчала в ответ. она просто стояла и молчала, и когда я понял, что облажался, то ушёл и теперь запутался окончательно. что мне делать? как мне себя вести с ней теперь? если честно, если бы она сказала мне «да», я бы забил на доту, отдал бы ей всё, что она попросит. мне даже тошно говорить это, но это правда, которую мне стыдно признать. я правда готов на всё ради её улыбки. но мне сложно принять тот факт, что ей мои старания совсем не нужны, как и я. короче, я еблан.       он замолчал и опустил голову, глядя на заснеженный асфальт. впервые за всю жизнь он говорил так много и так связно, почти без матов и слов паразитов. это шло от сердца, это было тем, о чем он молчал, но держать это в себе уже казалось невозможным.         — бля, пацан… — бомж подал голос, и скар вздрогнул: он уже и забыл, что с кем-то разговаривает, — я когда в школе учился, вот у меня такая же девчонка была. помню, нравилась мне так, бля, аж до тряски. но проебал… так и не признался ей, зассал. потом женился на какой-то бабе, бля, вообще не любил её, ту девчонку вспоминал. в итоге баба меня вообще из хаты выселила, на улицу, вон, вышвырнула, уже, бля, десять лет, наверное, ошиваюсь тут… бухаю, девчонку вспоминаю, — бомж притих, но скарамучча не спешил что-то говорить, и мужчина продолжил, — не будь, как я. бери, бля, яйца в руки и борись до последнего. развесил сопли… иди и делай, а не ной.        парень фыркнул, но ничего не ответил. слова бомжа засели у него в голове. конечно, он знал, что не закончит свою жизнь также, как и этот кадр, но перспектива жить с сожалениями ему не нравилась. нет, этот мужик прав: мона не дала ответ, а значит, у него ещё есть шанс.         — на. — скар покопался по карманам и дал две сотки бомжу.         — ой, бля, куда две сотки?         — могу забрать.         — не-не-не, спасибо.         — ага.        отойдя от стены, юноша пошёл дальше по улице к автобусной остановке. он ещё успевает на предпоследний автобус, и было бы славно поспешить. хоть на душе и было паршиво, но разговор с бомжом немного развеял его тревогу. он понимал, что никогда не сможет быть для моны идеальным романтичным парнем, тем самым, кто дарит цветы, водит в кино и рестораны, короче, делает то, что показывают в фильмах. и она тоже это понимает. все это понимают… и, может, именно поэтому она промолчала. но у скара было табу: он не собирался меняться ради неё. по крайней мере, радикально.

* * *

      когда скарамучча вернулся домой, на часах уже было давно за полночь. он тихо снял обувь и куртку и на цыпочках прокрался в свою комнату, максимально беззвучно закрыв дверь. было желание что-то ударить, но если он разбудит маму, то она будет в ярости. а два одновременно злых человека в одной квартире довольно гремучая смесь, и он просто шепотом выругался.        когда он снял штаны, то услышал рингтон телефона. конечно, не стоило долго гадать, кто звонит. тарталья.         — чё? — скар остановился около рабочего стола, стоя в трусах и потной футболке.         — ты куда пропал, чушка? трубку не брал, на смс не отвечал, в телеге не отвечал, ты ахуел или как? — рыжий явно был в бешенстве.         — да мне чёт плохо стало и я свалил, — парень забегал глазами по комнате, пытаясь придумать связную отговорку, — и звонилка села.         — ты ебанутый?         — иди нахуй. — у скара скрипнули зубы.         — как себя чувствуешь, гандон? — голос тартальи стал мягче.         — хуево, — это правда, — го завтра поиграем во чё-нить.         — завтра решим. всё, давай, я спать.         — пиздуй.        скарамучча сбросил и кинул телефон на диван, а сам сел за комп. ну, мона же не ответила взаимностью, значит в том, чтобы поиграть в доту, нет ничего плохого. так и сел играть: в трусах и потной футболке. 

* * *

      всё воскресенье парень держал телефон выключенным, а уведомления из телеграмма игнорировал даже на компе. с тартальей они так и не поиграли, и весь день он тупил в доту, иногда переключаясь на гта. время от времени в комнату заглядывала мама, но даже с ней скар разговаривал без особой инициативы, отвечая либо «ага» либо «неа», а часть вопросов из-за отключившегося инстинкта самосохранения вообще игнорируя. в итоге за день он не поел, не поспал и даже не прошел более двухсот шагов. просто сидел и играл.        в понедельник скарамучча проснулся от того, что мама трясла его за плечо, да так яростно, что он чуть не свалился на пол. когда он с трудом разлепил глаза, то вместо мягкой подушки ощутил под головой твердый рабочий стол. похоже, так и не дошел вчера до дивана. или сегодня… какая теперь разница.         — ты какого чёрта на столе разлёгся? — мама шлёпнула его по затылку, и парень окончательно выпрямился, — ты вообще в школу ходил?        «в школу?»        — а который час? — пробормотал он, пока тёр глаза. если бы не мама, он бы с удовольствием поспал ещё несколько часиков.         — уже три часа дня, мой дорогой. — тон мамы не предвещал ничего хорошего, и скарамучча решил сдаться сразу же, а не вступать в бой, который заранее проиграет.         — да, я проспал. — он откинулся на спинку кресла и смотрел куда угодно, но не на маму, боясь даже встретиться с её взглядом. тут как с диким животным: если посмотришь в глаза, то точно нападет.         — объяснись. — женщина села на диван, и скар наконец решился повернуться и посмотреть на неё. она сидела в рубашке и брюках, видимо, только вернулась из офиса, её тёмные волосы были слегка растрепаны, а взгляд уставший. несмотря на пылкий нрав, она была такой же женщиной, таким же человеком, как и остальные люди.         — просто не смог додуматься зарядить свой телефон, чтобы поставить будильник. — ложь. но вчера он уже выговорился бомжу, и больше в задушевных разговорах не нуждается. тем более с кем-то, кто хоть что-то о нём знает и может даже теоретически осудить и не понять, а ему ещё жить с этим.        несколько минут мама молча рассматривала скарамуччу, кажется, о чём-то думая, после чего вздохнула и встала с дивана.         — я позвоню твоему классному руководителю и скажу, что у тебя была температура. — и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. парень проводил её взглядом и вздохнул. он положил руки на лицо и тихо застонал. в какое же жалкое уебище он превратился, настоящая размазня, даже в зеркало смотреть противно на себя.        он встал из-за стола и открыл окно, но потом передумал и закрыл обратно: холодно. он посмотрел на термометр: минус тридцать. включил телефон: в чате класса была дискуссия «идти или не идти в школу в такую погоду», которая закончилась тем, что ноэлль написала всем не выебываться и идти на уроки.        держа телефон в руках, скарамучча сел на диван и начал проверять, что случилось за сутки его полного отсутствия. новостные каналы снова пестрели новостями из мира за бугром; уведомления из дискорда, где в его ответах, собственно, никто не нуждался; уведомление о том, что его исключили из чата его бывшего класса из пгт; обновления в чате «гандоны»…       а?        скарамучча тут же открыл конфу. 

чат «гандоны»

@tartaglia: киньте фотки  @lumine: только не выкладывай никуда  @tartaglia: ??? @lumine: ну вдруг  @mona: [10 вложений]       немного поколебавшись, парень открыл вложения, где были фото его друзей. тарталья, смеясь, показывает разбитую после жёсткого слэма губу, люмин и сяо целуются (правда, голубки не знали, что их снимают), опять тарталья, и снова тарталья, и тарталья, боже, у него прямо целый фотосет. кроме последнего фото: сердце скара ёкнуло, когда он увидел фото моны, которая сидит на корточках около барной стойки и что-то смотрит в телефоне. выглядела также, как и всегда. наверное, он и вправду поторопился со своими сопливыми признаниями. придурок.        в сердцах юноша кинул телефон на пол и сложил руки на груди. и что делать? так облажаться перед всеми и теперь даже не знать, с кем поговорить, и стоит ли вообще с кем-то разговаривать.         — ска… — мама заглянула в комнату.        бум.         — да научись ты уже стучаться! — он подпрыгнул с дивана, и его голос стал громче и грубее, — я тебя столько раз просил сначала стучаться, ты не понимаешь человеческого языка или что, я понять не могу?        от такого напора мама даже замерла с приоткрытой дверью, а скарамучча понял, что облажался окончательно. точку в этом вопросе поставил момент, когда мама также молча закрыла дверь и ушла. на неё это было непохоже: её пылкий нрав никогда бы не позволил ей просто выслушать такие слова и уйти, но парень так сильно перегнул палку, что у неё не было слов. ну конечно.        сорвавшись с места, парень за несколько шагов добежал до двери.        — мам, стой! — он забежал за кухню следом за ней, но когда они оказались лицом к лицу, то замер. а что он должен сейчас сказать ей? и что вообще в таких ситуациях нужно делать? когда испытываешь раскаяние и всё такое…         — ну? — голос мамы вывел его из раздумий.           — хотел сказать, что сейчас прочищу раковину. — он неожиданно вспомнил, что уже две недели обещал почистить раковину от засора, но всё время откладывал на потом. а сейчас это единственный, по его мнению, способ загладить вину. мама была единственным человеком в мире, нет, во всей галактике, перед которым парень способен испытывать искреннюю вину.        мама фыркнула, ничего не сказав, а скарамучча, вздохнув, подошёл к кухонной раковине. мог бы и дальше кормить мать завтраками, кто ж его за язык-то тянул? 

* * *

      во вторник скар наконец-то выполз из дома. мама выпнула его из дома ещё за полчаса до первого звонка на урок, чтобы он точно не опоздал, поэтому он поплелся в сторону школы. на улице был буран, и и без того вечно недовольная рожа парня исказилась от злости, а с губ посыпались ругательства. ну какого хуя именно сегодня? может быть, стоило посидеть в подъезде? или, может, было бы логично сразу пойти в школу? а может вообще не пойти? нет, он что, лох что ли какой-то, чтоб от проблем бегать.        ещё раз выругавшись на всякий случай, он пошёл в сторону школы, иногда косясь по сторонам, чтобы убедиться, что на пути не будет моны мегистус. вот она-то была последним человеком, с кем ему хотелось бы разговаривать наедине, особенно после того поганого концерта.        с этими мыслями он даже не заметил, как дошел до школы. глянул на часы: а до звонка-то ещё пятнадцать минут. зевнув на весь коридор, он повесил куртку на привычный крючок моны ей назло и поплелся в сторону кабинета. было бы неплохо подделать себе справку на всякий случай, но уже поздно думать.         — а-а-а-а! — послышался крик из-за спины, и в следующую секунду скарамучча получил пинок под зад, — ты куда исчез, гандон? — оглушительный голос тартальи эхом разнесся по полупустому коридору, но после того, как на них грозно посмотрел охранник, они оба какое-то время молча смотрели друг на друга.         — тебе какое дело? — полушепотом рявкнул скар, потирая задницу.         — ладно, хотя б живой. — рыжий громко зевнул, и после этого они пошли вместе по коридору.         — чё интересного вчера было?        — ну, — друг сделал паузу, видимо, вспоминая вчерашний день, — да ничё такого. итэр чуть не отпиздил альбедо, никто так и не понял, за что, но сцена была ахуенной. ещё пошёл слух, что эта, как её… бля. а, янь фэй из параллельного класса мутит с историком. не уверен, что это правда, но рассказал на всякий случай.        — фу, блять. — скарамучча сморщился, и от наплыва отвращения даже забыл про боль в заднице. да уж, обилие молодых учителей мужского пола паршивая штука для старшеклассников. по крайней мере, для парней точно: конкуренты у них ахуеть какие. юноша всегда считал, что между пацанами и мужчинами последние всегда выглядят выигрышнее. аж обидно становилось.         — ага, — тарталья закатал рукава рубашки и снял с плеч рюкзак, раскрутив его в руке на все триста шестьдесят, — такие дела. кстати, у нас завтра первый экзамен будет. конец четверти же.        скар почувствовал, как у него сжалось сердце. какой ещё нахуй экзамен? он даже не был в курсе… какой экзамен? надо было чаще читать чат класса… нет, сейчас ему надо притвориться, что он готов.         — мгм. — пробубнил он, глядя прямо перед собой.         — по твоей любимой фи-и-изике. — дразняще сказал рыжий, явно припоминая тот день, когда скарамучча помогал моне с физикой.         — да завали ебало. — парень закатил глаза, и когда они дошли до кабинета литературы, то уселись за парту. кабинет был полупустым: только ноэлль листала свою записную книжку, да итэр рядом с ней со скучающим видом играл в телефон. в углу кабинета на подоконнике сидели эмбер и ещё какая-то девочка, имя которой скар так и не запомнил. и на этом всё. взгляд упал на парту, где всегда сидит мона. надо бы сказать ей, что он пошутил на концерте. в голове крутились слова бомжа, но на них парень мысленно махнул рукой.        да и вообще… чего это он признался ей? тьфу, сейчас она окончательно зазнается, а ему ещё смотреть на это жалкое зрелище. точно-точно, он же не видел в ней ничего хорошего. да и она не стоит ни секунды его времени, ни даже самой крохотной мысли в его голове. да, правильно, он презирал её, она была ему искренне неприятна и стоило бы вспомнить об этом. конечно, как он мог про это забыть? она же раздражает его. мона… какое идиотское имя. а фамилия ещё хуже. кто мог только придумать фамилию «мегистус»? от какого идиота это пошло? нет, точно от самого конченного, как и она сама. ебанутость наверняка патологическая, и на ней она ультанула и выдала высшие показатели. надо бы это запомнить, как своё имя, и никогда не забывать. мона ничего не стоит. она ему противна. никаких чувств он к ней не питает, а то, что он сказал, было ошибкой и шуткой.        проще внушить себе эту чушь, чем принять то, что находится прямо под его носом.         — есть планы на новый год? — как бы невзначай поинтересовался тарталья. этот вопрос заставил скарамуччу отвлечься от мыслей и всерьез задуматься. во-первых, непонятно, приедет ли отец, потому что если он не приедет, то скар ни за что не оставит мамулю встречать новый год в одиночестве. но после курантов он полностью свободен, и так было всегда: в пгт после полуночи он садился за комп и больше не выходил из комнаты, и никто с него ничего не спрашивал.         — да хуй его знает. — он пожал плечами, — а что?         — я вот думаю, может быть завалиться на хату к кэйе? у него точно суета какая-нибудь будет.         — так он типа знать нас не знает, не? он же из выпускного класса, нахуй ему впускать десятиклассников. — скарамучча посмотрел на друга, как на идиота.         — бля, просто дождемся где-нибудь часов двух ночи. они там все уже будут в хламину, и никто не будет на нас обращать внимания, а мы люто потусим. а дальше уже как пойдёт.         — ч… — парень не смог договорить, потому что увидел, как в кабинет вошла мона. выглядела она, тьфу ты, как настоящая сонная муха, да и выглядела как-то потрепанно. она повернула голову на парту ребят, и когда её взгляд встретился со взглядом скара, они оба мгновенно посмотрели в сторону.         — бро, ты меня слушаешь, не? — тарталья пихнул его в плечо, но юноша головой был уже совсем в другом месте. 

* * *

      на перемене ребята как всегда собирались вчетвером, чтобы построить планы на день или просто поболтать. но сегодня, когда они собрались в коридоре, атмосфера была крайне напряженной: скарамучча старался не смотреть на мону, пока она во всю пялилась на него. он чувствовал себя идиотом, каким и был на самом деле, но ничего не мог с собой поделать. ему нужно было срочно исправить ситуацию и привести всё в норму, чтобы всё было так, как и раньше, поэтому он решил стать ещё большим долбаебом, чем раньше, и опуститься на самое дно. он схватил мегистус за рукав её пиджака и отвёл в сторону.         — значит так, — он сложил руки на груди, стараясь скрыть дрожащие пальцы и потные от волнения ладони. они были слишком близко друг к другу, — то, что я сказал на концерте, было просто шуткой.        мона молча смотрела на него, хотя скар надеялся получить хоть какой-то ответ. или что, они сейчас, типа, больше не разговаривают? или как ему вообще это всё расценивать? нет, он никогда не сможет её понять. хотя, чтобы её понять, можно было бы хотя б попытаться, или что там ещё нужно делать.         — знаю, ты вечно тупишь и можешь воспринять всё всерьез, но нет, я просто шутил. реакция была, кстати, отличной. надеюсь, ты обосралась сильнее, чем мне тогда показалось. — он ухмыльнулся и вернулся к недоумевающим люмин и тарталье. если честно, у него тряслись ноги, а на лбу выступил пот, потому что он пытался собраться с мыслями, но никак не получалось. всё превратилось в полный хаос, и он ненавидел себя за это ещё больше. а мона так ничего и не сказала… совсем ничего. и какой это был ответ? да или нет?  теперь, само собой, никакого ответа он не получит, и в этом виноват только он сам.