холод, растопивший сердце

Парень лежит в своей комнате, смотря в потолок. В наушниках играет очередная песня, которую он уже и не воспринимает, только лишь знает, что это не та мелодия и не те слова, под которые хочется танцевать. Он тяжело переворачивается на постели, переводя свой немного опустевший и сонный взгляд на рабочий стол. Стопки тетрадей, пара книг, незаконченный рисунок, грязные кружки и еще сотня вещей, которые захламляют и так маленькое пространство. От этой картины становится тошно, напоминание о жалком существовании и попытках жить. А жить-то не получается, каждый день давит своей никчемностью, мир вокруг серый и ничего не приносит радость, даже любимые, но уже заброшенные увлечения; люди, с которыми раньше ты готов был встречаться и проводить время бесконечно долго, растворяясь друг в друге, становятся надоедливыми и забирают последние силы. Из своих мыслей парня вытягивает противный стук в дверь. — Хёнджин-а! Можно зайти? За дверью слышно шуршание, а потом медленно приоткрывают дверь. — Хёнджин… можно же, да? Парень слабо улыбается, ведь ему правда можно, не важно насколько Хвану тяжело и не хочется ни с кем говорить, или когда он зол, его щекастому громкому другу и соседу по квартире всегда можно к нему прийти и желательно дать пару подзатыльников. — Хан-и, что такое? Голос хрипит, потому что, вернувшись с учёбы, он совсем не говорил. Джисон медленно проходит по комнате и присаживается на край кровати, глядя на тело, просто тело: красивое, все такое же подтянутое и сильное, с неярко выраженными мускулами, но уставшее и лишенное, кажется, самой жизни. — Ты просто целый день здесь, я подумал, что неплохо было тебя немного развлечь. Хенджин морщится, слыша последнее. Ему противно от того, что за ним ходят и заботятся, как о больном, напоминают о приеме пищи, о том, что нужно поспать и пытаются вот так развеселить. Он ничтожный и не достоин капли всего того, что ему дают. — Не нужно. Хван отворачивается от друга, пряча голову в подушку. Ему так тошно от себя, своего поведения и бессилия. Тяжелый вздох. Иногда Джисона так бесит его друг, что он готов выбросить на помойку. Хан укладывает руки на плечи парня и несильно трясет его. — Хван Хенджин, подними свою задницу и пойдем поиграем в приставку. Ты мне друг или кто?! Вот как возьму съеду от тебя, забудешь даже, что жить иногда надо! Старший старается вырваться, но не получается, все-таки Джисон ходит в зал и сила у него была приличная. — Вот и не съедешь! Ты живешь со мной, потому что стипендию оставляешь на покупке видеоигр и снэков! — А вот и неправда! — А вот и правда! Парни одновременно начинают хохотать, и звонкий смех разлетается по квартире. — Дурак ты, Хенджин-и, ой какой дурак. — От дурака слышу, — строит недовольную рожицу старший. Хан улыбается, смотря на соседа, и отмечает в голове, что ему очень идет улыбка. Хочется, чтобы он чаще улыбался, освещая всю квартиру. — Язвишь, значит точно чувствуешь себя лучше, ну так что, вечер за моими, — он начинает кривляться, — «купленными за стипендиальные деньги снэками и видеоиграми»? — С тебя помощь в конспектах, — хитро прищуривается Хван и быстро убегает в гостиную. «Лучше ты уж вредный, нежели грустный».

***

Тот вечер прошел действительно неплохо, а вот последующая неделя стала одной из худших на памяти Хенджина. Каждый день хуже и тяжелее предыдущего, усталость и хандра целиком и полностью забрали парня себе. Университет—дом—учеба—сон. И по новой. Да так, что не успеваешь даже немного зализать свои душевные травмы. Тело отказывалось двигаться лишний раз, настроение на нуле, в голове не успокаивающийся шум. И спал теперь Хван намного хуже, и без того мало, так еще и тревожно, подскакивая от кошмаров в холодном поту и пытаясь поспать еще хотя бы часок. Под глазами засели заметные синяки, кожа казалась прозрачной и больной, а в руках и ногах не было сил, вкупе с головной болью и жужжанием в ушах. Хенджин же считал, что в порядке, не полном, но и не критически плохом состоянии. Старался учиться, делать самые простые дела по дому, даже немного дисциплинировал себя. Ведь без этого он был скатился и не факт, что смог бы вернуться на эту крутую гору. У Хвана не было депрессии. То есть была, но уже в стадии ремиссии. Около года назад он закончил курс антидепрессантов и официально перестал «болеть». И то как было тяжело собирать себя по кусочкам совсем одному, когда сам же и разрушаешь себя… Парень врагу бы такое не пожелал. Конечно, все, что не убивает, делает нас сильнее. Но кто сказал, что Хенджин не умер тогда? Внутренне так точно. Тоска по прошлому, одиночество, тягости жизни и странное ощущение приема таблеток. К этому он точно не хотел вернуться, поэтому старался держать себя в руках. Он обещал себе, не позволит этому аду повториться. — Хенджин, ты в порядке? Спокойный голос заставляет его вздрогнуть, хотя не голос, а сам вопрос, который он ненавидит всей душой. Потому что после отрицательного ответа можно получить лишь «держись» и не более. Вот это по-настоящему отвратительно. Но и поделать с этим ничего нельзя, ведь никто не обязан тебе помогать, выслушивать или давать свое плечо, чтобы поплакаться. Люди делают больно, уходят, предают. Главное, не предать самого себя, ведь у тебя есть только ты. — Просто устал. Беспокоишься за меня, Ликси? — пытаясь улыбаться, говорит Хван, параллельно слушая лектора. Учеба. Он всегда тонет в ней, когда ему плохо. Помогает хоть немного отвлечься. — Конечно! Ходишь которую неделю, как труп, так еще и не разговариваешь ни с кем, сразу убегая после пар. А я тут скучаю, хожу как дурачок за тобой, — он театрально закатывает глаза. Маленькая рука Феликса ложится на напряженное плечо одногруппника, немного массируя. — Просто хочу заняться учебой, — еле слышно отвечает он, сам себе не веря. Светлая макушка ложится ему на плечо, а руки обнимают поперек груди. Становится так тепло, что Хван чувствует, что вот-вот полетят все его заборы и стены, и он позорно расплачется. Обычное человеческое тепло и капелька заботы и парень готов отдаться этому человеку. — Нашего Хенджин-и нужно приласкать, да? Он оставляет вопрос без ответа, ведь и так все понятно. Целый день парень купается во внимании Ли и его теплых обнимающих руках, милых словах и мягких касаниях. Хочется так чаще, а лучше — всегда. Придя домой, он чувствует себя немного лучше, даже ужинает с Джисоном, провожая того в компьютерный клуб, ведь впереди выходные. Но оставшись дома один на один с собой, Хван снова чувствует пробирающий до костей холод и понимает то, что приводит его душу в ужас. Объятия Феликса, забота Джисона, вот черт. Кажется, любовь сейчас как никто ему поможет. Но Хенджин обещал больше никогда не влюбляться.

***

Дни все также сменяют друг друга, стол все такой же заваленный, а его хозяин все так же лежит вечерами, не в силах даже делать что-то другое. Хенджина душат собственные мысли и чувство вины, ведь его милый друг Джисон все еще пытается вернуть его к более-менее нормальному состоянию. И когда-то он устанет и оставит Хвана, ведь парень был на месте своего соседа и знает, насколько это тяжело — видеть, что ты бессилен, а твоему близкому человеку плохо. — Хенджин, я дома! Парень встает с кровати и топает по направлению прихожей, все-таки встречать друг друга стало их традицией, которую нельзя нарушать даже если у тебя сеанс самокопания. — Джисон, если ты начнёшь ныть об универе, я выставлю тебя за дверь, — старший слабо улыбается, делая вид вселенской боли, но настораживается, когда видит за соседом еще несколько фигур, — ой, ты не один, что ли? — Ну-у-у, — протянул друг, — Я забыл сказать, да? Голова дырявая, — он стукает себя по лбу и проходит в квартиру, давая места для пришедших гостей. — Я бы тебя тоже стукнул, конечно, но может хотя бы представишь нас? — А, ну, не мои однокурсники, они на курс старше, но мы делаем общий проект. Чанбин и Чан. Он поочередно тыкает в парней, которые были хорошей комплекции и, наверно, именно с ними Джисон занимался в зале. — Смотрите как заговорил, — подает голос тот, что повыше, вроде Чан, — Кто час назад говорил, что сделает всё, что угодно, если мы вдвоем все оформим и ему покажем, а? Другой — Чанбин — заливисто смеется и слабо бьет по руке говорящего. — Ладно тебе, ворчишь, как дед. Зато мы в теплом и комфортном месте, а не где-то в корпусе с десятком книжек, — он поворачивается к Хвану, — Просим прощения за вторжение, ты ведь Хенджин? Он тянет руку, которую тот вяло пожимает. — Не извиняйтесь, виноват только этот оболтус беспамятный. Чан тихо посмеивается и тоже жмет руку. — Хенджин, выглядишь неслабо, но совсем силенок нет в руке! — удивляется он. — А я только проснулся, еще не пришел в себя, — Хван вымученно улыбается, стараясь сделать хватку посильнее. — Ты только скажи, мы тебя запишем к нам в зал, будешь вон, как я, — Чанбин демонстрирует свои бицепсы и Хенджину кажется, что они размером с его голову. — Ой фу, простите, не такое люблю. Парни проходят в гостиную и располагаются, параллельно болтая и ожидая теплого чая, которым занимался Хан. — Я, знаете ли, танцами занимаюсь, тягать тяжести не для меня. Я неженка, но только не смейтесь. — Ого! — одновременно охают парни. — Мы и не хотели смеяться. У тебя такое поджарое тело только из-за танцев? Вау… Хенджин драматично делает вид, что прикрывается, вздыхая: — Вы чего пялитесь?! Ребят снова смеются, и Хан присоединяется к ним. Чанбин и Чан оказываются хорошими парнями, Хенджин делает в голове отметку, что хоть первым мы воспринимаем внешность и судим чаще всего по ней (давайте будем честны), но эти двое не были похожи на обычных качков из зала. Когда ребята приступают к работе, Хенджин ретируется к себе в спальню, дабы не отвлекать. После общения с ними у него остаётся теплое ощущение в груди, ему было приятно внимание от парней и то, как они интересовались его жизнью. А кому это будет неприятно? Хван чувствует, как бьется сердце, а щеки заливаются легким румянцем, когда он прокручивает эту неожиданную встречу в голове. Но все же, он решает немного прогуляться, как и планировал сегодня. Дабы выбросить кое-какие мысли из головы. На улице стало теплее, и Хенджин думал, что эта прогулка хоть чуть-чуть исцелит его. Предупреждает Джисона, который действительно ничего не делает, развлекая парней, пока они работают, Хван выходит из квартиры. Недалеко от их дома была набережная, на которой в свое время Хенджин проводил много времени, часто рисовал пейзажи, а потом наступили зима и холода. Парень медленно шел к ней, стараясь насладиться каждой секундой, но то песня в наушниках дурацкая играла, то кто-то из прохожих смотрел как на прокаженного, еще и ветер поднялся, и стало холодать, но домой возвращаться почему-то не хотелось. Пересилив дрожь от холода, Хенджин наконец дошел до набережной, ежась и пытаясь утонуть в теплом шарфе. Свежий воздух действительно отрезвляет. Он вдыхает полной грудью, смотря на ребристую поверхность воды и деревья, покрытые снегом. Было красиво, даже очень. Парень делает пару снимков и, дрожа, убирает телефон. Ему было плевать, что сейчас он кажется будет на том свете из-за обморожения, он был рад тому «чувству прекрасного». Когда мир становится серым, то ты перестаешь замечать его красоту, а сейчас было наоборот - и это хороший знак. Он надеется, что это так. Прогулявшись вперед-назад, Хенджин решает присесть, на (естественно очень холодную) скамейку и морщится, ведь тело еще не привыкло и вряд ли привыкнет к такой температуре. Хван сидит и мелко трясется, но его лицо было спокойным и даже умиротворенным. Тишина и плеск воды положительно действуют, что не могло не радовать. — Хей, не замерз? Чужой, незнакомый, мужской голос выводит парня из своего транса. Он дергается и вскакивает со скамейки, смотря на невысокого молодого мужчину, который стоит, подняв обе руки. — Тише-тише, ты чего такой пугливый-то? Еще и недовольно так ворчит! Будто к нему пристает какой-то человек на улице в такой-то безлюдный день. Возмущению Хенджина не было предела. Но возмущение сменяет страх, и парень медленно отходит назад. Но и неизвестный начинает двигаться. — Подожди, стой, дурак! Но Хван не слушает и именно поэтому улетает в сугроб, который был за его спиной. — Ой… — Я же сказал "стой", ты на иностранца не смахиваешь, так что не послушался? Незнакомец протягивает руку, но парень дергается и не принимает помощь. — Я сам встану, — тихо хрипит Хенджин. — Какой самостоятельный, — на лице собеседника появилась ухмылка, — Я вообще думал, что ты уснул, коль сидишь тут. Или, может, пьяный. Хенджин смотрит на парня или же молодого мужчину? Он в длинном темно-коричневом пальто и шарфе такого же цвета, рядом стоит его сумка, видимо, он действительно хотел помочь парню на скамейке. А еще он замечает лицо. Безумно красивые и правильные черты, необычный разрез глаз темного цвета и пухлые розовые губы от мороза. Аккуратный нос, выраженные скулы и кожа, как фарфоровая. Красивый. Как идеальная картинка с телевизора. И, возможно, Хенджин немного завис. Подняв руки, мужчина медленно отходит: — Я просто хотел проверить жив ли ты. — Эм, — подает признаки жизни младший, — Я просто сидел и задумался, я в порядке. Спасибо, что хотели помочь. Он прячет лицо в шарфе и взглядом смотрит везде, но не на незнакомца. Его присутствие смущает. — А ты милый, — он заметно расслабляется, беря сумку и подходя к юноше, — Но неужели я выгляжу так взросло? — Это простая вежливость, — дует и без того пухлые губы Хван, складывая руки на груди. — Какой хорошенький, — от обращения у Хенджина сердце начинает чуть чаще биться, — Ты точно в порядке? Мужчина быстро оказывается рядом и отряхивает снег с неудавшегося покорителя сугроба. — Ой, спасибо, и да, я в порядке, еще раз спасибо, — он слабо кланяется. — Был бы в порядке, не сидел бы тут, но это не мое дело. Ладно, всего хорошего, не сиди на морозе - детей не будет! Он уже собирался уходить, оставляя Хенджина наедине со всеми этими эмоциями, которых за эти пятнадцать минут было больше, чем за последние недели. Но незнакомец останавливается. — А хотя я бы хотел знать как зовут тебя, снежный Принц, — Хван видит ухмылку на его лице. — Х-хенджин я, — тихо говорит он, а потом понимает, что делает это почти на автомате, не задумываясь о возможных последствиях. — Ай-ай, Хенджин-а, разве мама не учила тебя не знакомиться на улице? И через мгновение мужчины уже не было, он уходит, скрывшись за деревьями набережной. Сердце бьется нереально быстро, даже холод уже не чувствуется. Щеки зарделись и не факт, что из-за температуры. Он просто стоит все это время. Ничего не спросил, кое-как сказал "спасибо", а еще успел отпечатать внешность мужчины на внутренней стороне век. — Красивый, — шепчет парень. И да, Хенджин все еще стоит, тупо смотря на место, куда ушел его интересный собеседник. Парень начинает медленно передвигаться, все еще пытаясь осмыслить произошедшее и понять свои эмоции, ведь такое ощущение, что их было очень много. Хенджина буквально распирает, будто его затухшая душа жаждала именно этого. Он быстро возвращается домой и забегает в свою комнату, игнорируя возгласы Джисона. Хван берется за карандаш и какой-то огрызок бумаги. Хочется запечатлеть, нарисовать, изобразить как можно скорее, будто образ бы убегает из его памяти. Эту ночь Хенджин спит как никогда хорошо, еще и с Джисоном под боком, потому что тому позарез нужно было вечером посмотреть фильм, ну, а выдержки совсем нет, поэтому и заснул через полчаса от начала. Душа металась, но не от отчаяния и боли, а от каких-то новых, необычных эмоций, которые уже не повторятся, зато дают нужный толчок. На столе с бесконечным бардаком появился первый законченный за долгое время рисунок с подписью: "Незнакомец, назвавший Принцем".