Связанные Равой

      Северный полюс остался позади — белоснежная точка на горизонте, которая постепенно таяла в серых водах океана. Аппа, восстановивший силы после битвы, мерно взмахивал огромным хвостом, рассекая холодный воздух. В седле царило непривычное молчание. Даже Сокка, обычно заполнявший любую паузу шутками или комментариями, молчал, задумчиво глядя на проплывающие внизу льдины.       Аанг сидел на голове зубра, управляя полётом. Его спина была напряжена, плечи застыли. Он не оборачивался. Не смотрел назад, туда, где в самом углу седла, закутавшись в меховой плащ, сидела Руфиина. С момента их разговора в лазарете прошло три дня, и за это время они не обменялись ни словом.       Катара, сидевшая между ними, переводила тревожный взгляд с одного на другую. Она пыталась заговорить с Аангом, но тот отделывался односложными ответами. Пыталась разговорить Руфиину — та лишь качала головой и отворачивалась. Пропасть между двумя самыми близкими ей людьми росла с каждым часом, и Катара не знала, как её преодолеть.       Юн, устроившийся у противоположного борта, лениво наигрывал на своей тростниковой флейте какую-то меланхоличную мелодию. Его карие глаза с золотыми искрами были полуприкрыты, на губах блуждала всё та же загадочная полуулыбка. Он казался совершенно безмятежным — единственный из всех, кого не коснулась мрачная атмосфера, повисшая над командой.       Руфиина наблюдала за ним из-под капюшона. После всего случившегося её подозрения только усилились. Юн появился в их жизни слишком вовремя. Слишком легко втёрся в доверие. Слишком много знал о ней, о её прошлом, о её предназначении. И в битве, когда она потеряла контроль, он был рядом. Слишком близко. «Ты ослабил запрет Равы», — вспомнила она собственные слова, брошенные ему в лицо среди хаоса битвы.       И он не стал отрицал. Более того — он предлагал ей «свободу». Путь к «истинной силе».       Кто же он такой? Что ему нужно? И главное — как он связан с тем голосом, что преследовал её во снах? С Синей Маской, что спасла её тогда, в море?       Она не знала ответов. Но после того, как Аанг отвернулся от неё, назвав чудовищем, она не собиралась ни с кем делиться своими подозрениями. Особенно с ним. «Он не поверит. Он больше не верит мне», — с горечью подумала она.       Юи больше не было в материальном мире. Принцесса, ставшая духом, пожертвовала собой ради Луны, и теперь её голос звучал лишь в мире духов. Руфиина оплакивала её молча — ещё одну потерю, ещё одну связь, оборванную слишком рано. Юи была единственной, кто понял её там, на мосту, после битвы. Единственной, кто не осудил.       Теперь и этой единственной нити не стало.       Аппа начал снижаться. Внизу, насколько хватало глаз, простирались земли Царства Земли — бескрайние леса, скалистые горы, извилистые реки. Где-то там, впереди, их ждали новые испытания. Новые враги. Новые союзники.       И Руфиина знала: рано или поздно Юн покажет своё истинное лицо. И когда это случится, она должна быть готова.       Даже если ей придётся встретиться с ним одной.

***

      Первая остановка на пути через Царство Земли случилась ближе к вечеру. Аппа, уставший после долгого перелёта, требовал отдыха, да и запасы провизии, собранные в спешке после битвы, подходили к концу. Команда высадилась на берегу небольшой реки, в тени раскидистых платанов.       Сокка тут же принялся разводить костёр, деловито командуя Момо, который таскал ему ветки. Катара, взяв бурдюки, отправилась к реке за водой. Аанг, сославшись на усталость, ушёл медитировать в рощу.       Руфиина осталась у седла, перебирая вещи. Она делала вид, что занята, но на самом деле просто не хотела ни с кем говорить. Присутствие Юна, который устроился на плоском камне у реки и снова взялся за флейту, действовало ей на нервы. — Ты избегаешь меня, Маотара.       Она вздрогнула. Юн стоял в нескольких шагах, хотя она не слышала, как он подошёл. Его флейта исчезла, а руки были небрежно засунуты в карманы. — Не называй меня так, — холодно ответила она, не оборачиваясь. — Почему? Это твоё имя. Имя, данное матерью. Разве ты не гордишься им теперь, когда узнала правду о своём происхождении?       Она резко повернулась. Её зелёные глаза сверкнули. — Откуда ты знаешь о дневнике? О том, что я была в архиве?       Юн улыбнулся — мягко, почти ласково. — Я знаю многое, маленькая ведьма. Я же говорил.       Руфиина сжала кулаки. Вода в реке за её спиной едва заметно всколыхнулась, отзываясь на её эмоции. — Ты следил за мной. Всё это время. — Я присматривал за тобой, — поправил он. — Это разные вещи. — Зачем? Что тебе от меня нужно?       Юн помолчал, глядя на неё с непонятным выражением. В его карих глазах плясали золотые искры, и в них не было ни насмешки, ни угрозы. Только странная, почти печальная серьёзность. — Я уже говорил, — произнёс он наконец. — Я хочу, чтобы ты была свободна. По-настоящему свободна. Не привязана к судьбе, которую выбрал за тебя Рава. Не обречена на жертву, которой ты не желаешь. — Свобода, которую ты предлагаешь, пахнет кровью, — отрезала она. — Я видела, что стало со мной там, на льду. Я убивала, Юн. Я наслаждалась этим. Это не свобода. Это безумие. — Это был первый шаг, — спокойно ответил он. — Ты впервые позволила себе почувствовать свою истинную силу. Без оков. Без запретов. Да, это было… неистово. Но со временем ты научишься контролировать это. Я помогу тебе. — Мне не нужна твоя помощь, — Руфиина отступила на шаг. — И я не куплюсь на твои посулы. Я не знаю, кто ты такой, но я знаю одно: ты опасен. Для меня. Для Аанга. Для всех нас.       Юн вздохнул. Его улыбка стала грустной. — Ты ошибаешься, Маотара. Я не враг тебе. Но я понимаю, что сейчас ты не готова это принять. — Он развернулся и медленно пошёл прочь, но у кромки воды остановился и добавил, не оборачиваясь: — Когда придёт время, ты сама придёшь ко мне. За ответами. За помощью. И я буду ждать.       Он исчез за деревьями, оставив Руфиину одну.       Она стояла, тяжело дыша, и смотрела ему вслед. Сердце колотилось как бешеное. Внутри неё боролись страх, гнев и что-то ещё — что-то, что она отказывалась признавать. Любопытство. Что ему нужно? И почему, несмотря на       всё, что он сделал, часть её хотела узнать правду?       Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. — Нет, — прошептала она себе. — Я не стану его слушать. Я не позволю тьме снова захлестнуть меня.       Она повернулась и пошла к лагерю, не заметив, что из тени деревьев за ней наблюдали ещё одни глаза.       Аанг стоял, прислонившись к стволу старого платана, и смотрел туда, где только что разговаривали Руфиина и Юн. Он не слышал слов, но видел достаточно: напряжение в её позе, спокойную уверенность в его, то, как вода в реке реагировала на её эмоции.       Он видел, как Юн ушёл, а она осталась стоять, глядя ему вслед.       И в его груди что-то сжалось. Не гнев. Не обида. Что-то другое, чему он пока не мог подобрать названия.       Он хотел подойти к ней. Спросить, о чём они говорили. Может быть, даже извиниться за те слова, что бросил в лазарете.       Но не смог.       Вместо этого он развернулся и бесшумно ушёл обратно в рощу, к своему одинокому месту для медитаций.       Пропасть между ними стала ещё глубже. И он не знал, как построить через неё мост.

***

      Путь через Царство Земли оказался долгим и изнурительным. Огромные пространства, покрытые густыми лесами, сменялись скалистыми ущельями, а те, в свою очередь, — бескрайними равнинами, где ветер гулял, не встречая преград. Аппа летел день за днём, останавливаясь лишь для коротких передышек, и каждый новый восход солнца приносил с собой новые испытания.       Первым серьёзным препятствием стал отряд солдат Огня, патрулировавший один из горных перевалов. Их было немного — десятка полтора, — но они заняли стратегически выгодную позицию на скалах, откуда простреливали всю долину. Обойти их было невозможно, а лететь над горами Аппа не мог — слишком разреженный воздух на такой высоте. — Придётся прорываться, — мрачно констатировал Сокка, разглядывая вражеский лагерь из-за валуна. — Их слишком много для скрытного прохода. Нужен отвлекающий манёвр. — Я могу создать туман, — предложила Катара. — Густой, чтобы они ничего не видели. Мы проскользнём мимо, пока они будут дезориентированы. — Рискованно, — покачал головой Сокка. — Если хоть один заметит нас, поднимет тревогу. И тогда нам конец.       Аанг, сидевший поодаль, молчал. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, на заснеженные вершины гор. После Северного полюса он стал другим — более замкнутым, более серьёзным. Словно часть его прежней, детской беззаботности умерла там, во льдах. — Я справлюсь, — вдруг сказал он, и все повернулись к нему. — Я Аватар. Я должен уметь решать такие проблемы. — Аанг, это опасно, — начала Катара, но он перебил её. — Я знаю, что опасно. Но у нас нет выбора. Я отвлеку их на себя, а вы проведёте Аппу через перевал. — Нет, — голос Руфиины прозвучал резко, как удар хлыста. Все посмотрели на неё. Она стояла, скрестив руки на груди, и в её зелёных глазах горел холодный, упрямый огонь. — Ты не пойдёшь один. Я пойду с тобой.       Аанг наконец посмотрел на неё. Впервые за много дней их взгляды встретились. В его серых глазах промелькнуло что-то сложное — смесь боли, обиды и… тоски. — Я не просил твоей помощи, — тихо сказал он. — А я и не спрашивала разрешения, — отрезала она. — Я твоя Спутница. Моя задача — защищать тебя. Нравится тебе это или нет.       Повисла тяжёлая пауза. Катара переводила взгляд с одного на другую, кусая губы. Сокка нервно теребил рукоять бумеранга. Юн, как всегда, стоял в стороне, наблюдая за происходящим с непроницаемым выражением лица. — Хорошо, — наконец выдавил Аанг, отводя взгляд. — Но держись позади. И не… не делай глупостей.       Руфиина ничего не ответила. Она просто кивнула и начала готовиться к бою.

***

      Операция прошла успешно — по крайней мере, с тактической точки зрения. Аанг, используя магию воздуха, создал настоящую бурю над лагерем солдат Огня, заставив их заметаться в панике. Руфиина, следуя за ним по пятам, прикрывала его водяным щитом, отражая редкие, хаотичные атаки. Они двигались слаженно, как единый механизм — два воина, знающие друг друга с детства, понимающие движения и намерения без слов.       Но когда последний солдат был обезврежен, и опасность миновала, Аанг снова отстранился. Он не поблагодарил её. Не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл обратно к Аппе, оставив Руфиину стоять посреди опустевшего лагеря.       Она смотрела ему вслед, и внутри неё что-то сжималось в тугой, болезненный ком. Он принял её помощь. Но не принял её. «Этого недостаточно, — подумала она с горечью. — Я могу спасать его жизнь сколько угодно раз. Но он всё равно будет видеть во мне чудовище».       Она не знала, как долго сможет это выносить.

***

      Вечером, когда лагерь был разбит, и все, уставшие после дневного перехода, улеглись спать, Руфиина сидела у костра, глядя на пляшущие языки пламени. Сон не шёл — слишком много мыслей роилось в голове.       Рядом бесшумно опустился Юн. Она даже не вздрогнула — уже привыкла к его манере появляться из ниоткуда. — Тяжёлый день, — произнёс он, глядя в огонь. — Ты что-то хотел? — холодно спросила она. — Просто составить компанию. Ты выглядишь… одинокой.       Руфиина хмыкнула. — С каких пор тебя это волнует? — С тех самых, как я увидел тебя впервые, — ответил он, и в его голосе не было привычной насмешки. Только странная, непривычная мягкость. — Ты напомнила мне кое-кого. Кого-то, кого я когда-то знал.       Она повернулась и посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось ещё более резким, тени подчёркивали высокие скулы и линию челюсти. В карих глазах плясали золотые отблески. — И кого же? — спросила она, не ожидая честного ответа.       Юн помолчал. — Себя, — сказал он наконец. — Давным-давно. Когда я ещё верил, что мир можно спасти, следуя правилам. Что добро всегда побеждает. Что жертва будет вознаграждена.       Он горько усмехнулся. — Я ошибался. Мир жесток. Правила созданы, чтобы их нарушать. А жертва… жертва чаще всего напрасна.       Руфиина молчала. Его слова отзывались в ней чем-то тёмным, глубоко запрятанным. Тем, что она пыталась подавить с тех пор, как очнулась во льдах. — Зачем ты рассказываешь мне это? — Чтобы ты знала: я понимаю тебя, Маотара. Лучше, чем кто-либо. Лучше, чем твой Аватар, который видит в тебе только отражение своих идеалов. Лучше, чем Катара, которая любит тебя, но не понимает твоей тьмы. Лучше, чем Сокка, который просто хочет, чтобы все были счастливы.       Он повернулся к ней, и его глаза встретились с её глазами. — Я знаю, каково это — быть отвергнутым тем, кого любишь, — он подвинулся ближе, кладя ладонь на её лицо и смахивая стекающую слезу большим пальцем со щеки. — Знаю, каково это — нести бремя, которого не выбирал. Знаю, каково это — хотеть просто жить, но быть обречённым на смерть.       Руфиина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела возразить, оттолкнуть его слова, но не могла. Потому что они были правдой. — Я не прошу тебя доверять мне, — продолжил Юн тихо. — Я не прошу тебя следовать за мной. Я просто хочу, чтобы ты знала: когда наступит момент, и ты окажешься на краю, я буду рядом. Не как враг. Не как искуситель. Как… человек, который принял бы тебя любой.       Он поднялся и, не говоря больше ни слова, ушёл в темноту.       Руфиина осталась одна у костра. Она смотрела на огонь, и в её голове звучали его слова. Она не верила ему. Не могла поверить. Слишком много было тёмного, недосказанного, подозрительного в нём.       Но часть её — та самая, уставшая, отчаявшаяся, израненная — хотела верить. Хотела, чтобы хоть кто-то понимал. Хотела не быть одной в своей тьме.       Она закрыла лицо руками и тихо, беззвучно заплакала.

***

      Аанг не спал. Он лежал, уставившись в звёздное небо, снова и снова прокручивал в голове события дня. То, как Руфиина прикрывала его в бою. То, как двигалась — словно тень, словно продолжение его самого. То, как смотрела на него потом, когда всё закончилось — с надеждой и болью одновременно.       Он хотел подойти к ней. Хотел сказать, что сожалеет о тех словах в лазарете. Что он не считает её чудовищем. Что он…       Что он скучает по ней.       Но не мог. Каждый раз, когда он смотрел на неё, перед глазами вставало то видение из Мира Духов. Её лицо, искажённое яростью. Её руки, по локоть в крови. Её наслаждение чужой смертью.       Это было неправильно. Это противоречило всему, чему его учили. Всему, во что он верил. «Она убивала, — думал он. — Она убивала и радовалась этому. Как я могу простить такое? Как я могу забыть?»       Но другая часть его — та, что помнила их детство, их игры, их обещание быть вместе до конца, — шептала: «Она твоя семья. Твоя самая близкая душа. Ты нужен ей. Она нужна тебе».       Он не знал, какой голос слушать. И от этого было ещё больнее.       Где-то вдалеке, у костра, он видел две фигуры — Руфиину и Юна. Они сидели рядом, и их тени сливались в одну на фоне пламени. Аанг смотрел на них, и в его груди разгоралось что-то тёмное, жгучее. Не гнев. Не обида.       Ревность?       Он отвернулся и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но сон не шёл.       Пропасть между ними становилась всё шире. И он не знал, как её преодолеть.       А завтра их ждал новый день.

***

      Путь до Омашу занял ещё три дня. Три долгих, напряжённых дня, в течение которых атмосфера в команде становилась всё более удушающей. Аанг почти не разговаривал, отделываясь односложными ответами и большую часть времени проводя в медитациях или за управлением Аппой. Катара пыталась шутить и разряжать обстановку, но её усилия разбивались о глухую стену молчания. Сокка, чувствуя напряжение, стал ещё более болтливым, чем обычно, чем только усугублял ситуацию.       Юн держался особняком, но Руфиина то и дело ловила на себе его внимательные, изучающие взгляды. Он словно ждал чего-то. Какого-то момента. Какой-то трещины в её броне, в которую можно будет проникнуть.       И она чувствовала, что эта трещина растёт.       Когда на горизонте показались знакомые очертания города Омашу — огромной ступенчатой пирамиды, высеченной в скале, — Аанг вдруг оживился. Впервые за много дней в его глазах появился какой-то проблеск. — Я пойду один, — заявил он, когда Аппа начал снижаться к окраинам города. — Что? — Катара удивлённо посмотрела на него. — Аанг, это опасно. Мы не знаем, что сейчас в городе. Вдруг там солдаты Огня? — Буми — мой друг, — твёрдо сказал Аанг, не оборачиваясь. — Я должен увидеть его. Должен узнать, что случилось с городом. И я сделаю это сам. — Это глупо, — спокойно произнесла Руфиина. Она сидела в углу седла, скрестив руки на груди, и её зелёные глаза смотрели на Аанга с холодным, оценивающим выражением. — Мы — команда. Мы идём вместе. Или не идём вообще.       Аанг резко обернулся. Его лицо исказилось от гнева — того самого, что копился все эти дни и теперь искал выход. — Ты не понимаешь! — выкрикнул он. — Буми — мой единственный друг из прошлого! Единственный, кто ещё может быть жив! Я должен увидеть его один! Без вас! Без… тебя!       Последнее слово прозвучало как удар. Руфиина побледнела, но не отвела взгляда. — Аанг, — начал Сокка, пытаясь вмешаться, — может, мы… — Нет! — перебил его Аанг. — Я Аватар! Я должен научиться справляться сам! Я не могу вечно полагаться на вас! На неё! Я иду один, и это не обсуждается!       Он развернулся и направился к краю седла, намереваясь спрыгнуть.       И в этот момент Руфиина сорвалась.       Всё, что копилось в ней с того самого разговора в лазарете — боль, обида, гнев, отчаяние, — всё это выплеснулось наружу в одно мгновение. Она не стала использовать магию. Не стала кричать. Она сделала то, чему её научили годы, проведённые в Южном храме воздуха. Годы, когда она, маленькая немая девчонка, училась выражать свои эмоции без слов, без воды, без силы — только телом и духом.       Она рванулась вперёд.       Аанг, стоявший к ней спиной, не успел среагировать. Её нога, обутая в мягкий сапог, с размаху впечаталась ему чуть пониже спины. Удар был не сильным — ровно таким, чтобы не причинить вреда, но достаточно ощутимым, чтобы заставить его потерять равновесие.       Он подпрыгнул на месте, издав совершенно девчачий, тонкий визг, и, не удержавшись, кубарем полетел с края седла прямо в густую траву, росшую у подножия скалы. — Аанг! — вскрикнула Катара, но Руфиина уже спрыгнула следом.       Она приземлилась на ноги легко, как кошка, и тут же бросилась к барахтающемуся в траве Аангу. Он попытался подняться, но она навалилась сверху, схватила его за уши — за те самые уши, которые он так ненавидел, когда их трогали в детстве, — и начала дёргать в разные стороны. — Ай! Ай-яй-яй! Руф! Отпусти! Больно же! — завопил он, пытаясь вырваться. — Мелкий! — кричала она, и её голос срывался от эмоций. — Противный! Самодовольный! Упрямый! Засранец! Ты хоть понимаешь, что я пережила?! Понимаешь, каково это — смотреть, как ты отворачиваешься от меня?! Как ты называешь меня чудовищем?! — Я не… Ай! Отпусти уши! Я не называл! То есть называл, но… Ай! — Ты даже не дал мне объяснить! — продолжала она, и слёзы уже текли по её щекам, падая на его лицо. — Ты просто отвернулся! Ты, который всегда говорил, что мы семья! Что мы вместе до конца! Ты бросил меня, Аанг! Бросил, когда я нуждалась в тебе больше всего!       Она отпустила его уши и, обессиленная, упала на него сверху, уткнувшись лицом в его грудь. Её плечи дрожали от беззвучных рыданий.       Аанг лежал, ошеломлённый, не зная, что делать. Его уши горели, задница болела от пинка, а на груди лежала Руфиина — та самая, которую он оттолкнул, и которая только что выплеснула на него всю свою боль.       И в этот момент что-то внутри него сломалось. Не та, тёмная стена, которую он воздвиг после Северного полюса. А другая — стена гордости, упрямства, детской обиды.       Он медленно, неуверенно поднял руки и обнял её. Прижал к себе, чувствуя, как она дрожит. — Прости, — прошептал он, и его голос был хриплым от подступающих слёз. — Прости меня, Ру-Ру. Я идиот. Я полный, круглый идиот. — Да, — всхлипнула она в его грудь. — Ты идиот. Самый большой идиот на свете. — Я знаю, — он погладил её по волосам — тем самым, рыжим, пушистым, которые так любил в детстве. — Я испугался. Я увидел тебя там… такой… и испугался. Не тебя. А за тебя. За то, что ты потеряла себя. За то, что тьма забрала тебя у меня.       Она подняла голову и посмотрела на него. Её глаза были красными от слёз, но в них больше не было боли. Только усталость и робкая, едва зарождающаяся надежда. — Я не чудовище, Аанг, — прошептала она. — Я просто… я устала. Я так устала быть сильной. Я так устала бояться. Я так устала ждать, когда умру.       Он смотрел на неё, и его сердце разрывалось от боли и нежности. — Ты не умрёшь, — сказал он твёрдо. — Я не позволю. Я обещаю. Мы найдём другой путь. Вместе. Как и обещали.       Она слабо улыбнулась — той самой улыбкой, которую он помнил с детства. Улыбкой его Ру-Ру. — Обещаешь? — спросила она, как тогда, много лет назад. — Обещаю, — ответил он, как тогда. — Клянусь Равой.       Сверху, с края седла, свесились три головы — Катара, Сокка и Момо. Катара вытирала слёзы, Сокка ухмылялся, а Момо заинтересованно стрекотал, явно не понимая, почему люди сначала дерутся, а потом обнимаются. — Ну вот, — громко объявил Сокка, — а я уж думал, придётся вас водой разливать. Или огнём. Или ещё чем похуже. — Сокка, заткнись, — хором ответили Аанг и Руфиина, не сговариваясь.       И все рассмеялись. Впервые за много дней — искренне, от души, по-настоящему.       Юн, стоявший поодаль и наблюдавший за этой сценой, медленно опустил глаза. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине карих глаз мелькнуло что-то странное. Не злость. Не разочарование.       Зависть.       Он отвернулся и пошёл прочь, оставив их наслаждаться моментом воссоединения.       Его план — тот самый, что должен был привести Руфиину к нему, — только что дал трещину. Но он не сдавался. «Ещё не время, — подумал он, сжимая кулаки. — Ещё не время. Она придёт ко мне. Рано или поздно. Все приходят».

***

      Вечером, когда они наконец нашли укрытие в одной из пещер на окраине Омашу, и Сокка развёл костёр, Катара подсела к Руфиине, которая расчёсывала волосы. — Знаешь, — тихо сказала она, — я рада, что вы помирились. Я так боялась, что всё развалится. Что мы потеряем друг друга.       Руфиина отложила гребень и посмотрела на подругу. — Я тоже боялась, — призналась она. — Но… кажется, мы справились. По крайней мере, сделали первый шаг. — Это был очень эффектный первый шаг, — усмехнулась Катара. — Я думала, ты ему уши оторвёшь. — Была мысль, — Руфиина улыбнулась. — Но я передумала. Они ему ещё пригодятся. Чтобы слушать, когда я говорю.       Они рассмеялись, и этот смех был тёплым, уютным, почти домашним.       Аанг, сидевший у костра и помешивающий похлёбку, поднял голову и посмотрел на них. На его лице играла мягкая, счастливая улыбка.       Он всё ещё не до конца простил себя за те слова. И, возможно, не до конца простил Руфиину за то, что она сделала на Северном полюсе. Но он понял главное: она — его семья. И он никогда больше не отвернётся от неё. Что бы ни случилось.       Завтра их ждал Омашу. Завтра их ждал Буми.       Но сегодня, в этот краткий миг покоя, они снова были вместе. И это было самое главное.