Декабрьский май

I Май Какой-то невообразимой ласковостью и свежестью обладал май. Порывистый, мягкий ветер шевелил зелёные листочки, которые постепенно заполняли ветви деревьев, будто бы меняя зимний наряд в виде снега на более лёгкий, весенний, даже лучше сказать, летний. И это время года не могло радовать Уэнсдей Аддамс, так мирно сейчас гуляющую по лесу. И, конечно же, это и не было правдой. Прогуливалась она только с виду мирно, но в голове у неё работала целая фабрика шестеренок, так слаженно действующих из-за одного вопроса. Вопрос этот и не был вопросом, ведь не требовал ответа, но Уэнсдей обозначила его как вопрос. «Вполне очевидно, — думала она, — что мне не удастся узнать всей правды, но попытка, хоть может оказаться и пыткой, стоит того». В конечном счете, выбирать не приходилось, деньги были нужны, просить у родителей — не вариант, поэтому, почему бы не заработать на том, что ты хорошо умеешь, и сейчас это было писательство. Хоть и редактор не являлся, по мнению Уэнсдей, надёжный человеком, способным оценить ее романы, написанные в школьные годы, всё же он был довольно справедливым в отношении текста, а его правки всегда были кстати. И кстати, идея о написании рассказа тоже была его, но Уэнсдей предпочитала записывать это на свой счёт, ведь настоящую идею предложила она. А суть её была такова: написать рассказ о хайдах, сделав главными героями её старого знакомого Тайлера и его мать. В душе она, конечно, благодарила за идею статью в газете из Джерико, где упоминалось о том, что мистера Хайда скоро выпустят из лечебницы, потому что он прошёл полный курс какой-то терапии, и теперь может спокойно сосуществовать с людьми. Дело Тайлера в прошлом замялось, нашли так называемого виновника мистера X, и ни о Тайлере, ни о чём-либо другом не упоминалось. Да и кому это было нужно? Джерико не очень известное место. Конечно, писать о хайдах в самом прямом смысле было бы странно, ведь широкая публика вряд ли заинтересуется этим и скорее скажет, что автор рассказа сумасшедший, но можно всё обернуть в красивую обертку под названием «фэнтези» или «мифология». Грустный рассказ о судьбах двух героев, раса которых становится камнем преткновения в их жизни. Это точно заинтересует читателей! Идея была принята редактором, но с очень подозрительным взглядом. Оставалось только одно — раздобыть информацию. По мнению Уэнсдей, это самая лёгкая часть, пусть и энергозатратная. Начала она со школы, где сейчас директрисой была её мать. Видеть радостную и улыбчивую мать Уэнсдей не хотелось, но выбора не было, потому что в школу просто так не запустят. Пусть сейчас и каникулы, но школа не пустовала. «К сожалению, — добавляла Уэнсдей в голове к этой мысли». Меж тем школа оказывалась всё ближе и ближе. Дольше избегать возвращения в неё — бессмысленно, поэтому Уэнсдей Аддамс подошла к воротам школы, где под майским солнцем нежились охранники. — Мне нужно в школу, — резко и повелительно начала она. Взгляд её, как бы исподлобья, заставлял двух молодых людей чувствовать себя неуверенно. Они оба переглянулись, пытаясь немым взглядом сообщить друг другу о том, кто возьмёт на себя инициативу начать диалог. — П-понимаете, мисс, — сказал неуверенно первый, — мы не можем. Только с разрешения директора или если у вас есть удостоверение студента, — он отвел взгляд, а потом снова посмотрел на своего сослуживца, будто ища у него одобрение. Второй кивнул ему и посмотрел на Уэнсдей, которая готова была высказать ещё одну лаконичную и быстро доходящую до мозгов мысль. — Моя мать — директриса, — кратко высказала факт Уэнсдей. Инициативу подхватил второй охранник, кажется, понимая, что к чему, он сказал: — Сейчас мы уведомим миссис Аддамс о вашем приходе. Подождите здесь. Охранник рукой поманил к себе другого, и они удалились. «Глупцы, — подумала Уэнсдей. — Уходят, и оставляю школу без охраны входа, видимо одной хромосомы у них всё-таки не хватает» «Жаль, — продолжала размышлять она, — что я не могу как в старые времена просто пробраться до статуи Эдгара По, щелкнуть пальцами и найти всё, что мне нужно без посторонних. Эти технологии мешают мошенникам, а ведь кто-то из них пропадает зря. Мошенник иной раз может быть и ценнее какой-нибудь ячейки общества, которая только и умеет, что проматывать жизнь на социальные сети» Свои размышления пришлось прервать из-за прихода охранников во главе с матерью. Они подошли к ней совсем близко, и Уэнсдей отвернулась, увидев улыбчивую мать. — Здравствуй, мама, — в сторону произнесла она. — Мне от тебя не нужно ничего особенного, только пропуск в библиотеку, ну знаешь, раньше там собиралось общество Белладонны. Мать ничуть не оскорбилась таким поведением, она стала ещё более добродушной, улыбчивой. В её лице, фигуре, удивительно сочетались холодная, даже аристократическая бледность, лебединый стан и земная улыбка, так не свойственная внешне этой женщине. — Ах, милая! Мне доставляет удовольствие, что ты всё-таки решила обратиться ко мне, — голос был настолько добродушным, искренним, что Уэнсдей стало не по себе, но она этого не показывала. — Милая, вижу тебе всё также тяжело в общении с другими. Ах, было время, когда ты даже не пыталась подойти ко мне, но ладно, ладно, не буду доставлять тебе неудобств, потому что вижу, что тебе не по себе, ладно уж! Библиотека, да, да, понимаю, сейчас дам тебе ключ-карту. Мортиша Аддамс легкой походкой, беззвучно ступая по дороге, удалилась в направлении школы, напоследок сказав охранникам, чтобы на посту оставался хотя бы один из одних. Уэнсдей усмехнулась, а двое мужчин опешили от такого добродушного упрека и мигом, ответив «так точно», вернулись на свои посты. Уэнсдей стояла уже на территории школы и пролетала взглядом по периметру. «Ничего не изменилось, — заключила она». Единственное нововведение о котором она знала, так это то, что ту самую статую Эдгара По решили немного модернизировать. Теперь на статуе был сканнер, который пропускал любого учащегося, если у них есть карта студента, в библиотеку, которой стала комната бывшего общества Белладонны. Тот трюк с щелчками пальцев и загадкой уже давно никому не был известен и следовательно не использовался. Мортиша Аддамс, конечно же, знала о нём и о комнате, поэтому решила использовать эти знания на благо школы. Спустя непродолжительное количество времени на горизонте появилась директриса, а вместе с ней в руке пропуск. Спустя ещё какое-то количество времени она отдала пропуск. — Держи, милая, — сказала она, передавая карточку. — Надеюсь, ты не ввязываешься во что-то опасное? — Надежда умирает последней. — Уэнсдей обошла мать и направилась к статуе Эдгара По. На статуе действительно находился сканер, к которому нужно было приложить пропуск. Уэнсдей так и сделала. Спустя мгновение перед ней открылся проход на спускающуюся винтовую лестницу вниз. Спустившись по ней, перед Уэнсдей предстали множественные шкафы с книгами, пыль с которых давно не убиралась. Включив свет, Уэнсдей с особой внимательностью начала искать нужный ей отдел. Об истории Тайлера написать было легко, ведь она была современницей одной из важных частей его жизни, как она думала. А информацию о его матери раздобыть немного сложней. К отцу Тайлера не обратишься — тот не расскажет, ведь даже сына не посвящал, к самому Тайлеру обратиться — ещё хуже. Вряд ли тот согласится на не добровольное принудительное сотрудничество. Оставался последний вариант — разыскать самой. В надежде на то, что хоть в каком-нибудь документе будет упомянуто про его мать, Уэнсдей принялась рыться в любых, касающихся дела, бумагах. Детство или юность — вот предмет поисков. Какую-то неинтересную информацию о том, когда вышла замуж, о рождении сына это всё было не нужно, главное найти хоть какую-то увлекательную нить и сплести из неё потом сюжет. Хотя бы один интересный факт, хоть что-нибудь. Читая очередной документ об изгоях, Уэнсдей вдруг осенила мысль, будто бы лампочка в голове включилась. И это было: «Среди изгоев, она тоже была изгоем» Эта фраза показалась ей знакомой, будто бы кто-то ей уже говорил такое, но сейчас она обрела иной смысл, ведь с точностью описывала идею будущего рассказа. «Всё сложное— просто, — заключила Уэнсдей» II Декабрь На написание рассказа потребовалось больше времени, чем могла предположить Уэнсдей. Долгое время редактор практически полностью менял черновой вариант текста, вычеркивая, заменяя что-то на то-то. Уэнсдей это неимоверно раздражало, но мысль о том, что цель оправдывает средства, грела холодное сердце. Тем более, за эти шесть месяцев ей неплохо так платили. Наконец, всё было практически готово. Текст прошёл редактуру несколько раз, и Уэнсдей ощущала впервые какое-то странное чувство удовлетворенности, смешанной с дольками разных ощущений: волнения, раздражения и счастья. Такой калейдоскоп заставлял всё более и более сомневаться в своей работе, хотя всё было практически готово. Природа таких ощущений была непонятна Уэнсдей, но разбираться в них ей было некогда, да и незачем. Это продолжалось до тех пор, пока не настал день печати рассказа. И тогда её опять осенила мысль, как когда-то, в мае: «А что если он это прочитает?». Ведь он фактически является героем рассказа, он точно все поймет, а увидев подпись «Уэнсдей Аддамс» так и подавно всё поймет. Но эта мысль только мельком проскочила в голове и не получила должного развития, ведь нашлось сразу несколько опровержений. Первое — он не читает литературные журналы. Второе — он вряд ли когда-то начнёт читать. Третье — у него нет друзей или знакомых, так что ему никто и не расскажет, и не покажет. В это время случилось кое-что странное. Уэнсдей почувствовала разочарование от своих же мыслей. Почему-то ей хотелось, чтобы он прочитал. Хотелось, чтобы он оценил. Хотелось увидеть его выражение лица, во время того, как она обличает на весь мир его историю, пусть и не напрямую. Это показалось ей странным, но единственное что ей по-настоящему хотелось сейчас, так это не ставить свое авторство под рассказом. И это желание опять заставило её голову работать в поисках ответа, но шестерёнки взаимодействовали уже не так слаженно друг с другом. Оставался вопрос: «Почему?» Тем не менее, рассказ вышел в печать и обрёл свою читательскую аудиторию. Так как Уэнсдей не пользовалась телефоном, прочувствовать всю писательскую славу она смогла благодаря своему редактору. Бывало, он передавал ей лестные отзывы от своих знакомых, бывало, передавал приглашения в рестораны, на литературные вечера, но Уэнсдей всё отклоняла. Она бы отдала всё, чтобы её фотографию не печатали на первой полосе с припиской «автор….». Но ничего не поделаешь, теперь все знают её и в лицо. Но ходить куда-то она также отказывалась. Но однажды он передал такие слова: «Аддамс, там тебя опять о встрече просили, говорили через пол часа, в кафе напротив нас, обсудить что-то о издании рассказа в другом журнале». Это приглашение привлекло Уэнсдей тем, что это хорошая возможность для рассказа. Больше денег — это главное. Тем более, идти недалеко, не нужно наряжаться, вообщем всё было предрешено — она пойдет. Полчаса протекли быстро, и вот она уже входит в кафе. Было немноголюдно. Присев за один из столиков, она принялась ждать. Этот человек, скорее всего, знает её, так что найдет среди немногочисленных посетителей. Вдруг послышался звук колокольчика, который оповещал о том, что кто-то вошёл в кафе, но Уэнсдей не обратила на это внимания, думая о чём-то своем. Продолжалось это недолго, потому спустя пару минут над своим ухом она почувствовала теплое дыхание и слова: — Занятный рассказ, Аддамс. Она не сомневалась, это был Тайлер. Тайлер Галпин.