Восхождение

      — Сезоны сменили друг друга, а ты всё ещё не дал мне ответ... — Мэй печально вздохнула, состроив грустные глазки.   Сакура не знала этого человека, да и разница между их статусами была непосильно велика. Она должна была уважать её, как королеву, как человека, ведь та, будучи женщиной, стала монархом своей страны. Стала самым влиятельным человеком в своем королевстве. Но почему же... почему она испытывала к ней такую ненависть? Беспочвенную. Прожигающую.         — Я ответил тебе, — промолвил Какаши спустя мгновенье. — Молчанием.   Женщина деловито посмеялась, скрывая свою досаду. А Сакура, наоборот, поджала губы, сдерживая довольную усмешку. Ей ни капли не было обидно за эту женщину. Хоть она и винила себя за это. Где-то глубоко в душе.         — Ты, как всегда, в своем репертуаре, Хатаке Какаши, — сказала она, поворачиваясь к ним спиной. — Как же ты обзаведёшься наследниками в будущем?   Вопрос остался без должного ответа. Однако его никто и не ждал. Мэй поплелась в сторону командира отряда, защищающего лес. Он сидел, преклонив колено, и держал руку на груди.         — Ты.         — Да, Ваше высочество, — спокойно произнёс Забуза, не обращая внимания на гневный тон королевы.         — Положи руку на землю, сейчас же! — приказала та, и мужчина повиновался без лишних слов. Ей было плевать, что взгляды были направлены в их сторону. Впрочем, как и ему. Мэй наступила остриём каблука на его кисть. Надавливая и протыкая ему ладонь, та одновременно говорила:         — Ты посмел ослушаться приказа, хоть я дала тебе шанс на новую жизнь, — она презренно плевалась словами. Забуза же ни капли не изменился в лице, несмотря на то, что ему протыкали руку в тот момент. — Из-за твоей ненужной вольности могла произойти катастрофа!           — Мне жаль, — едва выдавил мечник, не поднимая взгляда.         — Я не чувствую, что тебе действительно жаль, — нахмурилась королева.         — Потому что так и есть, — Мамочи осмелился посмотреть ей в глаза без должного позволения. Он едко ухмыльнулся и произнес одновременно. — Единственное о чём я жалею — что я не убил его ещё до Вашего прихода.   Мэй хмыкнула. Сакура была удивлена контрасту её поведения. Ещё секунду назад эта женщина казалась хрупкой леди, которую можно обидеть одним лишь отказом. Однако её нынешнее выражение лица, та жестокость и наслаждение этим чувством — всё это было доказательством того, что она выиграла политическую войну, сев на трон. Сакура знала, что усидеть на троне в тысячу раз труднее, чем завоевать его.         — Что ж, тогда мне не будет жаль избавиться от того мальчишки, — она добродушно улыбнулась, наконец убрав ногу. Выражение лица Мамочи за несколько мгновений приобрело иные краски. Безразличие сменилось испугом, а затем и душащим гневом. Королева также не упустила эти изменения. Она довольно хмыкнула. — Что? Хочешь убить меня? — несмотря на встревоженные протесты рыцарей, та наклонилась, прислонившись на его плечо. — Вот только, если с моей головы упадёт хоть один волосок, твоему драгоценному Хаку придётся о-о-о-о-очень тяжко. Бедный ребёнок не заслуживает таких мучений, не так ли?   Харуно не знала, что ему поведала королева, но, выпрямившись и шагнув к своей лошади, та выглядела весьма довольной. Чего нельзя было сказать о мечнике, ненавистно смотревшему ей вслед. Он едва сдержался, дабы не взять свой меч и не разрубить её пополам. Похоже, королева владела его слабым местом и успешно угрожала ему. И этим слабым местом был однозначно тот мальчик, которого она упомянула недавно.   Неужели у такого грозного человека есть сын? Кто-то, кем он дорожит настолько, что готов отказаться от своей свободы. Тот, кого он любит настолько, чтобы быть презренной марионеткой в чужих руках.         — Но мальчик всё равно будет наказан за твою вольность, — оседлав лошадь, напоследок произнесла та. — Будешь думать в следующий раз перед тем, как идти вопреки моим приказам.         — Накажите меня! Он же тут не при чем! — отчаянно крикнул ей вслед Забуза, вскочив со своего места. Стража отреагировала мгновенно, направив на него свои мечи. Сакура сомневалась, что те смогли бы остановить его, если он действительно возжелал бы их убить. Забузу останавливали лишь собственные невидимые оковы. — Я совершил эту ошибку! Мне и расхлёбывать, чертова старуха!         — Следи за словами, ублюдок! — презренно крикнул один из рыцарей, надавив на него своим мечом.         — Забуза, не осложняй свою, и так сложную, жизнь, — устало сказала Мэй и двинулась дальше, тряхнув поводья. Между тем, к ним с Какаши подошел тот самый человек, который дул в трубу, и сообщил, чтобы король оседлал специально подготовленную лошадь и пошёл следом. Сакура не была обижена игнорированием её личности, поэтому тихо поплелась за Какаши, думая о том, что же делать с их лошадями по ту сторону моста. Краем уха та слышала отголоски ругательств рыцарей и, направив свой взгляд в ту сторону, увидела, как такого сильного мечника бесстыдно избивали ногами, а он лежал и не сопротивлялся.   Она видела всё это и понимала, что не в силах вмешаться. Ей было жаль Забузу, но поделать с этой ситуацией она ничего не могла. Она не главная героиня, а он не заслуживает её спасения.   Как не заслужил её отец. Как и не заслужила она сама.   Когда их взгляды встретились, мир вокруг них расплылся, и все звуки стихли. В этот момент она поняла, что между ними есть что-то большее, чем просто случайная встреча — это было ощущение, будто они знали друг друга всю жизнь, словно их судьбы были переплетены.   Возможно, они оба были прокляты на бесконечные мучения.   Сакура не знала, поэтому прервала зрительный контакт и двинулась дальше. Она не спасительница чужих судеб. И уж тем более не герой.   Это жизнь. И с этим ничего не поделаешь.   Харуно так думала сейчас, но знала, что данный выбор будет её преследовать ещё очень долгое время, как навязчивая мысль, что ты делаешь недостаточно. Какаши видел смятения девушки. Он понимал причину, но помочь не мог. Это не его страна и не его порядки. Здесь он всего лишь гость, как и Сакура. Здесь они чужие. Поэтому он не удивился, когда его генерал не расслышала его и даже не отозвалась. Набравшись терпения, Хатаке позвал её вновь. И вновь. Звал её до тех пор, пока она наконец не откликнулась.       — Простите, Ваше Высочество, Вы что-то сказали? — неловко проговорила девушка, неустанно трогая свой затылок.       — Говорю, садись на лошадь, — ответил Какаши, протянув ей свою руку.       — Но она же для вас, — удивилась девушка.       — Мы поедем вместе. Запрыгивай, — Сакура не стала долго томить и, ухватившись за его руку, уселась на лошадь первой. Какаши повторил её действия, и теперь они ехали верхом на одной лошади. Они были непозволительно близко. Да так, что Сакура чувствовала его горячее дыхание на своей шее и покрывалась мурашками при каждом его вздохе. Она плотно прижималась спиной к его груди и ощущала на себе твёрдость его тела. Стоило ей побыть с ним хоть долю секунды, и все переживания магическим образом исчезали. Хотелось опереться на него и крепко-накрепко заснуть, позабыв обо всём вокруг. Однако позволить себе это Сакура не могла, поэтому отбросив прочие мысли, спросила:       — Откуда вы знаете друг друга?       — Встретились в то время, когда Обелия и Амантес воевали с друг другом, — спокойно ответил ей Какаши. — Я выиграл его на дуэли, и он обещал отомстить.       — И как он сражался?       — В то время мы были почти на ровне.       — А сейчас? — поинтересовалась та, чуть повернув голову.       — Я сильнее, — Харуно не расслышала в его тоне нотки гордости, словно тот констатировал обыденный факт.       — А вы что-то знаете о том мальчике? — не унималась девушка, будто хотела заглушить чувство вины простым любопытством.       — Нет, — покачал головой Хатаке. — Я в целом удивлён, что такой одиночка, как Забуза, нашёл себе кого-то. На этом вопросы исчерпали себя, и до самого дворца воины ехали в тишине. Девушка ахнула, стоило ей увидеть замок Обелии. Королевский замок, величественно возвышающийся на холме, словно обнимая небесные просторы, выглядел воистину совершенным. Его стены веками хранили тайны и легенды этого места. Его башни, увенчанные флажками, сверкали на солнце, отбрасывая длинные тени на зелёные луга внизу. Каждая каменная кладка, каждая трещина в стенах шептала о былых сражениях и королевских пиршествах, о том, как здесь плели судьбы целых народов. Входные ворота, массивные и украшенные золотыми ставнями при виде хозяйки распахнулись, приглашая в мир былых слав. На внутреннем дворе зрел воздух, насыщенный ароматом древности. Высокие колонны, опоясывающие пышные клумбы, где цветы, как жемчужины, сверкали на солнце. Звуки шагов отзывались эхом в тишине, и каждый поворот открывал новые тайны. В Амантасе замок короля Какаши не выглядел настолько вычурно. Дом всегда описывает своего хозяина, поэтому в Амантесе редко проводились пиры или балы. Здесь же, Сакура была уверена, хранились многочисленные воспоминания о пышных и роскошных торжествах. Внутренние залы дворца, где высокие потолки, украшенные фресками, уносили взгляд в бескрайние небеса. Огромные камины, обрамлённые резными камнями, притягивали к себе тепло, а лёгкий трепет огня создавал иллюзию движущегося времени. Мебель, искусно сделанная мастерами, хранила в себе дух эпох, а старинные портреты, погружённые в полумрак, смотрели с загадочными улыбками, словно хранят в себе тайны ушедших веков. Каждый уголок королевского замка — это отдельная история, вплетённая в ткань его стен. И, проходя сквозь его залы и дворы, можно было ощутить дыхание прошлого, которое, словно тихий шёпот, никогда не умолкает. Девушка ещё долго могла бы лицезреть восхитительную архитектуру дворца, позабыв, что находится под тщательным наблюдением рыцарей, что сейчас, шагая рядом с Какаши, идет следом за королевой. Однако строгий голос женщины вернул её в реальность, где не было места излишнему любопытству. Там была только миссия по спасению друга.       — Подготовьте комнаты отдыха для наших гостей, — сказала она своему помощнику в огромных очках, что обрамляли половину лица. — Покажите им достойный приём.       — Не стоит, — вмешался Хатаке. — Мы не можем злоупотреблять Вашим гостеприимством.       — Я настаиваю. Это был тон, не принимающий возражения. Какаши не стал настаивать на своем. Он понимал, что в этом месте хозяин не он.       — Вам нужен отдых или начнем сразу с обсуждения, что же привело вас сюда?       — Второй вариант подходит нам больше всего. Королева довольно хмыкнула.       — Как и ожидалось от Хатаке Какаши. Что ж, вас сопроводят до комнаты аудиенций. Попрошу вас дождаться меня там. Воины кивнули и последовали за секретарём королевы Мэй. Дойдя до назначенного места, секретарь покинул их, оставляя дождаться прихода королевы. Сакура не могла молчать и дальше:       — Сколько раз Вы получали от неё письма с просьбой о женитьбе?       — Ну, — тот задумчиво протёр подбородок, — около пяти, если не ошибаюсь. Генерал ахнула, не сумев скрыть своё удивление. Её шокировало не столь сильная настойчивость королевы, а безразличие и бесцеремонность короля. Мэй Теруми была воистину красивой женщиной. Её хитрые зеленые глаза сверкали словно сапфиры, а каштановые, больше уходящие в рыжий цвет волосы, делали её настоящей лисицей, грациозно идущей в своих дорогих платьях. Диадема на её голове вместе с украшениями делала её образ ещё превосходнее.       — Почему Вы отказывали ей? Это же хороший политический брак, и королева Теруми очень красивая...       — Меня не интересует брак. Я вообще не хочу, чтобы мой род продолжался.       — Почему? Вы же король...       — Именно поэтому, Сакура. Я же король, — устало проговорил Какаши. Девушка хотела узнать побольше насчет данной темы, однако, судьба расположилась к ней иначе. Дверь в комнату растворилась, впустив сюда королеву с её кошачьей походкой и неизменной ухмылкой на губах. Небрежно откинув волосы назад, королева расселась на удобном кресле и приказала принести чай, тем самым избавив их от лишних ушей.       — У тебя появилась новая привычка таскаться везде со своей служанкой? — бросив быстрый взгляд на розоволосую, поинтересовалась женщина. — Так ещё и со шрамом на лице.       — Я не..       — Она не служанка, а мой генерал, с которой у меня было задание в Обелии, — перебил её Какаши, взяв внимание на себя. Мэй удивленно вскинула брови и вновь перевела свой взгляд на девушку. На сей раз долго не отводила, досконально изучая воина. Сакура решила на сей раз не прятать глаза. Ответить королеве её же монетой, прекрасно понимая, что это заранее проигрышная игра.       — А ты настырнее, чем я предполагала, — королева довольно хмыкнула, находя забавным сложившуюся ситуацию. — Ты мне начинаешь нравиться... как тебя там?       — Харуно Сакура, Ваше Величество, — на одном дыхании выпалила мечница.       — Что ж, Сакура, зачем же вы посетили мою страну? — чуть отпив из своей чашки недавно принесённый ароматный жасминовый чай, вместе со звонким стуком о тарелку спросила Мэй.       — Нам нужно растение под названием «Эхинацея», которое растет только в вашем лесу.       — И только это? — удивленно переводя взгляд с короля на его генерала, спросила Теруми. Чашка с чаем так и осталась в воздухе, не дойдя до губ. — Ты же мог просто попросить меня об этом, Какаши. Сакуре напрягло переход на неофициальное общение, но виду не подала. Постаралась не подать, по крайней мере.       — Я знал, что ты попросишь что-то взамен, — устало протер переносицу Хатаке, так и не притронувшись к чаю.       — А теперь тебе точно придётся выслушать мою просьбу, — фыркнула женщина, откидываясь на спинку стула, предварительно закинув ногу на ногу. В отличие от гостей её чашка уже давно пустовала. На ней остался лишь едва заметный след от помады. Королева обратила свой взор на Сакуру, и та сразу поняла, что следующие слова будут адресованы ей. — Сакура, дорогая, пойди в нашу главную оранжерею. Там ты найдешь моего лучшего врача, Цунаде Сенджу. Она тебе поможет с нужными травами, — заметив возрастающий вопрос у розоволосой, та её опередила словами. — Секретарь, что стоит возле двери, сопроводит тебя, не волнуйся. Харуно посмотрела в сторону своего короля и, получив безмолвное разрешение, покинула комнату. Девушка понимала, что её «спровадили» оттуда не просто так, и, как бы ей не хотелось остаться, заманчивый конец утомительного задания подвигал двигаться дальше. Как и сказала королева Теруми, секретарь дожидался её около двери. Получив разрешение от своей королевы, они наконец двинулись в сторону оранжереи. Пока шли по осветлённым, чистым и просторным коридорам дворца, имя Цунаде вертелось на задворках памяти у мечницы. Ей казалось это странным, что она помнит имя медика, но не помнит откуда. Харуно точно знала, что они не виделись ни тогда, когда она была обычной девушкой, ни наёмницей и уж тем более, ни воином. Она предполагала, что её упомянул кто-то, но кто и для чего, было загадкой. Решив оставить эти бессмысленные потуги, Харуно обратила своё внимание на очередные высоченные колонны, оправленные золотом. Из-за этого на очередном повороте та не заметила за стеной идущего в обратную сторону слугу. Почувствовав, что чья-то голова сильно стукнулась о её грудную клетку, она резко опустила свои очи в сторону идущего, однако, не успела ничего сделать, и служанка упала, опрокинув всё содержимое подноса. Хрустальные бокалы разбились, разлетевшись на множество искрящихся осколков. Собранные в пучок волосы служанки рассыпались в один миг, скрывая её лицо. Сакура испуганно ахнула, присев с ней рядом, дабы убедиться, что та в порядке.       — Не стоит обращать на это внимание, — презренно сказал секретарь, взирая на них сверху вниз, словно на букашек, чьи жизни ничего не стоят. — Она сама виновата, что не смотрит, куда идет.       — Я тоже не смотрела, куда иду, — заступилась Харуно за служанку. Ей стало страшно за то, что горничную накажут из-за её несобранности. — Это моя вина!       — Не стоит, — тихо возразила девушка, всё еще не показывая своего лица. — Господин секретарь прав, я сама виновата.       — Нет, послушайте! Однако Сакуру уже никто не слушал. Секретарь королевы отошел от них подальше, будто убегал от заразы, а горничная спешно собирала разбившиеся осколки. Харуно без спроса начала ей помогать, чтобы возместить свою оплошность хотя бы этим.       — Не стоит, — спокойно произнесла служанка, заправив за ухо свои длинные волосы. Из-за этого рукав её формы чуть сполз с кисти, обнажив её руку, украшенную гематомами.       — Что это? — ошарашенно распахнув сапфировые очи, полушепотом спросила мечница. Горничная тут же прикрыла руку, натягивая рукав до запястья. Харуно не сдалась, ища ответа в её глазах. И только сейчас она заметила, как молодо служанка выглядела.       — Да ты же ребенок! — ахнула девушка. — Что тут происходит?!           — Прошу, потише! Вас могут услышать, — метнув на Сакуру грозный взгляд, она прижала палец к губам, умоляя её помолчать. Харуно тут же сцепила губы в тонкую линию, прижимая их к друг другу со всей силы.       — Я... совершила ошибку, вот и поплатилась, поэтому...оставьте меня в покое, пожалуйста. Появившаяся на губах горечь вызвала прилив тошноты. Сакура застыла, отрешённо смотря, как служанка собирает оставшиеся осколки, несмотря на кровоточащие ранки на пальцах. Казалось, что её сердце было тем единственным в ней, что сохранило способность двигаться. Оно разгонялось до такой степени, что скоро должно было взорваться фонтаном кровавых ошмётков. Она не могла двинуться, не могла промолвить хоть что-то. Сакура могла лишь задохнуться из-за нарастающего отчаяния. Забуза не заслуживал спасения, но он всё еще боролся. Отец не заслуживал спасения, но спасся смертью, заклеймив собственную дочь его убийцей. Она сама не заслуживала спасения, но почему-то всё ещё была жива, барахтаясь на грани. Но где-то там, её мама, мечтавшая получить спасение, так и осталась погребённой в земле. Так и была захоронена с несбыточными надеждами и мечтами.

«Разбитая и выкинутая. С кровавыми слезами на глазах».

Такой помнила Сакура собственную мать. Где-то там был Саске, отчаянно гонявшийся за своей мечтой. Мечтой, которая в конечном итоге отобрала у него всё без остатка. Оставила его без ничего, отбирая даже то, чего у него уже не было. Сияющий безумием и одновременно с этим пугающе пустой взгляд Учихи преследовал её по сей день.

«Покалеченный врагами, но уничтоженный самим собой».

Таким она обнаружила Учиху Саске. И эта служанка, будучи простым ребенком, как никто другой заслуживающий спасения, умоляла оставить его без ничего. Свыклась, что её не спасут. Почему так происходит? Почему те, кто не заслуживают этого, получают своё спасение. А те, кто нуждаются в этом, всегда остаются ни с чем. Почему так происходит? Почему? Почему? Почему... В горле першило, а зрение расплывалось, не давая ей разглядеть ничего вокруг, поэтому она просто закрыла глаза, в надежде, что без попыток вглядеться в этот плывущий перед глазами мир, ее перестанет тошнить. Нужно было хотя бы узнать её имя, дабы помнить, кого она не смогла спасти в очередной раз.

«Ты никого не можешь спасти. Ты словно чума, сметающая всё вокруг».

 Так она мучила и поддразнивала себя, чтобы не забыть, кем является на самом деле.       — Как тебя зовут? — проскрежетала Сакура чужим, слишком хриплым голосом.       — Хаку. Мое имя... Хаку, — голос её звучал без интонаций, будто тяжелые капли дождя падали на жесть. Когда Сакура наконец перевела взгляд на его глаза, обременённые тяжестью жизни, она в очередной раз преподнесла палец к губам, и с улыбкой произнёс. — И я мальчик. Хоть и на его губах расплылась утешительная улыбка, глаза Хаку ни разу не сверкали. Сакура была потрясена данной вестью, но поделать ничего не смогла. Хаку удалился практически сразу, а она так и сидела на полу разбитая вдребезги. Хаку своим появлением разбил не только бокалы на подносе: она тоже разлетелась на осколки в очередной раз.

***

Какаши знал, что королева Теруми отослала Сакуру не просто так. Он чувствовал, что эта женщина обдумывала что-то поистине утомительное. И как только Мэй открыла рот, дабы начать говорить, тот напрягся:       — Так вот какова настоящая причина твоих бесконечных отказов, — скрестив руки на одном колене, усмехнулась аристократка. — Недурно, Хатаке Какаши. Весьма недурно.       — Не понимаю о чём ты, — Хатаке откинулся на спинку кресла, изображая спокойного собеседника, коим он не являлся в самом деле.       — Да, брось, — она фыркнула, — если хочешь скрывать свои чувства к ней, хотя бы следи за выражением своего лица.       — Не понимаю, что не так с моим лицом, — нахмурился мужчина.       — Ты буквально пожираешь её глазами, Хатаке, — коварная улыбка озарила её лицо. — Может у тебя давно не было секса? Я могу помочь тебе с этим. Как в прошлом.       — Прошлое на то и прошлое, чтобы оставалось там, — устало протёр веки король, предвидев такой исход беседы. — Мы были всего лишь глупыми подростками. А сейчас у нас слишком много обязательств и ответственности для подобной чуши.       — Как бы мне не хотелось с тобой поспорить, тут ты прав, — вздохнула Мэй, поднимаясь со своего места. — На самом деле я позвала тебя по другой причине.       — Наконец ты перешла к сути, — Какаши встал рядом с ней. Солнечные лучи пробирались через стёкла, освещая всю комнату. Отсюда открывался вид на королевство, окутанное деревьями и лесами.       — Я хочу превратить Обелию в Империю, где буду царствовать лишь я одна. Промолчав некоторое время, король спросил:       — Ты объявляешь мне войну?       — Я хочу сделать Амантес своим союзником, — проигнорировав недовольный тон короля, объясняла аристократка.       — С чего ты думаешь, что я стану помогать тебе в этом? — тихо, протяжно вздохнул монарх. — Я по горло сыт войнами и смертями своих людей. Я не желаю быть частью чужих игр.              Сказав это, Какаши развернулся и пошёл в сторону двери. Он не хотел и дальше выслушивать абсурдные мысли жадной женщины, которая беспокоится лишь о своём благополучии. Мэй всё продолжала, несмотря на то, что Хатаке направлялся к выходу из комнаты:       — Я не думаю, что ты сможешь просто так уйти. Ты ведь ещё не слышал чью страну я хочу завоевать.       — А я не думаю, что цена за целебные травы настолько высока.       — Арагон! Какаши вздрогнул, остановившись на полпути.       — Что ты сказала? — выдохнул он, повернув голову в её сторону.       — Я собираюсь захватить Арагон, сделав его частью своей империи, — вздёрнув подбородок, гордо произнесла Теруми.       — Это невозможно, — сквозь до боли сжатые зубы выдавил Какаши. — Ты думаешь, я не пытался?! Он в ослепительном гневе сжал руки в кулаки, оставляя ранки от ногтей в виде полумесяцев. Одно лишь упоминание об Обито Учихе выворачивало его наизнанку. Внутри него каждый раз разрасталась голодная, глубокая дыра, которая неистово пожирала всё, что было важным для него.       — Одной мне не справиться, поэтому я прошу твоей помощи. Арагон на данный момент самое сильное королевство. И если мы объединимся, всё у нас получится.       — Ценой чего?! — едва не вскрикнул Хатаке, не контролируя бушующие в нем эмоции. — Я и так отдал многое, когда сражался с ним. С меня достаточно, — пустым голосом проговорил монарх. На сей раз ему удалось выбраться из удушающего пространства, где прошлое начинало распускать свои крепкие корни.

***

Из глубоких размышлений её вывел приближающийся цокот каблуков. Затуманенным взглядом, девушка всматривалась в фигуру, что, судя по цоканью каблуков, стремительно приближалась. И действительно, медленно поднимая голову, Сакура смогла увидеть строгую женщину лишь когда она встала рядом с ней.       — Это что такое? Её звонкий недовольный голос эхом разлетелся по коридору. Харуно попыталась сосредоточиться на этом звуке, чтобы остановить бесконечный водоворот страшных мыслей, что грызли ее изнутри, будто оголодавшие волки.       — Повторюсь ещё раз. Что это такое? Её взгляд становился строже, а голос нетерпеливее. Женщина с пышной грудью и волосами пшеничного цвета смотрела на неё сверху вниз, словно на насекомое, которую вот-вот раздавит своим каблуком. Облизнув потрескавшиеся, высохшие губы, Харуно с усилием подняла тяжелую голову и скосила слезящиеся глаза в сторону человека, который говорил с ней.       — Я...       — Это гость из Амантеса, — перебил её секретарь, чему девушка была очень рада. Ведь она ещё не до конца пришла в себя после своей панической атаки. — Мы как раз направлялись к Вам, Цунаде-сама.       — Тряпки мне на рабочем месте мне не нужны, — с презрением проговорила блондинка. И Сакура наконец вспомнила откуда ей было известно это имя. Цунаде Сенджу — женщина, о которой говорил король Эй. Роковая женщина, что отвергла самого короля. Не сдержавшись, Сакура фыркнула, тут же закрыв рот ладонью.       — Тебе смешно?       — Нет, мэм, — Сакура попыталась встать. И несмотря на слабость ног, не позволила себе сидеть рядом с ней. Не хотела, чтобы этот врач видела её слабые стороны. Сакура не знала почему так происходило. Не знала, почему ей хотелось выглядеть в её глазах лучшей версией себя. Не ведала, почему не хотелось перед ней облажаться. Аура Цунаде была слишком подавляющей и тяжелой. Настолько, что под ней было трудно устоять. Однако Сакуру это лишь больше раззадорило. — Я хочу, чтобы Вы поделились лечебными травами. Королева разрешила. Цунаде стала сверлить её злобным взглядом, из-за которого хотелось сбежать, но Сакура держалась. Не ради себя, а ради друга. Ради Наруто.       — С чего бы мне соглашаться? Мало ли что сказала эта чокнутая.       — Цунаде-сама! — нервно прокричал секретарь.       — Я прошу Вас, госпожа Цунаде, — твёрдым голосом произнесла девушка. Встреча с Хаку выбила её из колеи, заставив вспомнить прошлое, однако, Цунаде каким-то чудом удалось вернуть её в строй. Напомнить, почему она пришла сюда. Боль всегда делает нас сильнее, нужно лишь привыкнуть к этому. Да, они с Забузой всё еще живы, чтобы нести свои грехи на плечах, а не в загробный мир. Да, она не главная героиня, и не сможет спасти Хаку, однако, ей под силу спасти хотя бы Саске. Её не было, когда она была нужна, но ведь сейчас Сакура здесь. Смотря прямо в янтарные глаза Цунаде, Харуно дала обещание, что поможет Саске во что бы то не стало.

Это клятва. Искупление за её прошлые погрешности.

Харуно не знала, что поменялось в её взгляде, когда она дала клятву, однако, Цунаде стала смотреть на неё по-другому, словно её взгляд смягчился. Слегка приподняв уголок губы, та негромко хмыкнула, произнеся:       — Иди за мной, — она развернулась обратно, направившись в оранжерею. Даже не обернулась, зная, что её послушают безоговорочно. — Секретарь останется тут! Сакура не удивилась, когда парень не осмелился возразить ей и послушно стал ждать. Девушке нравилось насколько женщины тут были воинственными.       — Я дам тебе лишь один совет, девчонка, — по дороге обмолвилась Сенджу. — Задумаешься о том, кто что заслужил, и сама не заметишь, как проведёшь остаток жизни, оплакивая всех и каждого. Сакура сбавила шаг, резко остановившись.       — Вы видели? — совсем тихо спросила Сакура.       — Тебе стало жаль мальца, не так ли? — коротко бросила Цунаде, обернувшись ей вслед. — Но ты судишь книгу лишь по обложке.       — К чему Вы клоните? — искренне не поняла Харуно.       — Хаку отпрыск человека по имени Забуза, — глаза девушки ошарашенно округлились. — Это очень опасный человек, с которым лучше не связываться. Сакура нервно сглотнула, скрыв, что уже знакома с ним.       — А Хаку избили из-за того, что он попытался сбежать, убив одного из стражников. Генерал не знала, что сказать ей в ответ. Она никогда бы не подумала, что эти двое могут быть связаны с друг другом. Что на вид беспомощный мальчик окажется беспощадным убийцей. Ей захотелось смеяться с абсурдности возникшей ситуации, но она не стала этого делать. Прислушавшись к самой себе, она поняла, что чувствует облегчение. Эгоистично, да. Но такова человеческая суть. Мы жалеем лишь тех, кто не похож на нас. Размышляя об этом, Харуно пошла вперёд, догнав медика уже у самой оранжереи. Цунаде спросив, что нужно девушке, вскоре удалилась в поисках нужных трав. Во время её отсутствия девушка решила не терять время и осмотреться. В оранжерее, утопающей в зелени, царила особая атмосфера спокойствия и волшебства. Сквозь стеклянные стены пробивался мягкий свет, который играл на листьях, словно подчёркивая их богатую палитру зелени и золотистых оттенков. На полках были аккуратно расставлены горшки с лечебными травами: мята, мелисса, шалфей и душица, источающие нежный аромат, наполняя воздух сладким, но слегка терпким благоуханием. Капли росы сверкали на их листьях, придавая им свежесть и живость. Имена каждого цветка и травы были выгравированы на камнях. Среди зелени выделялись яркие цветы: васильки с их небесно-синим, календула с солнечными оттенками. Здесь ещё были целебные растения, о которых шептали легенды — алоэ с его соком, способным исцелять, и лаванда, успокаивающая сердце. Звуки капающей воды создавали умиротворяющую мелодию, а тихий шепот ветерка был занят разговорами с природой. Оранжерея — это не просто место, это маленький мир, где каждое растение хранило свою тайну и силу, ожидая, когда их подарят тем, кто ищет исцеление и покой. В углу оранжереи стоял маленький деревянный столик, где аккуратно были разложены травяные сборы и сушеные цветы. Здесь можно было найти всё для приготовления целебных настоев: от успокаивающей валерианы до бодрящего женьшеня. Стены были украшены старинными акварелями, изображающими травы. Здесь время текло иначе. Каждая минута в окружении растений наполняла душу теплом и покоем, а желание заботиться о каждом листочке и цветке становилось настоящим искусством. Оранжерея была не просто местом, а истинным убежищем, где природа и человек могли встретиться в гармонии и взаимопонимании. Когда Цунаде пришла с корзиной нужных трав, девушка не сдержалась:       — Тут так спокойно, словно преследующие тебя проблемы остаются за дверью этого маленького леса. Цунаде тепло улыбнулась, молча соглашаясь с ней. Ей так шло это умиротворённое выражение лица, что Сакуре хотелось сказать что-нибудь ещё, лишь бы она улыбалась так постоянно.       — Как тебя зовут, девчонка?       — Меня зовут Сакура, госпожа.       — Как цветок, — Цунаде отдала корзину ей в руки и взяла большую лейку с пола, чтобы полить цветы.       — Простите? — переспросила девушка. — Как цветок?       — Да, твоё имя обозначает цветок. Его лепестки такого же нежно-розового цвета, как и твои волосы, — она тщательно осматривала каждый политый цветок, нежно касаясь к стеблям и листьям. Цунаде в этом маленьком мирке выглядела совсем иначе. — Тот, кто дал тебе это имя, прекрасно знал, что оно тебе подойдет.       — Его дала мне мама, — с горестной улыбкой тихо произнесла Сакура, смотря куда-то вверх. То ли осматривая бескрайнее небо, то ли сдерживая слезы печали маленькой девочки глубоко внутри неё. Тонкие губы Сенджу растянулись в ленивой улыбке и на секунду полностью перестала двигаться, но Харуно видела под нею напряжение и не купилась на ее мнимую легкость. Лишь вода из лейки продолжала течь, радуя сухую землю желанным веществом.       — Когда-то очень давно у меня был любимый человек, — Сакура сразу подметила, что рассказ вёлся о прошлом. Она решила, что не будет перебивать женщину, как бы ей этого не хотелось. — Он вечно дарил мне букет с ромашками. Никогда не приходил с пустыми руками домой. Никогда. Девушка не видела её лица. Ей это и не требовалось, чтобы понять, что Цунаде рассказывает с улыбкой на губах.       — Это всегда были ромашки, — женщина хмыкнула, — а я всю жизнь ненавидела эти цветы, но никак не могла ему об этом признаться. Всегда принимала их без толики презрения, хотя задыхалась от одного запаха. Сакура подметила, как струя воды стала колебаться, неровно ополаскивая цветы. Руки медика дрожали от тяжести воспоминаний.       — Он и не подозревал об этом. Да и как я могла ему сказать, видя его довольную улыбку. Никак не могла... Она замолчала. А агония этой тишины чувствовалась за версту. Слез не было, была лишь пустота, наполняющая душу тяжестью непередаваемых чувств. Взгляд блуждал по комнате, словно искал утешение в знакомых предметах, но все они лишь напоминали о том, что ушло. Словно время остановилось, оставив за собой лишь тень утрат, в которой прятались невысказанные слова и нерешенные вопросы.       — Однажды, в день, когда он должен был вернуться с очередной угнетающей битвы, я, услышав приближающиеся шаги к дому, подошла к двери, готовясь почувствовать этот тошнотворный запах цветов. Однако его всё не было, и меня стало одолевать чувство беспокойства. Открыв дверь, я убедилась в своих чувствах, ведь это был не Дан. Цунаде настолько погрузилась в собственный рассказ, что перестала поливать растения, стоя неподвижно к Харуно спиной, смотрела на те самые цветы. Сакура же смиренно ожидала продолжения, не смея её торопить.       — Я, не помня себя, села на лошадь и ускакала в поисках своего мужа. Я успела лишь в последние секунды, словно... словно он ждал меня перед тем, как уйти. Сакура видела, как стали дрожать её плечи и как поникла голова. Харуно прикусила губу, дабы сдержать льющиеся слёзы.       — Он умер на чёртовом ромашковом поле! Она задыхалась. От запаха цветов и боли потери. Её мир испустил последний мучительный вздох вместе с ним. Мир содрогался и захлебывался в собственной агонии. Он превратился в выжженную руину, и Цунаде захлёбывалась на этом пожарище, вдыхая горький пепел дотла сгоревших надежд. Мир давно рухнул, просто никто не знал об этом, кроме нее. Никому не было дела. Люди вокруг вдыхали пепел ее сожженной жизни, не отличая его от чистейшего воздуха. Мир рухнул на том ромашковом поле, а об этом никто не знал. Ведь сейчас, вместе с ним, погиб лишь ее мир. Ядовитая боль сочилась из каждой клеточки ее тела, словно отравленная, испорченная кровь, которая выжжет все, с чем соприкоснётся, подобно опаснейшей кислоте. И Цунаде варилась в этой кислоте, но почему-то до сих пор не могла умереть, хотя та жалила ее мучительно больно. Дан распахнул для нее врата королевства, которым была его душа, его тело, само его существование в этом мире. Он одарил ее небывалыми сокровищами, которые она трепетно хранила в своей душе. А затем он оставил ее одну в своем разорённом королевстве, погрузившемся в вечный сон, и единственным звуком в нем был плач беспризорной любви, в одночасье лишившейся своего единственного дома, который рухнул в тот самый миг.       — Но это было не последней каплей. Хоть мой мир и был уничтожен, были ещё руины, где можно было сосуществовать. Но однажды и они были разрушены, оставив лишь пустошь. Из целого мира остался лишь пепел. Цунаде впервые за всё время повернулась к ней лицом. Глаза блестели влагой, а на щеках красовались дорожки из слёз. Дрожащие губы всё продолжали двигаться, добивая Сакуру своим рассказом:       — Я однажды совершенно случайно узнала, что Дан всегда знал, что я ненавижу запах этих цветов. Он их дарил, чтобы я не чувствовала от него запаха чужой крови. Боялся, что не подойду к нему из-за этого. Плечи Сакуры задрожали и она скрыла лицо, чтобы разбитая реальностью женщина не заметила её слезы. Харуно чувствовала себя такой тяжелой. Она понимала чувство потери Цунаде, знала какого это терять дорогого человека прямо на глазах.       — Он пошел на это поле ради меня, чтобы я не уловила запах крови и смерти. Лишь запах ромашек. Душащий. Уничтожающий запах.       — Мне... жаль... — едва промолвила она.       — Не нужно жалеть меня, Сакура, — успокаивающе произнесла Цунаде. — Я к тому, что не нужно грустить о том, кто именно дал тебе это имя. Гордись этим, Сакура. Гордись, что ты носишь имя, доставшейся тебе от умершей матери, как я горжусь, что моим мужем когда-то был Дан.       — Я буду! Обещаю, что буду! —  прокричала девушка, ладонями вытирая нескончаемый поток слёз.

***

Когда король вернулся во временные покои, услужливо предоставленные правительницей Обелии, солнце уже давно было в зените. Хатаке был опустошён настолько, что не замечал, как продолжительно текло время, пока бродил по округу. Только сейчас мужчина вспомнил, что оставил Сакуру совсем одну в чужой стране. Осознание было внезапным, словно удар молнии в голову. Когда тот захотел выйти к ней, то понял, что даже не знает, где она находится. Какаши думал, как же он безответственен, раз позволил своему прошлому овладеть им настолько, что позабыл обо всём в настоящем.       — Обито...Чертов сукин сын... Какаши ненавидел его до дрожи в теле, ненавидел настолько, что одно лишь имя этого человека, словно яд, отравлял каждый миг его мыслей, а взгляд на него наполнял душу мрачной тенью, приглушая свет вокруг. Казалось, сама природа замирала в тревоге, когда они оказывались рядом, как будто Вселенная понимала, что их присутствие друг для друга было невыносимым. Некогда тёплые воспоминания теперь казались ему обманчивыми миражами, вызывая лишь слабую тень той радости, что когда-то согревала его сердце. Они мерцали на краю сознания, хрупкие и потускневшие, как выцветшие картины на стенах замка, где каждое лицо скрыто в полумраке забвения. Flashback       — Какаши! Какаши, смотри! Смотри! Принц королевства Амантес усердно занимался  в полигоне, когда услышал, как мальчик его же возраста обратился к нему. С тяжким выдохом он оставил деревянную куклу в покое и повернулся в сторону крика. Темноволосый мальчик лет двенадцати, закрывая нечто в своих маленьких кулачках, бегал в его сторону. Его лицо выражало беспокойство, смятение и взволнованность одновременно.       — Что на этот раз случилось? — устало произнёс Хатаке, кладя меч на плечо.       — Ты не поверишь, что я нашел! — взволнованно прокричал мальчик, протягивая руку. Какаши усердно делал вид, что ему неинтересно, однако, частые подглядывания на кулаки друга, выдавали того с головой. — Смотри! Раскрыв ладони, Какаши успел заметить там маленькую ящерицу перед тем, как та, отбросив часть хвоста, успела сбежать. Малец вскрикнул от неожиданности, уронив ещё и хвост.       — Сбежала... — удручённо вздохнул он. Его худые плечи поникли, а голова с копной волнистых чёрных волос опустилась.       — А что ты ожидал от ящерицы, Обито? — Какаши стало жаль друга.       — У неё был такой красивый окрас. Я поймал её, чтобы ты увидел это. В его сердце поселилась такая теплота от слов Обито. Никто во дворце не относился к нему, как к обычному мальчику. Никто не любил искренне, помимо отца, у которого вечно не было времени. Каждый в этой золотой клетке ожидал от него чего-то: будь это успехи во владении мечом или королевством. Ни единая душа не интересовалась, чего же хотел он сам. Какаши и сам стремился к трону, однако, излишнее ожидание и ответственность, взваленная на него, стали слишком сильно давить на плечи. Вместо простых объятий, они стали душить. Душить ожиданиями. Угнетать своим восхищением и завистью. И только он. Только Обито видел в нём не будущего короля этой страны, а друга. Товарища, в которых он не верил. Ведь он был одиноким человеком, который сам не осознавал этого факта. Иногда ему было слишком тяжко от этого чувства.       — Я успел увидеть её. Это и вправду было очень красиво, — улыбнулся Какаши. Такой легкой и свободной улыбкой. Без угнетений из-за трона, сражений и аристократии. Здесь были только они. Друзья вовеки.       — Я рад! Очень, очень рад! — улыбнулся во весь рот Обито. Какаши едва сдержал смех при виде отсутствия одного из передних зубов.       — Тебе бы научиться нормально сражаться, а не ящериц ловить, — заумным голосом произнёс принц.       — Не-е-е-е-ет, — отчаянно прокряхтел Обито, отрицательно мотая головой. — Ненавижу сражения! Почему нельзя просто жить мирно?       — Просто не все такие, как ты, — тихо сказал Хатаке, сосредотачивая внимание на деревянной кукле. «Не такие добрые».       — Как я? О чем ты, Какаши? — встав позади куклы, дабы Какаши увидел его, спросил Учиха.       — Не скажу, — хитро усмехнулся принц, замахнувшись на куклу. Удар столкновения меча с деревом был громкий. Громче, чем нытье Обито. Громче ударов его сердца. Но не громче идиллии между этими двумя. Не обращая внимания на болтливого друга, который продолжал выпытывать о том, что же имел в виду Какаши, тот продолжил свои тренировки. Обито научил его дружбе. Он стал спасением из золотой клетки ожиданий. End of fleshback Обито научил его дружбе. И стал самым сильным ядом его сердца и разума. Он был спасением из золотой клетки ожиданий, но стал надзирателем другой, пропитанной одиночеством и гнилью, клетки. Оставаться на месте наедине со своим горем было невыносимо. Он хотел увидеть её. Хотел вновь эгоистично положиться на неё. Просто смотря на неё издалека, излечиться её светом. Ему этого хватало, правда. Стук в комнату прервал поток его мыслей. Он пошел открывать дверь, захватив с собой меч. В душе теплилась маленькая надежда, что это она. Пришла на зов его угнетённого сердца. Приоткрыв оную, Хатаке чуть расслабился, увидев там секретаря Мэй.       — Что Вам нужно в такой поздний час? — вопросительно приподняв одну бровь, спросил мужчина.       — Это вам передала королева, — протянув письмо, немедля ответил юнец. — Она добавила, что в письме то, что Вы не успели обсудить сегодня.       — Понял, спасибо, — приняв письмо, кивнул Какаши, собираясь закрыть дверь. Чуть погодя, решил уточнить. — Куда вы поселили моего генерала?       — Если вы пройдете в ту сторону, — указав пальцем в левую сторону, отвечал секретарь, — то через несколько минут дойдете до ещё одной комнаты. Там расположена комната госпожи Харуно.       — Спасибо, — вновь кивнул тот, наконец закрыв дверь. Кромешная темнота мешала прочтению содержания письма, поэтому пришлось зажечь настольную свечу. Раскрыв письмо специальным ножом, король стал вникать в содержание: «Дорогой Какаши, ты ведь понимаешь, что не получится вечно избегать этой проблемы? Этот щенок, как заноза в заднице, мешает всем нам. Тебе, в первую очередь. Он слишком зазнался для своего возраста. Да, мой способ решения проблемы довольно агрессивный, может пострадать огромное количество невинных людей, но не бывает победы без потерь. Всегда нужно чем-то жертвовать, дабы получить желаемый результат. Это ирония судьбы, к сожалению. Тебе ли не знать об этом, как правителю и как бывшему другу Обито Учихи. С моим планом все в конечном итоге будут в выигрыше». Красивый почерк истинной аристократки никак не мог скрыть гнусное содержание письма. Хатаке еле сдерживался, дабы не порвать этот клочок бумаги, а после и саму женщину. Головой Какаши понимал, что это единственный способ избавиться от Обито Учихи и его агрессивного правления. Узурпировав трон, тому стало не хватать того, что у него есть. Власть меняет человека до неузнаваемости. Точнее, раскрывает его истинную сущность. И Хатаке знал это, знал почему он стал таким, поэтому не мог ему помешать.       — Ничего ты не знаешь, Мэй. Во всём виноват только я... Собрав волю в кулак, тот продолжил читать содержание письма. Читал, несмотря на то, что буквы плыли перед глазами: « Я немножко отошла от изначальной темы, за что извиняюсь. За те травы, что сегодня благополучно получила та девочка, я хочу награду, дорогой Какаши. Это значит, что ты со своим дорогим генералом обязаны явиться на мой бал, что состоится через несколько дней. Правители соседних стран тоже там будут, а одежду я Вам предоставлю. Отказ не принимается потому, что это твоя плата за мою искренность. Девочке тоже отправили письмо с пригласительным, дабы ты уж точно не сбежал. И скорее всего она сейчас бежит к тебе сообщить об этом.

С любовью, Мэй».

Не сдержавшись, монарх всё же порвал несчастный клочок бумаги, обдумывая написанное королевой. Тут же в комнате раздался судорожный стук в дверь. Какаши долго не пришлось гадать, кто же так обеспокоенно пытается вломиться к нему в такой поздний час. Открыв дверь, в комнату без особого разрешения вошла розоволосая девушка, в руках держа аналогичное письмо.         — Что нам делать, Ваше Высочество?! Я понятия не имею что люди делают в подобных сборищах. Да я даже никогда платье не надевала! А туфли?! Да в них же можно все ноги убить! А ещё... Ещё я не различаю вилки для салата, морепродуктов или что там ещё есть!? Я вам только буду мешать! А если из-за меня у нас отберут лекарственные травы, что нам делать?! Словесный запас лился из её рта беспокойной рекой, захлёстывая всё вокруг вихрем образов и чувств. Её слова, как неугомонные волны, перекатывались одно через другое, сталкиваясь, рассыпаясь брызгами эмоций. Порывистая речь напоминала бурный поток, несущий с собой всё — от мелких камешков будничных фраз до глубоких, тяжёлых глыб невыраженных чувств. Какаши не оставалось ничего иного, кроме как затрясти её за плечи, приводя в чувства.       — Сакура! Сакура, перестань! Она наконец замолчала, пристально изучая его черные глаза.       — Даже если ты сильно накосячишь, ничего с тобой не будет. Даю тебе слово короля.       — Но...       — Сакура, послушай меня внимательно, — он крепко держал её за плечи, словно хотел физическим контактом донести свои мысли, дать понять, что она под защитой. Его защитой. — На подобных балах будут осуждать всех. Неважно как красиво или плохо ты будешь выглядеть, как будешь есть или пить. Аристократичное общество — это болото алчности и зависти, но я не дам тебя обидеть. Никому не позволю тебе что-либо сказать. Ты мой человек, а значит и моя ответственность.       — Я...Ваш человек? — завороженно проговорила она.       — Да, ты мой... — тот запнулся о свои же слова. Так и не решившись озвучить желанное, закончил обыденным. — Генерал.       — Да, точно. Я Ваш генерал, — блеск в глазах мгновенно потух, и девушка вернула былую решительность. Оттолкнувшись, Харуно высвободилась из-под блаженного плена его рук и продолжила, в сотый раз комкая чёртово письмо. — Пожалуйста, дайте хотя бы какие-то конкретные советы.       — На подобных баллах обычно не едят, поэтому с этим у тебя проблем не будет. Официанты с подносами ходят по всему залу, предлагая напитки, тебе лишь придётся внимательно понаблюдать, как остальные берут бокалы в руки и как пьют. Туфли надевать не придётся, ведь платья для таких мероприятий настолько длинные, что нужно быть предельно осторожными, чтобы не наступить на них. Шагай гордо, с выпрямленной спиной и шеей. Никогда не допускай мысль, что ты не достойна этого места, иначе тебя будут считать таковой и другие.       — Такое ощущение, что я иду на очередную войну, — прервала девушка мужчину. Её голос не был пропитан страхом, наоборот, словно она жаждала оказаться там: в логове хищником без толики оружия.       — Это она и есть, Сакура, — настойчиво повторил он, всматриваясь ей в глаза, словно хотел прочесть в них подтверждение своих слов. Его голос звучал тихо, но в нём ощущалась странная, почти отчаянная уверенность, как если бы он знал какую-то истину, скрытую от остальных. Сакура замерла, чувствуя, как странное напряжение повисло в воздухе, тянуло, подбиралось к ней, заставляя сердце сбиться с привычного ритма. Неужели это действительно правда? Неужели всё то, что он говорил, касалось её — или чего-то, что скрывалось глубже, за границами её собственного понимания? — Поэтому, ты должна быть предельно осторожной.       — А что насчет танцев? — проследовал очередной вопрос. Какаши молчал, некоторое время обдумывая ответ. Он усмехнулся, перед тем как его бархатный голос зазвучал возле её уха:       — Я постараюсь научить тебя за эти два дня.

***

Бальный зал предстал перед глазами, словно ожившая сказка, созданная из света и звуков. Высокие стены, драпированные тяжелыми, переливающимися шторами, будто окаймляли пространство изящным ореолом таинственности и благородства. Мягкий, приглушённый свет, исходящий от великолепных хрустальных люстр, каскадом падал на пол, переливаясь множеством бликов и создавая мерцающую ауру, как россыпь звёзд на зеркальной глади. Пол, отполированный до совершенства, казался озером, в котором отражались блики и тени, возникающие от легких движений танцующих пар, разговоров и сплетен. Зал был наполнен звуками оркестра, что слаженно играл в углу, усыпанными цветочными композициями. Музыка, льющаяся по залу, будто обнимала танцующих, увлекая их в чарующий водоворот звуков. Вдохновлённые мелодиями, дамы кружились в воздушных платьях, словно весенние бабочки, а кавалеры, элегантные и утонченные, вели их в танце с достоинством и грацией. Какаши стоял позади от всей этой суматохи, пытаясь скрыться от любопытных взоров. Его не впечатляло излишняя расточительность Мэй, не восхищала красота и роскошь декораций. Смеющиеся и доброжелательные аристократы, болтающие меж собой, вызывали у него лишь смех и презрение. Аристократов ещё с детства учили держать маску на людях и никогда не говорить правду. Он смотрел на пышные и дорогие платья аристократок, на изысканные костюмы аристократов, и думал, как же много денег было потрачено на один вечер. Его костюм, благородно подаренный королевой, олицетворял собой благородство и воинскую доблесть, словно был создан для того, чтобы выделить величие и уверенность его обладателя. Тёмный китель, сшитый из дорогой ткани, был обрамлен изысканными золотыми пуговицами, и блестящие золотые наплечники с кистями подчёркивали его высокий статус. Широкие эполеты с бахромой добавляли образу монументальности и строгости, заставляя каждого, кто видит его, проникнуться уважением и лёгким трепетом. Под кителем виднелись синий камзол с орденами, расположенными на груди, символизирующими верность и доблесть в службе. Воротник белоснежной рубашки придавал образу изящество, а золотая брошь у горла завершала изысканный вид. Его белые брюки, украшенные золотыми элементами и узором по манжетам, контрастировали с тёмным верхом, придавая облику свежесть и благородный блеск. Серебристые волосы были уложены впервые за очень долгое время. Волосы зачёсанные назад, открывали лоб и придавали облику чистоту и элегантность. Легкие пряди, ниспадающие по бокам, создавали ощущение естественности и лёгкой небрежности, которая прекрасно подходила ему. Человеку, что не уделяет много времени своему образу, но, тем не менее, выглядит очень привлекательно. Строгие линии в сочетании с мягкостью прядей добавляли ему харизматичности, а серебристый цвет волос подчёркивал его зрелость и мужественность. На поясе, поддерживаемом серебристым ремнём с утончённым узором, покоился длинный меч в ножнах. Его рукоять искусно украшенная гравировкой и тонкими инкрустациями, отражающими в себе истории минувших сражений. Меч в этом образе был единственным, что по истине принадлежало ему. Это было не просто оружие, а символ силы и преданности, который добавлял его обладателю вид благородного рыцаря, всегда готового защитить свою честь и честь тех, кто ему дорог. Какаши за последний час многократно трогал карман своих идеально поглаженных брюк. В одном из них лежал та самая изумрудная заколка, купленная для неё в тот день. Какаши не успел подарить её до наступления бала. Он надеялся, что вручит её, как только увидит девушку. Однако Сакура всё не появлялась, и нотки напряжённости медленно проскальзывали по его телу. Он ждал и надеялся, что с ней всё в порядке. Тем временем Сакура была в отчаянии. Она чертовски опаздывала, но не могла найти путь, ведущий в бальный зал. Все слуги были сосредоточены на мероприятии, поэтому та не могла никого отыскать, чтобы её сопроводили. Харуно и представить не могла, что приготовление к вечеру будут настолько долгим и утомляющим. Её мыли и готовили аж три пары рук. Однако всё равно они готовились около трёх часов. Гладя на себя в зеркале, Харуно не узнавала эту красивую девушку в дорогущем платье и в бриллиантовых украшениях. Такое она не могла представить себе даже в самых приятных снах. Одна из служанок предложила надеть перчатки, дабы скрыть трещины и мозоли на руках. Сакура не хотела скрывать это, считая своим достоинством. Она понимала, что сегодня её настоящую скрыли под тонну макияжа и украшений. Ничего не осталось от неё прежней и ей это не нравилось. Наводящие мысли давили на неё также сильно, как это делал чёртов корсет, точно созданный извращённым мужчиной. И сейчас он жутко мешал, пока она бегала по нескончаемым коридорам замка. В панике завернув за очередной угол коридора, Сакура резко останавливается, не сумев сделать и шагу. Мысли улетучиваются, оставив за собой лишь единственную, кричащую об опасности. Харуно ощущала себя голой без привычного меча, закреплённого на поясе. Единственным её успокоением был нож, закрепленный ремнём на ноге. Она заставила себя встать ровно, словно не боялась его, будто он не представлял для неё опасности. Лунный свет, проникая сквозь высокие окна, мягко ложился на его лицо, словно древний символ благословения. Хаку стоял неподвижно, и серебристое сияние играло на его чертах лица, обнажая спокойную уверенность, в которой можно было прочесть скрытую силу. Свет рисовал тени на его скулах, подчёркивая строгость и холодное благородство, делая его облик почти призрачным, как у героя древней легенды. Его взгляд был устремлён вдаль, и в этом свете казалось, что перед ней не живой человек, а каменное изваяние. Сакура ощетинилась, стоило ему обратить на неё свой взор.       — Ваш взгляд поменялся с нашей последней встречи, Госпожа Харуно. Раньше в нем была лишь горечь, — Хаку говорил медленно, разжёвывая каждый свой слог. — Наверное, Вы теперь знаете, кто я на самом деле.       —Ты прав, — девушка решила не скрывать очевидное.       — Вы знали, что хоть Обелия холодная и влажная страна, тут нечасто можно встретить снег?       — К чему ты ведешь?       — В прошлый раз, когда я попытался сбежать, шел снег, — он вновь устремил свои черные очи на окна, всматриваясь в сверкающую луну. Я люблю снег... Мы с ним тогда и встретились.       — С Забузой? Он твой отец? Его губы тронула едва заметная, грустная улыбка, полная сожалений и воспоминаний, будто он на мгновение увидел перед собой образы давно ушедших дней. Взгляд затуманился, и в нём вспыхнул отблеск тихой печали, той, что приходит лишь к тем, кто слишком многое потерял.       — Он не мой отец. По крайней мере, он так считает. Он, скорее всего, ненавидит меня глубоко в душе. Харуно удивилась его словам. Забуза хоть и был тем ещё подлецом, уж точно дорожил этим мальчиком. Иначе не пошел бы на такие жертвы.       — Почему ты так считаешь?       — Он лишился всего из-за меня, — его волосы колыхались на ветру, и прядь, что мешала, он завернул за ухо. — В тот день шёл снег. Я мерз, думая, что это мой конец. Он спас меня в тот день, и тогда я стал любить снежную погоду.       — Я видела его, — Хаку ошарашенно повернулся в её сторону, моля взглядом продолжить. Его глаза загорелись при упоминании лишь его имени. — Хаку, он точно тебя считает своим сыном. Он боролся ради тебя до последнего.       — Если я попытаюсь снова сбежать, Вы мне помешаете? — в голосе мальчика была лишь отчётливая уверенность. Он готов был стать её врагом, если потребуется.       — Нет, — недолго думая, ответила девушка. — Я не стану вас спасать, но и не буду мешать.       — Получается, Вы всё равно помогаете нам, — он улыбнулся. — Я знал, что Вы очень добрая.       — Я не добрая, Хаку. Я делала много плохих вещей. Столько, что тебе и не снилось.       — Возможно, что Госпожа просто несчастна. Харуно промолчала, сцепив губы в одну тонкую линию.       — Несчастные люди делают себя несчастными.       — Софизм, — пробормотала девушка так, чтобы Хаку её не расслышал. Собравшись духом, добавила уже громко. — Если я признаю, что я несчастна... Тогда в действительности стану таковой.       — В таком случае лучше считать себя плохой?       — Гораздо лучше. Казалось, проще было принять свои грехи как неизбежную часть пути, чем цепляться за прошлое, разъедая душу сожалениями. Она понимала, что только приняв тяготы своих ошибок, сможет двигаться дальше, не оглядываясь на тени прошлого. Пусть каждый шаг отзывается болью, но он приведёт ее к новой цели, к очищению, пусть и ценой потерянных иллюзий. Однако иллюзии всё ещё преследовали её, и ей было не под силу им противостоять. Хаку, догадавшись, что Сакура потерялась, сопроводил её в банкетный зал и они попрощались раз и навсегда. Прощание было лёгким, как пёрышко, ведь у них не осталось больше сожалений.

***

Воздух здесь был пропитан ароматами цветов, смешанными с тонкими нотками дорогих духов. Все, кто ступал в этот зал, как будто оказывались в другом мире — мире, где время остановилось и каждая минута была похожа на чудесный сон, в котором хотелось остаться навечно. Аристократы, окруженные атмосферой роскоши и изысканности, напоминали персонажей из сказок, которые рассказывала в детстве мама. Дамы, словно воплощённые мечты о красоте, были облачены в пышные платья с многослойными юбками, которые ниспадали каскадами, как распустившиеся цветы. Каждый наряд — произведение искусства, украшенное тонким кружевом, бисером и вышивкой, сияющей в свете хрустальных люстр. Блестящие ткани переливались жемчужно-серебристыми и глубокими сапфировыми оттенками, а корсажи, обтягивающие талию, подчёркивали изящество и грацию каждой леди. Их волосы были уложены в сложные прически, украшенные жемчугом, лентами и драгоценными камнями, словно изысканная корона. Кавалеры, облаченные в безукоризненно сшитые фраки и камзолы, олицетворяли собой образец элегантности и благородства. Их наряды, выполненные из бархата и атласа, подчёркивали стройные фигуры, добавляя им величественности. Высокие воротники и кружевные манжеты на рукавах придавали костюмам особую утонченность, а расшитые золотом жилеты блестели при каждом движении. Некоторые мужчины держали в руках трости с изящными рукоятями, украшенные резьбой или камнями, а другие носили орденские ленты и медали, символизирующие их заслуги и статус. Взгляды их были спокойны и уверены, а манеры — сдержанны и отточены, как у тех, кто привык быть в центре внимания. Каждое их движение, каждый жест были отточены и грациозны, как будто они родились в этом мире вечных балов и не знали другой жизни. Сакура восхищалась этой красотой. Она словно оказалась принцессой, что ищет своего принца, а найдя его, наконец получает свой счастливый финал. Темные глаза пристально изучали её фигуру. Какаши наконец нашёл её сквозь веренецу лжи и лицемерия. Она сияла, отражая свет канделябров, а он не мог насытиться её светом. Платье, облачённое на девушке, выглядело поистине царственно, словно созданное для королевы бала. Его дизайн воплощал слияние аристократической сдержанности и утончённой изысканности. Верхняя часть платья выполнена в насыщенном чёрном цвете, украшенном сложной вышивкой золотыми нитями, которая искрится и переливается в свете люстр, будто россыпь звёзд на ночном небе. Пышные рукава с мягкими оборками добавляли образу нежности, оттеняя её руки, украшенные чёрными перчатками, придающими облику строгий шарм. Юбка платья плавно переходила из тёмного бархата в лёгкий, кремовый оттенок, напоминая рассвет, медленно озаряющий ночь. Она украшена узором, выполненным золотыми нитями, создающими иллюзию тончайшего кружева, сплетающегося в изящные цветочные мотивы. Кажется, что юбка создана из невесомого облака, которое струится и мерцает при каждом движении, добавляя грации и величия её походке. Образ завершал небольшой, но эффектный чёрный бант, аккуратно уложенный в розовых локонах, и чёрный чокер на шее, контрастирующий с бледностью её кожи, подчеркивая хрупкость ее образа. Это платье — воплощение элегантности и роскоши, придающее своей обладательнице облик, достойный сказочной принцессы. Он не мог поверить, что одежда может настолько менять образ человека. Он подметил, что обязан, как следует отблагодарит Мэй за платье Сакуры.       — Сакура, — он позвал её, подойдя поближе. — Ты чудесно выглядишь.       — Правда? — неуверенно проговорила, нервно теребя руки. — Я чувствую себя клоуном на площади. Почему все так пялятся? Обведя взглядом банкетный зал, король заметил, что не только он восхищённо смотрел на Сакуру. Что-то тупое пронзило его сердце в тот же миг, и он разозлился.       — Они просто впервые видят настолько красивого человека.       — Правда? Это... Вы так считаете? — Зеленые глаза девушки с надеждой взирали на него. Хатаке неосознанно снова тронул брошь в кармане и решил, что пока не время дарить ее.       — Правда, — он тепло улыбнулся. — Я... Звон в трубу прервал короля, и Сакуре не довелось его дослушать. Нужно было поприветствовать вошедшую королеву. Ее платье глубокого фиолетового цвета было украшено сложными узорами и отделкой, придающими ему благородство и роскошь. Чёрное кружево, закрывающее шею и часть груди добавляло образу строгости и утонченности. Украшенные золотыми элементами края платья подчеркивали его величественность и аристократичность. Веер, подобный цвету её волос, спокойно лежал в её руке. Образ дополняли длинные, изысканные нити жемчуга, спадающие вниз и придающие дополнительный шарм её облику. Голова была увенчана великолепной золотой короной с фиолетовым камнем, гармонирующим с цветом платья, что усиливало её статус и добавляло королевского величия. Украшения на ушах выполнены в тон короне, придавали гармонию всему образу. Лицо Мэй Теруми выражало спокойствие и достоинство, придавая ей величия и властность, которые дополняли детально продуманный и роскошный наряд, достойный королевы.       — Я не удивлён выбору цвета платья, — хмыкнул король.       — А цвет что-то означает? — поинтересовалась девушка.       — Фиолетовый цвет ткани настолько дорогой, что позволить себе его может лишь малое количество людей, — рассуждал Какаши. — Этим подбором наряда, она не только показала своё величие, но и подстрекала общество к покупке этой ткани. Весь этот вечер нацелен лишь на одно — прибыль. И как можно больше. Чем дальше Сакура погружалась в глубину аристократичной общности, тем отчётливее понимала, что это впадина не для её ума. Она внимательно слушала Какаши: его суждения в политике и аристократии, где всё построено на взаимовыгоде и эгоизме. Чувствовала, насколько сильно Хатаке ненавидел всю эту жизнь, построенную на лжи и алчности. Монарх ещё долго бы рассуждал об этом, как старый ворчун, но его прервал ассистент королевы Мэй. Она приглашала к себе Хатаке, а если быть точнее, то приказывала явиться к ней. Какаши не хотел оставлять Сакуру в логове хищников совсем одну, однако, у него не оставалось другого выбора. Пообещав долго не задерживаться, мужчина пошел следом за слугой Мэй. Девушка смотрела ему вслед до тех пор, пока он и вовсе не исчез. И к её превеликому сожалению, именно в тот момент музыканты сменили тембр песни на более неторопливый, и аристократы не медля приглашали незамужних леди на танец. И согласие леди означало, что та непротив новых знакомств. Сакура тактично отошла подальше, дабы остаться в тени вальсирующих пар. Она восхищалась мастерством дам, что кружились, словно снежинки на ветру: легко и без колебаний. Взяв бокал шампанского, услужливо предложенным официантом, девушка решила насладиться приятной весенней погодой на балконе. Сделав небольшой глоток шипучего алкоголя, Харуно двинулась в сторону выхода.       — Уже уходите? — девушка бы не обратила внимание на грубый мужской голос, если бы тот не окликнул её снова. — Прекрасная мисс с розовыми волосами. Сакура обернулась, едва не опрокинув содержимое бокала на себя.       — Вы мне? — удивлённо ткнула в себя пальцем девушка. Мужчина довольно хмыкнул, подойдя к ней ещё ближе.       — Не наблюдаю в банкетном зале ещё розоволосых красавиц, — он осматривал её с ног до головы, и от этого пристального внимания ей становилось не по себе. Её незащищённый облик делал её слабее, словно это была и вовсе не она. — Вы похожи на очень красивый цветок, который я видел ещё в далекой юности, — он призадумался, наконец отводя взгляд. Харуно хотелось достать свой нож с бедра, чтобы почувствовать себя увереннее. — Эти цветы назывались сакурой, наверное. Совпадение ли? Харуно перестала дышать, заворожённо смотря на загадочного мужчину. Бокал в руках едва не соскользнул с её руки. Мужчина, от которого веяло опасностью настолько, что годами отточенные инстинкты кричали убираться от него подальше, только что косвенно угадал её имя.       — Не стоит так напрягаться, я не хотел Вас задеть как-либо, — примирительно вставил руки тот. Его короткие черные волосы лезли ему на лоб, однако, он и не думал их убирать. — Я просто вспомнил нечто приятное из прошлого. Мне жаль, если Вас это задело. Притворство. Харуно чувствовала, что каждое его слово обман, пропитанный чем-то, что она никак не могла разгадать. Нечто очень важное. Его шрам на пол-лица был старым, и это было первым, что бросилось в глаза.       — Не сочтите ли за дерзость пригласить Вас на танец, милая леди? — брюнет почтительно протянул правую руку, спрятав левую за спиной.       — Не хотите ли Вы представиться перед тем, как получить мой ответ? — Сакура обвела бальный зал взглядом в поисках Какаши, но нигде его так и не нашла. Паника в её груди всё нарастала.       — Уверяю, Вы узнаете моё имя после танца.       — Заманчивое предложение, — она пыталась скрыть дрожь в голосе. Этот человек почему-то нагонял ужас. Он был подобен бездонному колодцу, из которого на нее глядела темная неизвестность. Речь, жесты, голос, глаза — всё в нём казалось ненастоящим. Нечеловеческим.       — Вы умная леди, мы договоримся.       — Но вынуждена отказаться. Я не хочу иметь с вами никаких дел, — ей противно от одной лишь мысли, что сгусток неизвестности коснётся её.       — Вы уверены в своем решении? Отказаться от танца очень дурной тон, — она услышала нотки раздражения в его голосе.       — Уверена, потому что мне плевать на здешние порядки. Я не стану тратить свою жизнь на бессмысленные потуги, — бросив на мужчину последний взгляд, Харуно отвернулась в надежде наконец оказаться на свежем воздухе. Позади раздался громкий смех, заставив её обернуться и почувствовать странное волнение.       — А вы похожи, — он продолжал смеяться, всё больше привлекая ненужное внимание. — Не думал, что Какаши таким способом найдет ей замену. Вот оно. Нечто промелькнуло в той глубине, и Сакура успела заметить это перед исчезновением. Это была ненависть. Она была липкой и густой, словно смола, что медленно стекала по сердцу, оставляя после себя едкую, жгучую боль. Она пульсировала тяжёлыми волнами, настойчиво прокладывая себе путь, накатывая, как тёмная волна, затмевающая свет. В её холодной жестокости не было места сомнениям или жалости — только безмолвное, всепоглощающее отвращение, готовое растерзать всё, к чему прикасалась. Это место, казавшееся ей минутой назад очаровательной сказкой, мгновенно превратилось в ночной кошмар с монстрами. Он ненавидел. Ненавидел и её в том числе.       — Что... Ее прервал резкий голос Какаши, пропитанный яростью и безумием.       — Что здесь происходит? Какого чёрта, Обито?! Услышав имя, Сакура вздрогнула, ошарашенно взирая на Какаши. Она не могла осознать, что всё это время разговаривала с королём Арагона и главным врагом её короля. Тот беспокойным взглядом осмотрел её с ног до головы, и без единого звука встал перед ней, прикрывая девушку своей спиной. На месте стычки образовался круг из зевак, обсуждающих происходящее. Для них этот разговор был поводом для новых сплетен и историй.       — Какого чёрта ты делаешь? — голос сорвался в тишине, разрезав её, словно нож. Его взгляд был острым, почти колючим, словно он готов был разорвать брюнета на куски.       — Я просто пытаюсь понять тебя, Какаши, — хмыкнул тот, пытаясь разглядеть девушку за спиной давнего друга. Некогда собрата. — Неужели ты решил таким образом отпустить прошлое? Обито говорил скрытно. Так, чтобы лишь они понимали суть их разговора. Никого лишнего. Лишь они, утопающие в своём сгустке ненависти.       — Ты прекрасно понимаешь, что это невозможно, — Какаши гневно сжимал руки в кулаки. Он пытался унять дрожь в теле. Король не был готов встретиться с ним лицом к лицу. Не был готов взглянуть в глаза своему прошлому. Как было бы хорошо, если бы они с Обито стали счастливыми. Как тогда, в далёком прошлом. Когда ещё были друзьями.       — Друзья вовек? — брюнет счастливо улыбался, несмотря на то, что устал. Весь измазанный кровью и грязью после тяжкой битвы за их земли. Они смогли уберечь их, однако, цена этому всегда была высокой. Он улыбался, хоть и стоял на трупах своих товарищей и друзей. Обито улыбался потому, что он стоял рядом.       — Какаши? Погруженный в глубокие мысли наследный принц, наконец повернулся в его сторону. Он был измотан войной. Они оба были. Несмотря на это, при взгляде на Учиху тот улыбнулся в ответ. Не так широко как брюнет. Более скованно. Ведь так радужно мог улыбаться лишь он.       — Друзья вовек. Тогда они ещё не знали, что их ждёт дальше, что будут проклинать вслед друг другу, вместо братских объятий. Ему физически было больно смотреть на Обито.       — Никто из нас на это не способен. Мы с тобой пленники прошлого, связанные одной цепью. Король Арагона злобно усмехнулся, скрывая горечь от его слов. Он процедил , храня молчания некоторое время:       — Нет смысла обсуждать это и дальше, дорогой мой друг, потому что мир несправедлив ко всем. Обито понимал, что Какаши был прав. Но ни один из них не хотел осознавать глубину колодца, в которую погрязли ещё давно.