Все исправить

      Кто бы мог подумать, что после своей смерти я попаду… во что-то подобное. Захотелось тут же наложить на себя руки, лишь бы не видеть это отвратительное нечто, с омерзением глядящее на меня из отражения зеркала. Теперь это я. И не то, чтобы я выглядел уродом, нет. Но я попал в тело самого что ни на есть мерзкого и жестокого человека.       Я прожил не так долго, как хотелось бы. Тридцать лет, и все. Моя история на этом заканчивается. Но, несмотря на это, я считал себя более нравственным человеком, чем этот уродец. Савада Иемицу.       В своей жизни я повидал очень много трудностей. Вырос в приюте, хлебнув горя сполна, видя, как взрослые ненавидят всех подряд и срываются на детях. Показывают им ужасные примеры для подражания и буквально сжигают детей изнутри. И меня чуть было не сожгли. Но я выжил. Выжил и посвятил себя помощи детям. Я работал на нищенской должности воспитателя для отпрысков из неблагополучных семей. У нас была отдельная группа для них. После работы я приходил в свой детский дом. Меня там все знали. Горечь появилась на языке от того, что я больше никогда не смогу увидеть их. А ведь я обещал, что буду приходить еще много лет, но, кажется, дети меня уже никогда не дождутся.       Порой я слишком уставал. У меня была девушка. Я хотел ей сделать предложение через пару месяцев. Нужно было дождаться кольца, которое я купил на с таким трудом отложенные деньги. А сейчас уже ничего не изменить. Меня сбила машина, а после, вместо рая или ада, я оказался здесь. И лучше бы я попал в ад, чем ощущал себя этим человеком. Савада Иемицу – подонок. Мне не хватает слов, чтобы описать то, насколько он сволочь.       Он – Глава CEDEF, мафиозной организации пламенных. А те, в свою очередь, так называемые люди со сверхспособностями, обладающие внутренней энергией. Иемицу является Советником Вонголы, сильнейшей европейской организации, построившей вокруг себя почти всю европейскую мафию, заключив "Альянс", где и является главной. Вторые по влиянию – CEDEF, и третьи – семья Каваллоне. Оба – практически вассалы Вонголы. Замечательно. На данный момент, мои руки в крови невинных стариков, женщин и детей. В особенности детей. У Савады Иемицу три семьи. Ему не составляет труда быть в стольких браках под разными именами. У него три женщины. Айкадо Иизацу, Савада Нана и Минтальо Мореги. Первая беременна от него, и он довольно часто отлучался, чтобы навестить ее. Для проверки пламени плода. И у него, как выяснилось, не оказалось такового.       Внезапно ноги подкосились, и я с силой держался за раковину, чтобы не упасть. Волна отвращения вызывала тошноту и головокружение. Еще бы пару дней и Иемицу бы убил Иизацу вместе с ребенком. Всего пара дней. Минтальо Мореги тоже не особо повезло, если вообще можно об этом говорить. Она просто его "шлюха", которая не собирается рожать ему детей и каждый раз пользуется контрацепцией в двойном объеме. Но, несмотря на это, брак зарегистрирован. Ему она нравилась, а особенно ему нравилось ломать бедную Мореги под себя. Настоящий тиран и абьюзер, который издевался над своей женой, каждый раз с наслаждением наблюдая ее слезы. И наконец, Нана.       Закусываю губу и уже чувствую спазм желудка от этих воспоминаний. Он относился к ней лучше всех, даже по-своему любил. Но чертов нахал издевается над собственным ребенком, чтобы совершить переворот и занять главенствующее место в Вонголе в случае смерти детей Девятого или каких-то других возможностей. Тем более, одного из троих кандидатов уже нет в живых. Утопили. Но хотя бы не Иемицу. Кровь перестала стучать в ушах, а рвота подкатывать к горлу. Немного успокаиваюсь, пытаясь просто забыть то, что делал Иемицу с Иетсуной. Первым своим сыном. Своим! Сыном! Из-за выгоды он морально убивал своего ребенка, растаптывая его и как личность, и как человека. Даже Мореги на фоне отношения к Иетсуне, была в здоровых отношениях. Избивал. Топил. Орал. Презирал. Уничтожал. Я ненавижу Саваду Иемицу. Ненавижу!       Меня трясет от ненависти, а перед глазами пелена. Ощущение, словно этот монстр смотрит на меня из-за зеркала и ухмыляется, восхищаясь перекошенным от гнева лицом. Звяк. Только сейчас выхожу из своего тихого бешенства. Смотрю перед собой и наконец-то не вижу этого уродливого лица и жестоких глаз редкостного мудака. Я разбил зеркало собственным кулаком. Меня отвращает от вида цвета этой кожи, от мозолистых пальцев, да даже от самого строения руки. Кровь стекает по пальцам, и я чувствую боль. В той жизни был к ней более восприимчив. Что не мудрено с такой-то историей.       Заматываю руки бинтами и натягиваю черные перчатки. С официальным костюмом они выглядят не так уж и плохо. Сейчас я нахожусь в доме. В своем огромном доме. В котором живем только я и Тсуна. Он в кладовке, я во всех остальных комнатах. У меня огромный участок. До того, как я отправлюсь в резиденцию заниматься делами, у меня два часа, которые я... Нет. Иемицу тратил на тренировки убийство сына. Нужно исправлять. Срочно. Пока не случилось чего-то еще более ужасного. Пока на мальчике не так много шрамов. Надеюсь, что еще не поздно.       Прошло еще полчаса, пока я пытался успокоиться, чтобы хоть как-то привести себя в чувство и не браться за лезвие от поглощающей мою душу ненависти к этому отродью, захлестывающей с головой. "Такому нельзя позволять жить" крутилось в моей голове, но я четко понимал, что этим не исправлю раздавленного им Иетсуну. Еще раз выдохнув, стучу в дверь. Не услышав ответа, захожу внутрь. Тут же передо мной открылась кладовая. С идеальным порядком, и, насколько мне подсказывает память, то "как обычно" идеальным.       – Иетсуна, нам с тобой нужно серьезно поговорить, – стараюсь произнести как можно мягче, пока меня чуть ли не начинает трясти от звука собственного голоса. Грубый, мерзкий, и его не исправить. Не спрятать никакими бинтами и перчатками. Мальчик сидит на кровати и не шевелится. Идеальная осанка, каменное выражение лица. Каждая клеточка его тела была строго выверена – это пугало. Я знаю, что сейчас я такой же, что у меня походка та же, что у Иемицу, осанка, тело... Выхожу из своих мыслей, сжимая до боли кулаки.       – Я слушаю вас, Савада-сама, – ему всего тринадцать. Мне просто больно видеть ребенка таким. Да, в детском доме были дети и забитые, и капризные, но не настолько мертвые у всех них были глаза. Один взгляд Тсуны давал мне новый всплеск отвращения к Иемицу и боли в сердце.       – Отставить. Теперь можешь звать меня по имени, – я сел напротив подростка и ожидал хоть какой-то реакции. Но я словно разговариваю с куклой. Совершенно ничего на такие нехарактерные слова для Иемицу. Но уж чего бы я точно не сделал, так это не попросил бы называть себя "отцом". Ни за что на свете я не скажу ему этого. Это будет такой плевок в его сторону, даже хуже, чем представляется.       – Иемицу-сан, вы ведете себя несколько иначе. Это вызвано новостями, которые вы мне принесли? – ни единой мышцы на его лице не отражало эмоций. Но в каком-то роде я выдохнул. Лучше буду совершенно чужим человеком, а имя, произнесенное из его рта, будет всякий раз давать мне понять, насколько ошибся человек, место которого я занимаю. И насколько уже "я" не заслуживаю никакого прощения.       – Да. С этого дня я отменяю твои тренировки. Ты достаточно овладел пламенем, чтобы не навредить своей семье. Должно пройти время для твоего восстановления, после которого я верну тебя в Намимори, – как только я договорил, Тсуна вопросительно выгнул бровь, словно не веря моим словам, однако, даже это было наиграно. Я не чувствую от него вообще ничего. – Я должен восстановить твое здоровье, как физическое, так и ментальное, и только после этого отправлю домой. Приношу свои извинения за мучения, которые тебе пришлось пережить, – я буквально выдавливаю из себя слова, пытаясь играть немного оттаявшего, но уже гораздо более лояльного Саваду. Если я резко поменяюсь в характере, это вызовет еще большее недоверие, чем было изначально. Потому что Иемицу был доброжелателен только тогда, когда ему это было выгодно.       – В холодильнике есть еда, можешь взять сколько захочешь, сегодня никаких обязанностей у тебя нет. Можешь переехать в любую комнату в особняке, не считая моего кабинета. Если тебе что-то понадобится, стоит только попросить и я это достану, – произнеся это, я вышел из комнаты. Непедагогично. Совершенно неправильно. Но по иному я пока не могу. У меня связаны руки.       Через некоторое время я отправился в резиденцию, проведя там огромное количество времени за бумажной волокитой. С одной стороны – память этого тела бесценна, без нее я бы ни единого документа не заполнил, но с другой – я презираю все, что связано с Савадой Иемицу, и это доходит до абсурда.       Я нахожусь в просторном кабинете. Интерьер роскошный, но при этом не вычурный, что радует. Нежного цвета обои, белый потолок, несколько картин на стенах, обвитых золотыми рамами. Стол явно из качественного темного дерева, а кресло наверняка можно обменять на почку, настолько оно по ощущениям дорогое. Все это еще больше уверяет, что себе отказывать Иемицу не привык. Не то, чтобы я этого не знаю. Сейчас я в курсе всей его подноготной, по сравнению с которой черный цвет окажется белым. Большая часть из грехов была выполнена чужими руками или по приказу Девятого, но сам Савада грешил крайне подло и мерзко. Ужасно.       Касаюсь пальцем деревянной поверхности стола, выстукивая только богу понятный мотив. В этот момент появляется мысль. Хочется завести какую-нибудь вредную привычку, то же самое курение. А ведь я когда-то начинал. Хотелось свободы после детского дома, позволить себе все то, что было под запретом. Через пару лет бросил, ведь детям неприятно находиться с человеком, которого сопровождает запах сигарет и алкоголя. Тяжело было, но мне помогло полное выгорание к жизни, и просто стало как-то не до этого. Необычно, ведь именно с помощью этих привычек люди забываются, позволяя нирване унести их подальше от реалий и бренности мира. Я вернул смысл жить только тогда, когда окончательно бросил университет и устроился работать "нянечкой" в детском саду. После выучился на воспитателя и занялся волонтерством.       И самое печальное в этом всем – мои чувства и постепенное осознание ситуации. Меня не покидает препротивнейшее ощущение, что вместе с памятью у меня остался некий "оттенок" личности мужчины, чье тело я занимаю. Вся вереница воспоминаний, безудержный ворох темных мыслей, эмоции и чувства этой грязи. Разумеется, все это отдает свой жирный след как ложка дегтя. Много полезного опыта, но его перекрывает пятно гнили, проникающее под кожу. Когда я вижу свое тело, в моей голове появляется навязчивая мысль, что я грязный.       И только что я себя поймал на мысли, что идея Лонческо, одного из довольно высокопоставленных личностей в иерархии CEDEF, практически консильери, очень даже неплохая и выгодная, вот только…       – Мы не будем аннулировать этот детский дом, несмотря на все привилегии, которые мы с этого приобретаем, – мужчина выглядел обескураженно. Всегда собранный и с реальными идеями он приглянулся Иемицу. Тем более, тот никогда не скупился на некую жестокость, если конечный результат оправдывал средства. Именно такой человек был нужен Главе CEDEF.       – Вы шутите, господин Иемицу? Прошу простить за такую дерзость, но если бы мы всегда действовали моральными устоями, вы бы никогда не удержались на своем месте... – я его тут же прерываю, сверля недовольным взглядом.       – Подтвердите, правильно ли я вас понимаю? Вы хотите мне сказать, что подвергаете сомнению мои решения и авторитет, как Дона? Вы настолько распоясались, что вам хватает смелости перечить мне, не имея ни должного статуса, ни оснований своих доводов? – размеренный тон переходит на рык, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Лицо не дрогнуло, и я даже удивился, насколько хорошо у меня получается держать его. Ощущаю себя как рыба в воде, несмотря на то, что моя фраза была не совсем корректна, а предложение мафиози – очень даже дельное. Но есть большое "но". Перенести куда-то приют не имеется возможности, поэтому его нужно просто оставить в покое из-за как раз-таки моих моральных ценностей. Пусть хоть из-за меня дети не останутся на улице, ведь другие детские дома доверху забиты никому не нужными несовершеннолетними ребятами. Не хочется ухудшать ситуацию.       – Никак нет, Дон Иемицу, – на этом разговор был завершен.       Несмотря на "почти", консильери Лонческо не являлся. В отличие от меня, по отношению к Дону Тимотео и его Вонголе. Лонческо покинул мой кабинет, тихо прикрыв за собой дверь. Его гулкие шаги были слышны еще несколько секунд, что означало – он в негодовании. Уж я-то знаю, что все мафиози умеют ходить бесшумно, а тем более он, специализирующийся на тихих убийствах. У него есть неприятная привычка стучать каблуками при ходьбе, когда он находится в раздрае.       Но мне на это все равно. Пожалуй, что-то от жестокости Иемицу и его аналитического поведения во мне осталось. Я сам по себе недолюбливаю многих людей, особенно тех, которые тем или иным способом плохо относятся к детям. В свою очередь, Савада в принципе людей не уважает и не любит, а если считать повышенную жестокость, то может сразу же пожертвовать кем-то, даже в некоторое время полезным ему. Я чувствую, что мне не будет жаль ни одного взрослого человека, который не является мне близким. И я готов на убийство. Судорожно выдохнув, понимаю, что удача немного на моей стороне. Ведь мне просто повезло, что хоть что-то человечное во мне осталось, с таким выдрессированным костяком поведения и привычек я бы просто превратился в копию консильери Вонголы.       Заполнять документы оказалось не так сложно, но одновременно непривычно. Легкая ностальгия ходила ветром в голове, словно я занимался этим лет десять назад, за счет воспоминаний Иемицу. К окончанию рабочего дня я зашел в комнату парня, над которым Савада издевался. Не то, чтобы сильно, как делал это с одной из своих жен или уж тем более сыном. Ведь ему этот пацан не был нужен. Всего лишь пешка, которая каждый раз с обожанием заглядывает в пустые айсберги карих глаз своего босса.       – Здравствуйте учитель. Чем могу быть полезен? – с небольшой, но искренней улыбкой спросил Базиль, повернувшись в сторону входа. До этого он читал какую-то книгу, сидя за столом, но с моим приходом, его внимание полностью переключилось.       – Здравствуй, Базиль. Как себя чувствуешь? Рука сильно болит? – киваю в сторону левого плеча. Сильно опухло, не сомневаюсь, что под одеждой оно накрепко перевязано бинтами. Иемицу даже выделял время на обучение Базиля с помощью пилюль посмертной воли. И стоит сказать, что гонял он его практически как Тсуну. Но прожженный улицей и всей грязью мафии пацан не жалуется и все время показывает свою искреннюю преданность и благодарность этому подонку.       – Н-не волнуйтесь! Все в полном порядке! – тут же открестился паренек, немного покраснев от всего лишь малого беспокойства за него. – Что вы хотели мне сообщить?       – С завтрашнего дня твоя программа будет изменена, – размеренно начал я. Увы, понимание того, что без владения пламени он не выживет у меня имеется. Поэтому ему придется тренироваться на износ. Тем более, что особым талантом, кроме упорства, Базиль не выделяется, а пламени не так уж и много, чтобы им брызгать направо и налево, выходя сухим из воды только из-за него.       – Меня все устраивает! – попытался откреститься парень, размахивая руками. И все же, сама наивность перед Иемицу. С ним не просто можно быть мягче, но еще и нужно. Тогда тот расцветет. А вот с Иетсуной будет в разы тяжелее...       – Послушай, – спокойно останавливаю, беря Базиля за руки. Тот замолкает, с удивлением смотря мне в глаза, – я вижу твое рвение и горжусь твоими успехами, но перегружать тело не стоит, иначе это приведет к серьезным последствиям, – видя, что тот хочет возразить, не даю ему этого сделать, моментально продолжая фразу. – Я знаю, что ты можешь, но тогда может произойти травма, несовместимая с жизнью, или ты останешься калекой. Да и раздробленная кость будет восстанавливаться очень долго, если вообще это возможно. Последующее обучение в физическом плане будет более мягким, а для тебя я найду учителя, который будет показывать определенные приемы. В том числе и с пламенем. И если тебе так угодно, то можешь читать полезную литературу. Советую почитать что-нибудь о Японии и подыскать учебник по японскому в библиотеке. Я найму репетитора, но если будут вопросы, то можешь подходить ко мне.       – Учитель, не стоит так за меня волноваться. Я недостоин, – печально улыбается Базиль, качая головой. Именно поэтому пацан был удобным инструментом в руках Иемицу. Послушный, не задающий вопросов, не лезет куда не просят, благодарен любому пинку, свято веря, что так будет лучше. И отчасти виноват в этом Савада, а не только суровые улицы.       – Ты достоин моих волнений. И если я это сказал, значит так оно и есть. Базиль, ты еще ребенок и твое тело, разум и пламя еще не окрепли до конца, не стоит себя перетруждать. И помни, всегда можешь подойти ко мне с непонятными моментами. Тебе все ясно? – уточнил я, не разрывая зрительного и телесного контакта с мальчиком. Тот неуверенно кивнул и, кажется, чуть ли не расплакался от переизбытка чувств.       – Спасибо, учитель! Я всегда буду вам полезен, вот увидите!       – Только не переусердствуй. Теперь ты не инструмент, а почти мой сын, – у меня заскрежетали зубы. Внезапно мне открылось новое воспоминание, от которого я замер. Мореги была не просто личной проституткой Иемицу. Нет. Несколько лет назад она родила ему ребенка, практически насильственным путем. Пламенного ребенка. А потом его отобрали, матери стерли память, и теперь она подсознательно не имеет ни малейшего желания иметь детей. Именно поэтому брак был зарегистрирован. В надежде на еще одного пламенного сына или дочь. Сволочь. Видимо, я многое все же не помню. Но паззл в голове и так складывается. Маленького пламенного мальчика растили без любви, уюта и тепла. Он уже знающий в мафии, без каких-либо связей, кроме умелого главы CEDEF, будет восхвалять своего спасителя-"учителя" и повиноваться каждому слову. Буквально личный раб. Очень удобный ребенок. У меня свело зубы от того, что я начал видеть некоторые черты лица от Мореги и Иемицу. Даже цвет волос – русый. Савада блондин, а девушка шатенка. Что-то такое и получилось.       –У-учитель... Спасибо вам! – Базиль ярко улыбнулся. На сегодня хватит. Я потрепал его по голове       – Я к тебе завтра зайду. Ты не против?       – Конечно нет! – снова улыбаясь проговорил тот. Базиль буквально светится изнутри, но априори обычной гордости и радости за него, чувствуется лишь некая печаль и тоска. Вспоминаются знакомые мне детишки из детского дома, а также то, что я не освободил Базиля. Хочется добиться того, чтобы он чувствовал себя самостоятельной личностью, а не усердным и полезным приложением ко мне.       – Тогда до завтра, – и сам улыбаюсь. Все же семя посажено, а значит первый шаг сделан.       Я купил некоторые ингредиенты на любимое блюдо Тсуны. Раньше он просто обожал рис с карри, и я решил, что будет неплохо хоть немного сблизиться с ним, и начать с проявления заботы. Без лишних слов или улыбок. Спугнуть Иетсуну гораздо легче, чем кажется на первый взгляд. У него психологические барьеры, как у паладина броня. Придя домой, я внезапно осознал, что через неделю мне придется наведаться к достопочтенному Дону Тимотео. И от этой мысли у меня мурашки по коже. Крайне внимательный человек. Такого простого меня он раскусит в два счета, не попробовав даже на один зуб. А если он перестанет мне доверять – то капут, граждане. Несмотря на воспоминания и "осадок", волнение все равно никуда не деть, как бы то ни было.       Жил я один, поэтому не удивительно, что готовить научился. Однако, не смотря на это, карри я делал впервые. Хотя бы помню, каким оно должно быть. Конечно, в моем доме убираюсь не я, а прислуга, но она не живет здесь сутками, лишь просто приходит и уходит. А готовим мы самостоятельно. Вернее, я питаюсь вне дома, а Тсуна находил какие-нибудь бутерброды, хлеб и все, что хоть немного оставалось в холодильнике. С учетом питания Иемицу Иетсуна должен был голодать по нескольку дней. Тем более, что этот изверг порой и самостоятельно не давал питаться собственному сыну.       Приготовив, я позвал Тсуну на кухню ужинать и мне даже показалось, что он немного удивился. Но может только показалось. В кладовой нет света, а парень не осмелился переехать в другую комнату. Мы ели молча, а тишина казалась давящей.       – Как ты себя чувствуешь? Почему не переехал в другую комнату? – спокойно спросил я. Еще в той жизни я зарекся кричать на детей, а на Иетсуну категорически нельзя давить. Лишь направлять, советовать и баловать вниманием и заботой. А потом и общением с другими людьми в непринужденной обстановке. Сейчас это невозможно. Тсуна выпустит свои "иголки" и на этом общение закончится.       – Я себя чувствую приемлемо, Иемицу-сан. Не считаю необходимостью менять место жительства, – сухо ответил мальчик, доев свою порцию и ожидая дальнейших моих указаний. Стоит сказать, ел он со всеми манерами, которые я только видел. В глаза бросилась его болезненная худоба. Я жил среди детей, которые голодали, всю свою жизнь. Несмотря на все маски, я знаю, что по его меркам, он буквально "накинулся" на еду.       – Хочешь еще? – я поинтересовался, доедая и свою порцию. Я не смотрел в глаза, стараясь поддерживать непринужденную, хотя бы отчасти, беседу, не слишком перегибая палку. Одно неосторожное слово, и он захлопнется, даже не открывшись. И что бы я не делал, он отнесется к этому ровно никак.       – Нет необходимости. Я утолил свой голод и прошу откланяться, – парень замялся, после слова "необходимости". Он лжет, что перестал хотеть есть, даже несмотря на то, что съел больше, чем я. Должно быть, действие пламени, обычно, долгое время невозможно накормить детей с нарушениями пищеварительной системы, которые должны были образоваться за счет такого ужасного образа жизни и питания. Я не отвечаю на фразу парня и накладываю вторую порцию. Завтра нужно будет сделать салат. Витамины лишними не будут.       – Ешь, – произнеся это, я не оставил сомнений за Тсуной, что точно можно есть. Как только он доел вторую порцию, я понял, что ему этого хватило.       – Чего бы ты хотел поесть завтра?       – Не имеет значения, Савада-сан, – мальчик замолчал, но тут внезапно, словно решившись, таким же обезличенным тоном спросил. – Что я должен буду сделать за это все?       – Ничего, – я легко улыбнулся. Буквально краешками губ. На этом моменте Иетсуна словно завис, смотря куда-то в стену перед собой несколько секунд.       – Прошу, не обманывайте меня, – почувствовался еле различимый страх. Иемицу – эмпат в некотором роде, а вот я им никогда не был. И это крайне необычные ощущения, но, пожалуй, только они мне дают хоть как-то распознавать мальчика. Что он еще хоть что-то чувствует, несмотря на фарфоровую маску. Потому что есть те, кто уже не чувствует. И это меня пугает.       – Все, что я сказал тебе сегодня – правда. И еще. Ты не должен стать Десятым Вонголой, как я тебе говорил ранее. Это случится только в том случае, если умрут наследники нынешнего Дона. Этого не произойдет. Я снимаю с тебя обязательства и долги, которые взвесил на тебя и скоро верну домой, – внезапно меня словно опалило. Пламя Иетсуны, которое вырвалось из-под контроля на секунду. Я продолжил, не обратив на это внимания. – Не могу сказать, что все будет как прежде. Ты должен уже понимать, что после всего этого – ничего не будет как раньше. Но ты построишь новый путь и другую дорогу, по которой и пойдешь. Я сожгу все дороги, которые выстроил для тебя.       – Вы шутите, Савада-сан? – в голосе парня появилась толика сарказма. Не верит ни единому моему слову. Ожидаемо. Пусть и больно. Я приложил некоторое усилие, чтобы не разозлиться и не сжать руки в кулаки. Подарочек от Иемицу, чтоб его.       – Называй меня по имени, – выдохнул я, решив перевести тему. – Так чего бы ты хотел поесть завтра? Ты так и не ответил, – блондин стал выглядеть бледнее и куда меньше заинтересованным, чем минуту назад. Хоть и вообще никаких чувств у него по внешним признакам не определяется. Даже эмпатией их трудно считать.       – Карри. Я могу идти? – я решил отвязаться от подростка. Не стоит все и сразу. Этих впечатлений хватит. Пока хватит. Буду лишь надеяться, что в дальнейшем наши отношения продвинутся в нужную сторону.