Все исправить

      Резко открываю глаза. Кошмары – это не самое приятное пробуждение. Собственная смерть, любимая девушка и ощущение грязи, словно я тону в зыбких песках или нескончаемо глубоком болоте. Не имея шанса выбраться, буквально захлебывался. Воспоминания свежи.       Иемицу родился 15 июня. Его мать умерла сразу же после родов, а отца он никогда не знал и не видел. Так его и определили в детский дом. До четырех лет мальчик проживал свою жизнь, сопровождая её нескончаемым смехом. У воспитателей поднималось настроение от его умилительного вида и действий, а сверстники хотели быть рядом с ним, играть и заряжаться позитивом. У него появилось три лучших друга. Кармин, Алонзо и Витале. Несколько раз их четверка даже выходила на вылазки из приюта, но, разумеется, их ловили. Все было хорошо, до момента, пока они не отправились на новую вылазку. Мальчики умудрились стащить еще горячий хлеб с прилавка. Это была несказанная удача. Только вот они заблудились и зашли в какой-то закуток, где встретились с гигантским псом, который был размером с Иемицу – самого высокого из всех. Черную псину Иемицу помнил плохо. Отчетливо видно было пену из рта и беснующиеся во все стороны глаза.       Алонзо и Витале смогли убежать, в отличие от Кармина, который застыл от ужаса и не мог ничего с собой поделать, горько плача. Иемицу не смог оставить его одного. И не оставил. Гнев и решительность – вот, что руководило им. Какой-то миг, и мальчик засветился ярким пламенем. Так ярко, что пес перестал заливисто лаять и лишь тихо порыкивал, пока мальчики не скрылись из виду. Но буквально на следующем повороте их поймали мужчины в черном. Иемицу забрали в Вонголу. Этот район Сицилии был под контролем "ракушки" и вспыхнувшие, как гром среди ясного неба, Небеса были сразу же замечены. Огромное количество экспертиз, анализов и, словно обухом по голове, был вынесен вердикт. Иемицу потомок Джотто. Под свое крыло его взял Девятый Вонгола, а к его имени была приурочена фамилия "Савада".       Кармин затерялся с того времени, как Иемицу забрали. В свои восемь тот научился не только притягивать к себе людей, но и осознанно использовать полученный навык и манипулировать ими. Несколько языков, этикет и владение пламенем. Все это в него вбивали с первых дней. Он вбирал в себя информацию, как губка, и развил ярые аналитические способности. Но все же, к своей первой миссии он не был готов. Убийство. Это было не так сложно, как казалось. Всего лишь нужно было уничтожить какого-то Кармина Ишизаки, который перешел дорогу Вонголе. Только когда Иемицу прибыл на место, то распознал в этом "Ишизаки" своего хорошего знакомого. Не просто распознал. Это был шок. Не сказать, что он так хорошо помнил своих товарищей. Просто сразу же связался с ним пламенной связью. Он ощущал ее как истинную, как самую правильную. Иемицу просил за Кармина у начальства.       На это Савада получил жесткий отказ и мгновенный приказ самостоятельно убить пламенного парня, ведь такой проступок должен быть наказан. Иемицу стал бы предателем, которого следовало уничтожить.       Мои ноги начали тонуть в появившейся трясине из сомнений и грязи, которые копились в душе. Савада не понимал до сих пор, зачем нужно было лишать Небо своей Истинной связи с Ураганом, и что Ишизаки мог такого сделать Вонголе. Он не дурак и понимал, что его бы так легко не убили. Слишком ценен потомок Примо. Правда, осознал он это слишком поздно из-за своей неопытности на тот момент. А своя шкура ближе к телу. Его этому научили давно, как и тому, что Вонгола всегда получает то, чего хочет. И на этот раз она получила желаемое с меньшими потерями.       Иемицу пытался выкрутиться, метаясь из стороны в сторону. Он рассказал обо всем самому Кармину. Тот мягко улыбнулся: "Я что-нибудь придумаю, вот увидишь". Тягучесть у его ног дошла до коленей, и ей не было конца. Ишизаки придумал. Он предпринял попытку самоубийства ради того, чтобы у Савады не было проблем. Не сработало. Он не умер, и его отправили в больницу.       Воспоминания теряются, словно их кто-то вырезал. А потом руки, держащие пушку. Оглушительный выстрел. Люди Вонголы заставили его убить Кармина. "Привязанность к другим людям – слабость. Истинные Хранители – ложь. Небо лишь дурманит разум другим людям, которые и без него живут хорошо. Небо влияет на другие атрибуты, подчиняя своей воле и заставляя совершать глупые поступки. Если Небо не имеет достаточной силы, то оно не имеет права даже думать о Хранителях. Всех их нужно истреблять".       Это стало девизом Савады. Ему внушали данную истину вместе с проповедями о Всевышней Вонголе и ее власти.       Следующие воспоминания лились непрерывным потоком, словно перебивая друг друга. Море крови, убийств и интриг. Возраст с четырнадцати до семнадцати. Вонгола стала единственным, что интересовало Иемицу. Он убивал людей, животных и детей по приказу, лишившись какой-то частички своей души вместе со смертью Ишизаки.       Выстрел. Тело падает, а кровь под ним быстро растекается. Хранителей нужно убивать. Хранители лишь пешки, которым Небо пудрит мозги. Исполнитель мгновенно убил своего новоиспеченного Хранителя. Грязь появляется повсюду, под кожу словно набились червяки и ползают, ползают, ползают. Я пытаюсь расчесать руки, но ничего не выходит. Хоть что-то сделать, чтобы выбраться. Беспрерывно тону. На поверхности, как бы я ни барахтался, лишь руки с головой.       В девятнадцать лет Иемицу находит себе первую невесту во время миссии в Японии. Нана, которой он подарил свою фамилию. Она вывела его на некоторое время из ужасов и кошмаров, которые он чувствовал. Его перестало сжигать изнутри, а я прекратил тонуть.       Иемицу встретил и убил трех Хранителей в одну ночь. В тот же момент он перестал чувствовать ужас всех своих эмоций, словно очерствев. Только вот я окончательно и резко потонул в жидкой грязи, а внутри меня постоянно что-то связывало, тянуло и толкало. По всему телу словно кишели опарыши, постепенно уничтожая мое тело, а я не мог даже вскрикнуть, видя лишь воспоминания.       Савада перестал испытывать жалость, проявлял свой интеллект и постоянно гнался за выгодой, адреналином и властью. Это все, что позволяло чувствовать себя живым. Ему было все равно на своих детей, еду или сон. Только сейчас я понимаю, что попал в мертвое тело, которое не могло чувствовать, образовывать пламенные связи или получать достаточное количество дофамина.       На следующий день его повысили в звании. Каждый год он шел по карьерной лестнице, пока не заслужил звания Советника Вонголы и полностью не слетел с катушек. Все его эмоции – наигранная фальшь. Ему плевать на всех, им движет адреналин, перфекционизм и ничего другого. Поэтому даже с эмпатией он не понимал людей и мог наслаждаться чужими страданиями, получая желанные эмоции. Иемицу стало удобнее жить. Он мог добиться любой цели, не отвлекаясь на лень, усталость и подобные факторы.       Мне полностью перекрыло дыхание. Еще немного. Я чувствую, будто эта гниль хочет заполнить меня изнутри, стоит лишь мне открыть рот... И я не буду отличаться от Савады.       Но я проснулся. Легкие не обжигает, меня не душит жидкая слякоть. Осталось лишь гниющее чувство где-то внутри меня. Встаю, перематываю свои руки бинтами и надеваю перчатки. Длинные рукава, все, чтобы не видеть. Я "вспомнил" все, что знал Иемицу. Я буквально сломанное Небо. И почти сломал своего сына. Личности внутри меня переплетаются. Мне страшно, что и я разрушусь. Что эта дрянь внутри меня, смешавшаяся с пламенем, поработит. Горечь, обида, непонимание. Все отрицательные чувства скопились в нем, как в мусоропроводе.       Умываюсь, стараясь не смотреть в зеркало. Через какое-то время я окончательно успокаиваюсь. Благо, у меня хватает времени, чтобы сильно не торопиться. В таких вещах нужно время. Я же не хочу сломаться. Ведь я другой человек. Но мне пришлось принять чужие эмоции, чужие грехи и чужую жизнь, нацепив на себя личину сволочи. И расплачиваться за это тоже мне. Поэтому мне придется смириться, что я забил сына. Что я – редкостная скотина и интриган. Что я – Иемицу Савада. Именно это принес мне "шанс жить". И только мне исправлять ошибки, которые будут припоминать все те, кто будет в окружении сына.       Тяжело выдохнув, я приготовил завтрак. На этот раз Тсуна вышел менее удивленным. Если быть точнее, то, как обычно, никаким. Идеальным, худым и забитым, но при этом показывая все свои манеры. Сегодня прием пищи прошел в абсолютном молчании. Я пытался абстрагироваться от самого себя, а Иетсуна возможно задавался вопросом, зачем мне все эти слова и действия. Как только тот доел, я уже даже не задавая лишних вопросов, положил ему добавки, хоть в этот раз его порция была больше, чем в прошлую трапезу.       За новый рабочий день я снова не сошелся во мнениях с Лонческо. Это и не так важно. В скором будущем я отстраню его от этой роли. У меня уже есть другой кандидат. На обеденном перерыве захожу к Базилю, который упорно во что-то вчитывается.       – Здравствуй, Базиль. Чем занимаешься? – мягкий, приятный баритон разносится по комнате. Правда, приятен он только радостно подскочившему в мою сторону Базилю.       – Учитель! Здравствуйте! – на лице парня заиграла улыбка. – Я, как вы и советовали, занялся изучением японского языка. Не переживайте, я скоро сильно продвинусь в этом! Вот увидите, я скоро получу высокий результат! – воодушевленно тараторил парень, не переставая жестикулировать здоровой рукой. Мой взгляд несколько расфокусировался. Вспомнилась девочка из детского дома, которая росла вместе со мной. Имени не помню, но Базиль напомнил мне ее.       – Базиль. Ты молодец, – я подхожу к парню и крепко обнимаю его. – Ты мне очень важен. Послушай меня внимательно. Я всегда буду на твоей стороне. Первым поверю тому, что сказал мне ты, нежели кто-то другой. Буду тебя выгораживать, даже если ты провинился. С этого момента я доверяю тебе больше, чем консильери. Базиль, ты для меня как родной сын. Если ты не будешь рвать жилы, то ты не перестанешь им быть. Поэтому ослабь свое рвение мне угодить. Этого уже не требуется, – треплю по макушке шокированного мальчика. Тот, кажется, шмыгнул носом и прижался ко мне всем телом.       – У-учитель, я недостоин...       – Достоин. Достоин всего. Ты вырос прекрасным человеком и сильным мафиози.              После встречи с Базилем я принялся разбирать контакты на личном фронте. Заблокировал всех любовниц, с горем пополам отдал приказ стереть воспоминания обо мне у Мореги. Теперь у нее не должно остаться большей части тех комплексов и вреда, что я ей нанес. Для всех, в том числе и для себя, она девушка, которая ударилась головой и вследствие сотрясения мозга потеряла большую часть своих воспоминаний. Да, она теперь чувствует себя моложе на несколько лет, но я знаю, насколько жестоко бьет Иемицу Савада. Я поступил неверно, стерев память еще раз и "забыв", но сделать по-другому не представлялось возможности. Она была слишком травмирована и зависима от Савады. Она потеряла всю любовь и уважение к себе и, скорее всего, выбрала бы подобного мужчину, не имея даже шанса на счастье. Я тешу себя мыслью, что сделал как лучше. Хах. Благими намерениями вымощена дорога в ад.       С Иизацу было сложнее, но остаться в нескольких семьях я себе допустить не мог. Я подал на развод и посещу ее через некоторое время, чтобы окончательно закончить с бумагами и делами. По возможности буду оставлять им алименты, которые пойдут на воспитание ребенка. Иизацу не должна спиться, не в ее характере, а плод она, в какой-то мере, ждала.       Я бы хотел уйти из всех трех. Но я понимаю, что семья "Савада" держит меня слишком крепко. Нана слишком сильно меня любит. Я больше всего палился в Намимори, и подтирать память – уничтожить половину ее жизни. Тем более, что Девятый знает об этой семье, у меня на руках мой и ее ребенок – Иетсуна, и меня с обожанием ждет Тсунаеши. Слишком много еще мелких "но", которые не дают мне уйти в монастырь и замаливать грехи. Конечно, это все утрированно. Тем более, мне нужно разобраться и Иетсуной.              – Иемицу-сама. Зачем мы здесь? – сегодня я пошел на рискованный шаг. Прошло порядка четырех дней, в ходе которых я стабилизировал питание Иетсуны, он стал выглядеть менее тощим. Пусть и совсем чуть-чуть.       – Мы будем искать то, что тебе будет по душе. Ты бы мог заниматься этим самостоятельно, даже скрывая от меня, но со стопроцентной вероятностью ты сидишь дома и ровно ничем не занимаешься.       – Ради этого вы вывели меня в лес? Я не понимаю, – брови парня чуть дернулись, будто желая нахмуриться. Прогресс.       – Что тут, что там сидеть. Дома одиноко, тихо и пыльно. Можешь здесь поделать все, что захочется, иди хоть на все четыре стороны, я не буду стоять над душой. Можешь полежать в траве, глядя на небо, пособирать грибов.       – Прошу прощения за вопрос, но чем будете тогда заниматься вы? – все-таки хоть какое-то общение с парнем дает свои плоды. Он мне не доверяет сейчас и еще не скоро начнет. И моя вылазка, и каждое слово может привести к необратимым последствиям. Но пока я держусь.       – Я буду фотографировать бабочек, – главное отличие меня от Иемицу в том, что мужчина лицемерил, надевая нелепые маски. И если бы он вывел Тсуну так на природу, то либо поставил бы жесткую тренировку, либо вел бы себя по-дурацки. Это самые наилучшие его маски, отрепетированные вплоть до подергивания скул. Я же веду себя спокойно, не уходя в крайности официальности и жестокости, но при этом и радушие не излучаю. Не шучу, не агрессирую, не оставляю намеков и двусмысленных фраз. "Спокойствие, только спокойствие" стало моим девизом в отношение Иетсуны. Только так тот начинает изредка поддаваться эмоциям. Всего лишь небольшие импульсы, которые и не видно, в сторону чувств, но хоть какая-то ниточка. Вот и сейчас, я расслабленным тоном заявил такую, казалось бы, ерунду. На моей шее висел фотоаппарат, на который Тсуна, будь он более эмоциональным, косился бы всю дорогу.       Парень ушел в каком-то направлении довольно быстрым шагом. Я даже не стал смотреть в его сторону. Как и обещал, не буду стоять над душой. Я присел под деревом и начал любоваться полянкой, на которой нахожусь. Зеленая травка, цветочки, а вот и бабочка. Никогда не занимался фотографией, но, думаю, будет неплохо начать. Тем более что мне самому не мешает абстрагироваться. Пламя внутри меня грязное, постоянно лезет навредить кому-нибудь в округе. В нем слишком много истлевших чувств. Кошмары с утоплением тоже пользы не несут. Фокусируюсь на бабочке, однако та очень быстро оставляет меня, не желая составлять компанию. Но уже через несколько минут я заметил новую крылатую гусеницу.       Наша прогулка окончилась с наступлением заката. У меня осталось всего два дня, прежде чем я уеду на некоторое время из дома в главный штаб Вонголы.       Просыпаюсь в холодном поту. Снова. На этот раз разряженное пламя гуляет по комнате. Оно выглядит совсем иначе, не так как обычно. Сгустки грязи не похожи на мягкую пелену гармонии. Эти комки, словно в манной каше, не способны стать домом ни для одного Хранителя. Иемицу – редкостный идиот, и навсегда им останется.       Я скорректировал расписание Базиля. Теперь у него будет вполовину меньше нагрузки на тело, что даже поможет ему. Савада рассчитывал лишь на развитие инстинктов, видимо, никак не принимая, хоть и прекрасно осознавая, важность отдыха. "Превзойти свой предел" – вот чем он руководствуется для парней. Руководствовался. Все забываю.       Сегодня я еду к Тимотео ди Вонгола. К Девятому Дону, собственно говоря. Меня несколько тревожит этот факт, но теперь сказать, что я – не Иемицу, не получается. Я солгу, если это скажу. Привычки, жесты, манера общения, многое осталось прежним. Даже некоторые взгляды после получения памяти засели в моей голове. Но большая часть жестокости ушла. Это несомненно радует.       – Прошу вас, – мне открывают дверь в черную лакированную машину, и я без сомнений залезаю. Парнишка явно молодой, хотя и сильно отличается с виду от своих сверстников. Полностью лысый, с татуировкой на выбритой голове. Узор настолько спутанный, что толком и не разобрать. Спустя пять часов долгой езды, я понимаю, что парнишу, который оказался водителем, возьму на заметку. Человека можно читать даже по рефлексам, привычкам, расположению спины и стилю езды. И уж он мне точно понравился.       Мои апартаменты являются неприлично богатыми. Несмотря на память, некая часть "меня" ликует от такого количества убранства и золота. Мои хоромы дома не настолько богаты, хоть и роскошь Иемицу любил.       – Гелионо, правильно? – окликнул я того парня с лысиной, который проводил до моих комнат и собирался уж было выходить.       – Правильно. Вам что-то нужно? – он повернулся на меня. Думаю, ему бы пошли затемненные очки. Но так как их носит половина людей в округе, то от них уже тошнит.       – Зайдешь ко мне в кабинет, как вернемся домой, – задумчиво киваю самому себе.       – Слушаюсь. Я могу идти? – отпускаю парня. После дороги мне дали не так много времени, как хотелось бы. Я буквально мечтал выспаться в кои-то веки. С каждым днем кошмары все хуже и хуже. И еще было бы хорошо всмотреться в местный интерьер. Однако, очень красиво. Я залип в одну только картину минут так на пятнадцать, как меня уже вызывают на прием к Дону. Не щадит он своих верных консильери.       Захожу в небольшой кабинет, даже уютный и не настолько вычурный, коими были мои покои. Я чувствую тяжелый взгляд старика, сидящего напротив меня. Он сосредоточен и ничем не выдает своих реальных эмоций. И он гораздо сильнее Иемицу. Сильнее меня. Тимотео может надеть любую маску, какую только пожелает, и его ни с какой эмпатией не вычислишь. Старый жук хорошо устроился.       – Здравствуй, как поживаешь? – мне предоставили кресло, но я не спешу в него садиться. Дань чести. Встаю на одно колено и здороваюсь с Девятым. Со всеми почестями.       – Никаких новостей не предвидится.       – Что ж. Раз так. Приступим сразу к делу. Не буду тебя долго задерживать. Как ты уже знаешь, Массимо умер... – Тимотео произнес эту фразу очень печально и тоскливо. Морщины на его лице словно углубились, а сам мужчина чуть повел плечами, будто пытаясь ссутулиться. Удивительная редкость, чтобы сам Девятый перешел сразу к делу. Но мне он доверяет несколько больше, чем другим, а значит, плетет меньше интриг в мою сторону.       – Еще никому неизвестно, но Федерико тяжело ранен. Его атаковали по пути сюда, и молодой преемник Каваллоне успел кое-как достать его из реки, в которой моего сына пытались похоронить... – пальцы старика чуть дрогнули. На одном из них красовалось большое синее кольцо. Кольцо Вонголы. Тяжело сглотнув, тот снова начал говорить.       – Энрико болен. И лекарства не существует. Неизвестно, как долго он бы смог быть во главе Вонголы. Тридцать лет или пару месяцев? Никто не знает.       Тимотео мастерски отыгрывает свой спектакль. Будто ему крайне тоскливо от практически потери сыновей, которых он даже толком не растил. Эмпатия не откликается на его "чувства" ровно никоим образом. Обидно знать, что старик ничего не чувствует к своим собственным детям.       – Иемицу. Ты ведь понимаешь, что если Федерико не выживет, твоя семья не сможет остаться инкогнито. Твоему сыну придется занять место во главе Вонголы. Мне самому бы не хотелось вмешивать его в это, но другого выбора нет, – старик отводит "виноватый" взгляд. Легче все принимать за ложь, поскольку я начинаю путаться, а шоковое состояние сковывает тело. Я обещал. Обещал, что не втяну в это Тсуну, а Тсунаеши не выживет в Мафии. Он похоронит и себя, и Вонголу.       – Мои сыновья не пригодны для мафии, – я нахмурился, выражая свой протест.       – Иемицу, ты прекрасно знаешь, что сделал Занзас. Мы не можем его простить. Даже если простим мы, не простят люди. И не примут. Кольца тоже отвергнут грязное Небо.       – Можете на меня рассчитывать, – единственное, что мне остается ответить. Спорить дальше просто невозможно. Кровь Примо – лакомый кусочек, разумеется, пока есть шанс поставить его наследника, все так и будут делать. А последними останутся мои дети. Черт.       – Сейчас, юный Каваллоне находится здесь, вместе со своим репетитором. Через некоторое время он перейдет обучать одного из твоих сыновей. И он хочет переговорить с тобой завтра, – сердце снова уходит в пятки. Ненавижу такие разговоры.       – Моего сына, будет обучать Аркобалено Солнца? – в таких беседах всегда не остается выбора.