Все исправить

       Однако сложно отличить Аркобалено от обычного ребенка. Конечно, у него другой взгляд, походка и уж тем более аура, но машинально мой мозг желает приравнять его "к трудным детям", которым нужен особый подход. И все "взрослые повадки" вовсе не волнуют воспаленные нервы.       Как и обещал, Дон Тимотео организовал встречу с Реборном. Место встречи было совершенно другим. Огромная комната, в которой было полно дорогих картин и ценных реликвий. Ничего, что так или иначе не вписывалось в интерьер, нет. Пожалуй, даже неудобно. Более привычно что-то незатейливое, либо наоборот, излишне вычурное. Такой идеал, присутствующий в стенах Вонголы, заставляет меня только нервничать. Хотя кто-нибудь другой бы просто порадовался или подивился такой красоте и изяществу. И, разумеется, таланту мастеров, создавших подобный интерьер. Доставляют удовольствие лишь большие окна, в которые можно спокойно смотреть и отвлекаться на природу. Например, на пение птиц. В голову пришла идея попробовать заняться фотографией кого-то значительней бабочек.       Мы с Аркобалено сидели напротив друг друга, в больших креслах за более низким, чем обычно, столом. Наверняка, чтобы Солнцу не пришлось выглядеть нелепо из-за своего роста. Мелочь, но было бы крайне неприятно, если бы о таком нюансе не позаботились. Наслаждаясь чаем, ну а Реборн – кофе, мы сохраняли молчание. Я не решался начать разговор, даже не зная, о чем и говорить, а проклятый младенец выжидал какого-то момента, которого мне не суждено было понять. Но воцарившаяся некая идиллия меня определенно радовала. Наконец, допив свой кофе и, видимо, решив не дожидаться, пока я опустошу свою кружку с уже наверняка холодным чаем, Реборн заговорил.       – Дон Вонгола оставил возможность выбрать наследника из двух сыновей тебе, так как доверяет. Я уже имею при себе некую информацию. Братья-близнецы, хоть и мало чем похожи. Старший уже владеет определенным уровнем управления пламенем посмертной воли и сейчас проживает в твоем доме. Младший не связан с мафией, растет рохлей и неудачником. Выбор очевиден, но все же я тебя слушаю. Кто будет моим учеником? – Реборн вперил в меня свой острый взгляд. У меня же потеют ладони. Тсунаеши действительно не способен, просто не сможет. Он не так воспитан. Пребывая в таких тепличных условиях, он и в обществе не приживется, не то что в веренице интриг мафии. Его утащит в небытие. Но я обещал. И обещание нарушу. Привкус какого-то омерзения к себе остается у меня на языке.       – Вашим учеником станет Савада Иетсуна. Старший из братьев, – меня тянет блевать, хочется вырвать себе язык и перемолоть в мясорубке. Над моей головой тут же навис дамоклов меч. Меч вины. Я буквально кожей его чувствую. Как и мерзкое пламя, пытающееся забрать негатив эмоций, который все равно нужно куда-то деть. Я точно знаю, что нахожусь на волоске от собственной гибели. Гибели личности. Если я не спасу Иетсуну, то больше не буду сеять зло. Я уйду вместе с ним. Мой взгляд опустел. Кажется, руки стали абсолютно холодны, и меня больше не тревожил никакой Аркобалено.       Реборн, кажется, говорил что-то еще. Еще... Я не могу понять, что именно. Меня словно ударили обухом по голове. Я залипал в одну точку, не видя ничего перед своими глазами. Когда очнулся, то проклятого младенца уже и след простыл, а в окне виделся закат. Хотя время переговоров было в полдень. Раньше со мной такого не случалось. А вот с Иемицу – да. Пока он еще не всех Истинных Хранителей перебил собственными руками. После ему стало плевать. Станет ли мне? Нет. Я не позволю, чтобы мне стало все равно. Если сломаюсь, то перережу свои вены, нежели продолжу путь этой сволочи.       Вскоре Девятый отправил меня обратно домой, не сказав ни слова больше. Дорогу не помню. Осознание пришло, только когда я стоял перед Иетсуной, выглядящим настороженно.       – Я лжец, – чувствую холодный металл, коснувшийся шеи. Мне только кажется. Нет никакого меча над головой. Я прекрасно это знаю. Непривычно для этого тела сутулюсь, стараясь быть ближе к земле. Иетсуна впервые выглядит растерянным. Хотя по правде говоря, даже так он не исполнен эмоциями или сильным беспокойством.       – Иемицу-сан, о чем вы говорите? – ровным голосом спросил парень. Ровно таким же отрепетированным тоном, что и всегда. Мне больно за него. Больно так, что сердце хочет отказать. Невольным движением прикасаюсь к своей грудной клетке, но тут же одергиваю руку       – Энрико болен. Федерико в коме. Кандидатов больше нет, – сухо произношу, замечая, как на глазах стекленеет взгляд Иетсуны, и без этого не особо выглядящий живым. Меч падает, отсекая мне голову. Я жив. Но я сломал его судьбу окончательно. Убил личность, уничтожил пламя и распланировал жизнь. Все, как и мечтал Иемицу. – Никогда не смей называть меня отцом, – бросив последнюю фразу, я ухожу... сам не зная куда. Понятия не имея, в каком направлении двигаюсь, буквально шатаясь по лестнице и держась за стены, иду по коридору. Я даже не мог представить, где оказался, когда отрубился.       – Ты не сможешь его уберечь! Не понимаешь! Теперь я – это ты. Мы единое целое. Ты никуда не убежишь, падаль. Все равно все будет так, как захочу этого я! – Иемицу улыбается маньячно и несколько психованно. Как отчаявшийся зверь, забитый в угол, не знающий, что делать. Как ребенок, срывающийся в истерике от непонимания своего одиночества.       – Мне тебя жаль, – только и произношу я. Мне больно. Я весь скован цепями и прижат к земле, которой нет. Там, где мы находимся, абсолютно пусто.       – Да ты идиот. Ставишь себя всегда взрослым и ответственным, беря всю вину на себя, сам оказываясь невиновным.       – Только потому, что ты ставишь себя ребенком. Недопонятым, обозленным на мир и несправедливость ребенком.       – Да как ты смеешь, кусок дерьма! Мне плевать, что ты видел мою историю! Я так же знаю все о тебе! – кричит, не унимаясь. Настолько громко, что закладывает уши.       – Ты ведь даже не Иемицу. И сам прекрасно знаешь. Савада давно не чувствует. У него нет эмоций. А у тебя есть. Ты весь прогнивший, словно... Словно пламя, которое я ощущаю внутри.       – Ты хоть понимаешь, что морозишь?! – мужчина приподнял меня за шкирку, насколько это было возможно. – Мне никто не нужен. Не нужен и ты, – совсем не к месту прорычал Иемицу. Мягко улыбаюсь. Здесь я не вижу взрослого человека. Пожалуй, мне всегда говорили, что я слишком добр к детям. А он – ребенок. Большой ребенок.       – Именно поэтому ты умер, Иемицу. Потому что ты мучаешься в агонии, сгорая в эмоциях. Из-за того, что тебе уже никто и ничего не нужны. Небо, убившее собственных Хранителей, будто человек, выколовший себе глаза и отпиливший собственную руку.       – Ты не смеешь этого говорить! Заткнись! Знай свое место, щенок! – град ударов прошелся по моему лицу. Савада был в страшном гневе и полыхал своим грязным и отвратительным пламенем. Хрустнул нос, голова стала почти ватной.       – Теперь нам придется найти общий язык. Я знаю все о тебе. Я презираю поступки твоего бывшего хозяина. Он жил беспринципно и бесчеловечно. Но я его принял. Меня от него тошнит, но я принял все его грехи, поступки и действия. И я приму тебя. Больше довериться некому.       – Что? Да ты мне не сдался! – мужчина швыряет меня об пол. Больно. Но я продолжаю говорить.       – Мы в одной лодке. И я ведь знаю, что ты мне помогаешь. Как и помогал ему. Ты каждый раз помогал своему хозяину, пока он тебя не слышал. Ты каждый раз забирал все его тревоги, насколько вообще мог, даже зная, что останешься после этого ничем. Грязным нечто. Но даже так, когда он звал тебя, ты показывал самые красивые стороны себя, будучи чистым и безупречным. Можешь больше не держать эти эмоции. Выпусти. Гнев, обиду и разочарование. Не пора ли их отпустить? – стараюсь делать тон все таким же спокойным, как когда разговариваю с детьми.       – Эмоции это слабость!.. – маска разъяренного мужчины трескается и расходится по швам.       – Так давай ее отпустим? Смотри, все просто. Стоит лишь пожелать. Я уже верю в тебя. Я уже тебя слышу, – мягко улыбаюсь уголками губ.       – Иемицу? – мужчина внезапно ошалело глядит на меня. Словно не понимает.       – Теперь да. Мне еще придется долго принимать себя. Но надеюсь, что ты будешь расти вместе со мной. Ведь таков наш долг.       Все вокруг засветилось желтым. Иемицу стал гораздо младше, чем был, и закричал. Очень громко, протяжно и горько. Этот крик оглушил, пространство вокруг содрогалось от ультразвука. Он разносился повсюду. Он становился громче с каждой секундой, и я почувствовал, как начали лопаться цепи. Одна за другой. Больше нескольких десятков стали стремительно трескаться и крошиться.       Меня словно выкидывает в реальность. Все тело пронзило болью, перед глазами пелена, в ушах непрекращающийся звон, а под кожей ощущается беснующееся пламя. Мне жарко до удушья, хочется подскочить, но сил на это просто нет. Через какое-то время кажется, будто меня кто-то схватил за руки, крепко прижав к кровати, пока внутри меня бушевал пожар. Еще через несколько секунд я почувствовал небольшую прохладу, словно на меня вылили воды. Но этого до боли мало. Кажется, что мука длится часами. Но в какой-то момент все это прекращается.              POV Иетсуна       Я не понимаю действий человека, которого язык не повернется назвать отцом. Я боюсь его, ненавижу и презираю всей своей душой. Но в последнюю неделю он изменился... Крайне странно, что пугает еще больше. Казалось, что таким добрым отношением он роет мне могилу на крайне жестоком задании. Хотелось взяться за лезвие при каждом удобном случае.        Но ничего плохого тот не делал. Впервые дал мне полноценный отдых, питание и даже предоставил право собственного мнения и некоторую вольность в словах, за которую раньше бы загонял до полусмерти. Он отличается от себя самого. Никогда не видел его таким. Это страшит. Каждый раз я просыпаюсь от своего же истерического смеха. Не понимаю, что ему нужно. Он сказал, что поправит мое здоровье, будто он сможет вылечить мои шрамы на душе! Он пообещал не ставить меня на пост Десятого Босса Вонголы, хотя раньше грезил об этом, мечтая, чтобы наследники Девятого скончались.       Самый пик моего непонимания произошел тогда, когда он вывел меня в лес. Отдохнуть. "Отец" пообещал не следить за мной и оставить право выбора отдыха на меня. И не солгал. Я следил за ним, но тот даже и не думал отрываться от поиска бабочек. Как и сказал. Через несколько часов я бросил это дело и убежал куда подальше, оставшись на каком-то попавшемся лугу. Я пролежал весь день и вернулся. Внешний Советник успел задремать.       После он на несколько дней уехал по срочному вызову Дона Тимотео, вернувшись словно убитым. Все в нем выражало то, что это не он. Ссутулился совершенно непривычно моему глазу. Раздражает. Я никогда не видел его таким слабым. Беспомощным, пустым и с безграничным чувством вины в глазах. Иемицу никогда не умел настолько хорошо играть. Ему это не нужно. Но и "отец" никогда бы так не поступил. Это противоречит его манере поведения. Он стал выглядеть, как будто его убили, когда произнес, что кроме меня кандидатов на пост Десятого нет. В этот момент мне стало плевать. Ха-ха. Точно. Лжец. Все верно! Я только начал сомневаться в том, что может быть через пару месяцев ему можно будет хоть немного верить... Теперь про доверие не может идти и речи. А уж любить его я не стану никогда. Как он вообще пришел с такой новостью!       Один из шрамов заболел где-то внутри. Отраженный на пламени. Ночью я не спал. Буквально не мог уснуть, а интуиция подсказывала, что должно случиться нечто грандиозное, что перевернет все вверх дном. К часу ночи весь дом задрожал от пульсирующих волн Небесного пламени. Даже отсюда я чувствовал какое оно. Грязное. Цвета охры, почти коричневое. Оно грязное, как и мое.       В течение некоторого времени волны усиливались, и я все же решился подойти к источнику. Комната "отца". Как только я открыл дверь, то сразу почувствовал невыносимый жар. Тут и там клубилось уродливое пламя, словно шаровые молнии, скитаясь по комнате в хаотичных направлениях. Сам же Внешний Советник выглядел... жалко и безобразно. Лицо было в крови, которая шла из носа, по нему же текли слезы, а самого мужчину колотило. Я не знал, как реагировать на это. В самый пик я все же помог ему. Интуиция подсказывала, что так будет правильно, а ей я верю. Я открыл окно и дверь нараспашку, чтобы снизить температуру в комнате, и прижал бьющегося в конвульсиях мужчину. В какой-то момент он открыл глаза. Хах. Мог бы здесь и умереть. Я бы мог его оставить... Но интуиция против. Что-то внутри раненой белугой воет, предупреждая о последствиях.       Было ясно как день, что Иемицу ничего не видит и, скорее всего, даже не осознает происходящее, находясь в состоянии шока. Я убегаю за водой. Потому что сам Савада обжигает даже температурой своей кожи. Обливаю холодной жидкостью, но это не особо помогает. Все это время держу его, как можно крепче прижимая к кровати. С медицинской точки зрения я делаю все неправильно, но буквально кожей чувствую, что это именно то, что нужно. До рассвета мне пришлось ухаживать за Внешним Советником, пока пламя не стало чистым и светлым и вовсе перестало выходить. Мужчина наконец пришел в себя.       Pov Иемицу       Первый, кого я вижу перед собой – это Иетсуна, странно оглядывающий меня. Словно и сам не понимает, как на меня смотреть. Я ощущаю какую-то легкость в теле. Мне стало легче дышать и думать. Я почувствовал просветление в своей душе. Мне стало в разы проще. Груз грехов пал. Это не означает, что я не буду нести за них ответственность, но делать это теперь словно стало намного легче. Даже самому себе я кажусь не таким отвратительным. Ощущаю себя Фениксом, который восстал из пепла.       – Спасибо, – произношу и, не делая резких движений, придвигаюсь ближе к вздрогнувшему Тсуне, обнимая его. – Я виноват. Виноват во всем, что случилось с тобой. Я это осознаю и принимаю. Даже если ты меня уже никогда не признаешь, я не буду обижен. Ты сделаешь все верно. Я не заслуживаю твоего доверия. Особенно, после того, как не сдержал обещаний. Но если тебе будет нужно, то знай, что я сделаю все, ради твоего блага. Даже встану под шальную пулю.       – А если я пущусь в бега, что ты сделаешь? – неожиданно он задал вопрос, разумеется, сразу же отстранившись от меня. Взгляд Иетсуны был переполнен презрением и непониманием. Впервые он был такой живой.       – Откажусь от всего, – я отвечаю не задумываясь, почти моментально.       – Как я могу тебе верить? – на моем пальце загорелся краткий огонек. Клятва на пламени. Это больше, чем все, что я могу ему сказать. – Мне надо... подумать, – Иетсуна покинул комнату.       Через несколько дней, он попросил о переезде в Намимори. Сказал, что готов вернуться домой. Я не стал его держать.              Прошло четыре месяца. Я много времени провел с Базилем, наконец, нашел себе консильери в лице Гелионо и поменял очень многое в самой структуре CEDEF. Предпринял множество попыток принять себя и даже научился смотреть в зеркало. Я свыкся с мыслью, что я Иемицу. Что пламя – неотъемлемая моя часть. С того самого дня, точнее, ночи, я не разговаривал с пламенем, но у меня сильно развилась интуиция. И мне перестали сниться кошмары. Несколько раз ходил на поклон к Тимотео, пока не отправился в Намимори. Я, Базиль и Реборн. Домой возвращаюсь с улыбкой.       – Привет, семья, я дома! – подхожу к радостной Нане, улыбаюсь и целую ее в щечку. На этот раз я выгляжу адекватно. В футболке и штанах, и не отдаю женушке тридцать три комбеза, в которых даже не ходил. Разумеется, отшутившись от всех вопросов. Это осталось неизменным. Захожу в комнату к Тсунаеши. Он, кажется, играет за компьютером.       – О, так это же... – я знал эту игру в прошлой жизни. Конечно, она еще далека от идеала, как и нынешние компьютеры, но тем не менее. Мы немного поговорили, прежде чем я спустился к остальной семье на первый этаж. Дальше я познакомил всех с Базилем. Тсу, вскоре вышел со своей комнаты. Иетсуна же выглядел отстраненным, но чуть лучше, чем был. Я отправил Нане письмо, в котором писал, что нашему сыну нужна ее поддержка и некий присмотр. Кажется, она прислушалась к моему совету.       – Иетсуна. Меня зовут Реборн. С этого дня я твой репетитор и сделаю из тебя настоящего Босса Вонголы.