Бури и кратеры

— Ну и когда мы ему позвоним? — «Мы»? Визитку получил ты, так что ты и будешь ему звонить. Но позже.       В деталях обсудив дальнейший ход операции с Кинном, Вегас всё больше начинает задумываться о том, как далеко придётся зайти Питу в «общении» с их клиентом. Не то чтобы его беспокоила этическая сторона вопроса, на неё ему пришлось закрыть глаза ради потенциального успеха. И всё же ему неуютно думать, что этому волчонку придется — если потребуется — ложиться под чёрт знает кого.       Вегас дергает плечами: хватит, надо думать о цели, а не о средствах.       Но как оставаться безучастным, когда эта насмешливая улыбка и озорной взгляд всё чаще и чаще вытаскивают на поверхность живого Вегаса. — Попозже — это когда? — Я сообщу.       Пит разламывает пополам последнюю шоколадную печенюшку и берёт свою половину. Вегас ухмыляется, убирая назад лезущие в глаза волосы: — Ешь всю. Я не любитель сладкого. — П-ф-ф, ну ты даёшь, — обрадованный тем, что ему достанется всё, Пит с удовольствием жуёт свою половину, — жизнь и так коротюсенькая, ещё и во вкусняшках себе отказывать? — Я просто не люблю их. — Вот именно поэтому ты вечно всем недоволен. — Ну да. Именно по причине равнодушия к сладкому, — с сарказмом произносит Вегас. — Естественно. Где ты видел злых кондитеров? А у мясника на физиономии написано, что он мясник. — Не думаю, что следует судить о характере человека по его внешности или профессии. — Ага. За исключением твоего верного Табаки, — Пит опять фыркает прямо в чашку с кофе, — у того на роже написано, что он из себя представляет.       Вегас хмурится, но молча качает головой. Инцидент в туалете всё ещё напрягает его. После они уже виделись с Таваном. И не раз. Тот, как и предложил Вегас, старался вести себя как ни в чем не бывало, но по неуверенности в голосе и тому, как Таван избегал встречи взглядами, Вегас догадался, что всё не так просто. — Какая на сегодня программа? Опять запряжешь зубрить список из светских любезностей? Кстати, скажу сразу, вот ни одна из них не пригодилась. Я этого вашего клиента без них подцепил. — Точно. Даже интересно, чем ты так его привлек. — Сам слышал всё. — Ну, положим, не всё. — Да чёрт! Я же сказал тебе: дяде нравится говорить про музыку. Ну и моё природное обаяние не подкачало. — Хм. Скромности, конечно, тебе не занимать.       Пит дразнится и отправляет в рот последний шоколадный кусочек: — Тебе не всё ли равно, какой я? Главное же дело, верно?       Может и не всё равно. Волчонок.       Вегас снова дёргает плечами: — Так. Сперва доешь тут. И сегодня твоя очередь мыть посуду. — Угу. А потом? — А потом будет потом.       Пит подозрительно смотрит в ответ, но молчит. Пожимает плечами и провожает уходящего с кухни Вегаса задумчивым взглядом.

***

— Э-э… ты ничего не перепутал? — Нам не следовало сюда приезжать?       Вегас паркуется на обочине, и они вместе идут к до боли знакомому Питу месту. — Я чего-то не понял… ты меня отпускаешь? Я больше тебе не нужен?       Вегас удивлённо поднимает брови. — Ну, я имел в виду, для дела не нужен… вот… именно это и хотел сказать. Всё отменяется? — Ничего не отменяется. Но я решил, что тебе не повредит увидиться со своими. — Серьезно?! Ты не шутишь?!       Пит, весь светящийся от радости, в порыве благодарности виснет на шее Вегаса, крепко хватаясь за неё руками: — Спасибо, спасибо, спасибо!       Смутившись, Вегас не сразу понимает, что чисто рефлекторно обнимает Пита в ответ, скользя руками по тонкой талии. Опомнившись, тут же отдёргивает руки, часто моргая и полувнятно бормоча: — Иди уже… что ли. Пока я не передумал.       Пит издает смешок, больше похожий на хрюканье. Отпускает его шею и насмешливо тянет: — Сла-а-ба-а-к.       Вегас отмахивается и кивком побуждает идти вперёд. У него своя цель приезда сюда. Но Питу об этом знать не нужно.       Пока Заноза ударяется кулаками со своими, а те наберебой рассказывают ему новости о своих последних вылазках, Вегас находит Танкхуна. Его не сильно беспокоит, что парни обязательно начнут расспрашивать Пита «что да как». Для них они тоже проговорили легенду. Как и для Танкхуна. Впрочем, последнего обвести вокруг пальца сложнее всего. — Оу, опять красавчик ко мне пожаловал, — в неизменно ярком наряде, представляющем из себя попурри из разных стилей, Танкхун знакомым жестом приподнимает очки на переносице и приглашает Вегаса сесть. — Как там Заноза? Не обижаете? — Его обидишь, — усмехается Вегас, — себе дороже.       Но Танкхун остаётся очень серьезным: — Заноза очень ранимый. Не смотри, что он такой ершистый. Внутри он совсем хрупкий. Не вздумай его разбить. — Э-э… у меня есть пара вопросов о нём. — Хм? — Как он попал к тебе?       Танкхун начинает кашлять, делает драматический оборот вокруг себя и упирает руки в бока: — Я должен ответить тебе как копу или как человеку? Или вообще могу не отвечать?       Вегас кривит губы и поднимает брови: — Как посчитаешь нужным… А вообще это… — здесь настаёт черёд Вегаса кашлять, что позволяет ему выиграть время, — это личный вопрос. Не для протокола.       Уже потом, по прошествии многих дней, Вегас будет знать, что это был один из тех моментов, когда он свернул не туда. Но сейчас он сидит, воском застыв в одной позе, и слушает неторопливый рассказ, который часто прерывается молчанием и тяжёлым дыханием обоих. К концу Вегас сам не того не замечает, как скрипит зубами, а затем начинает нервно стучать костяшками по колену.       Пита он находит возле облупившегося от краски пикапа. Тот и правда что-то выкручивает над колесом. — Мм… помочь? — стараясь говорить спокойно, предлагает Вегас. — Да не, — хихикает Пит, — почти закончил. Хах, ещё не потерял сноровку.       И правда не обманул, выходит? Ты у нас не только маленький воришка, но и автомеханик-любитель.       Затем они сидят рядом, а Пит, с чумазыми щеками и кончиком носа, улыбается, щурясь от полуденного солнца в глаза. — О чём с Танкхуном тёрли?       Вегас прицокивает кончиком языка. Пит понимает, что ему снова не нравятся его «уличные» словечки. — Ну чё вылупился-то? Мы же не на светском приёме. Да ты и сам убедился, что я быстро переключаюсь в режим сладкого пай-мальчика из пансиона для благородных придурков.       Конечно, Вегасу смешно. Но сейчас его одолевает такое тоскливое чувство. Он действительно пристально смотрит на Пита, переводит взгляд на окружающую обстановку, а затем снова пересекается взглядом с Занозой. — Чё с тобой, а? Мм… даже не повоспитываешь?       Пит облизывает пересохшие губы, наклоняет голову набок, отчего ещё больше становится похожим на любопытного волчонка. И Вегас понимает, что сколько ни размышляй над своими поступками — у них всегда есть источник, какая-то отправная точка, какой-то спусковой механизм. Что-то, что делает наши поступки и решения, приведшие к ним, — именно нашими. Но он не уверен, что знает, как поступить сейчас. Одна его часть кричит «беги», другая шепчет «останься и действуй». Вот так просто. Не думай, не размышляй о последствиях. Вегас ещё раз обводит взглядом это перепачканное в старом машинном масле лицо. Неожиданно для обоих кладет ладонь на правую щеку и ласково вытирает её, постепенно сближая их лица. Глаза Пита блестят, он прикрывает веки, в явном предвкушении ожидая, как соприкоснуться их губы. Вот уже Вегас горячит их своим дыханием. Пит мажет кончиком носа по его щеке, оставляя на ней тёмный след.       Но спусковой механизм иногда не срабатывает.       Вегас отводит голову назад и, не глядя Питу в глаза, обыденно говорит: — Если наобщался со всеми — возвращаемся. Вернее, еще заглянем в отдел.       Пит с досадой кусает нижнюю губу и поднимается на ноги: — Дважды слабак.       Вегас беззвучно усмехается. — Полчаса ещё дашь? К Танкхуну загляну. А то только мельком виделись.       В ответ кивают, по-прежнему избегая его укоряющего взгляда. И всё же в человеке есть нечто, что действует само по себе. И до определенного момента оно им непостижимо.