you're no good for me
27 января 2023 г., 19:00
Через семь дней Хёнджин будет помолвлен.
Или даже раньше. Коробка с кольцом оттягивала карман лёгких брюк. Шум волн заглушала болтовня: по нижней палубе постоянно мельтешили малознакомые люди («полезные контакты»), Кейтлин подцепила их в Нью-Йорке, как заразу, и они устраивали этот дурацкий бранч каждый день… Хёнджин нашёл свою девушку взглядом. Китти отсалютовала коктейлем в ответ. Не сейчас.
Это должно быть красиво, торжественно, прилюдно. Они помолвятся в новостных изданиях и на главных страницах модных журналов. Замок коробки щёлкал туда-сюда. Свадьба будет в Корее, нет, на Гавайях. Или и там, и там. Внутри нарастал колючий снежный ком, а мысли всё неслись. Хёнджин рисовал в голове их будущее: от венца к своему дому с бассейном и первенцу. Сейчас стошнит.
– Извините?..
На винтовой лестнице стоял парень. Низкий голос не сочетался со внешностью лучшим из возможных образов. Он был похож на пикси. Огромные глаза, маленький нос и веснушки. Веснушки везде. Даже на голых плечах – майка без рукавов ничего фантазии не оставила.
Хёнджин задержал взгляд на парне слишком долго. Неприлично долго.
– Эй, мистер, на мне картинок нет, – он улыбнулся.
От каждого звука тело вибрировало – приятное чувство. «Вот бы он трещал без умолку, как Китти».
– Кто же этот счастливчик?
Хёнджин мотнул головой. Незнакомец опёрся о перила и кивнул на… на открытую коробку с кольцом. «Как будто сейчас встану перед ним на колено». Крышка захлопнулась.
– Моя девушка.
Щёки горели, пока взгляд лихорадочно искал Китти. «Опростоволосился». Но, кажется, она не заметила.
– Я могу, наконец, пройти?
На этот раз австралийский акцент не ускользнул от Хвана. У них с Кейтлин не было знакомых корейцев из Австралии. Хёнджин прищурился.
– А Вы уверены, что Вам сюда?
Незнакомец окинул его гордым взглядом. Хёнджин оглядел его в ответ. Бархатистая майка без логотипа, ремень без пряжки, узкие джинсы, теннисные кеды… Веснушки на веках, веснушки на ключицах. Шапки голубых гортензий и небо только сильнее подчёркивали загар. Ни часов, ни украшений. Хёнджин не мог его прочитать.
– Кто Вы?
Больше всего Хван боялся, что этот австралиец – жуть какая знаменитость. Он приблизился. Хёнджин развернулся спиной к перилам, не отрывая взгляда. Его прижали к перилам. Дрогнуло сердце, желудок сжался и необузданный жар прокатился по торсу. Как дышать?
– Феликс, – и он схлынул, забирая тепло, спустился в зал.
А волнующую дрожь оставил Хёнджину. Коктейли! Хван цапнул бокал у проходящего мимо официанта. Пригубил. Пряная острота и томатный сок смягчили градусы. «Боже, храни Китти и её бранчи». В голове заевшей плёнкой крутились воспоминания о колледже… о том, чем и кем Хёнджин там баловался.
Феликс кружил в толпе как в танце, изящно огибая острые локти и плечи, но двигаясь туда, куда ему нужно. За ним хотелось следовать. Вложить свою руку и плыть. Где-то в параллельной вселенной Хёнджин пошёл за ним, окликнул и продолжил разговор, который непременно привёл бы их в спальню. Но в этом мире Хван женится на Китти.
«Боюсь, Феликс, я буду звать тебя моя погибель».
***
От резинового покрытия корта тянуло теплом. Отец им невероятно гордился: яхты с большим теннисом по пальцам пересчитать можно. Он пришёл ровно в восемь, ни минутой позже. Взял мяч у болбоя и без предупреждения подал. Хёнджин отбил. «Интересно, поздоровается ли он до открытия счёта?». У них не было судьи. Раньше был, но после того, как Хёнджин обыграл отца в пятнадцать, его уволили. Больше сын не побеждал. Сетка вибрировала от каждого столкновения с мячом, эта дрожь передавалась в крепкие руки. Почти равномерный стук эхом звучал в голове. Хван-младший защищался на задней линии. Приподнял ракетку. Мяч задел обод и проскакал за полосу. – Доброе утро, – отец поправил ворот белого поло. С эмблемой крокодила, такую же, как у Хёнджина. Он хмыкнул. – И тебе. Мяч вернули в игру. Обмотка прилегала к ладоням, что крепко сжимали рукоять. Нижний слой банданы пропитался потом, а нос и скулы припекало от встающего солнца. Хёнджин пропустил ещё несколько мячей, чтобы отец наконец перешёл к сути. – Как дела с Кейт? – его лоб непроизвольно морщился каждый раз, как он произносил её имя. Потому что наследство Китти не такое уж старое. Но очень понадобилось отцу. «Как дела с Кейт» значило буквально «Когда ты заполучишь её мне». Пустота ныла между рёбер. Сегодня вторник. – Всё под контролем. Мяч отскочил от корта. Хёнджин подловил его слишком низко и отправил обратно бэкхэндом. Удар вышел слабым. Жёлтый комок еле перевалился через сетку, и отец не успел подбежать. Проводил мяч взглядом и полоснул им Хёнджина так, будто он сжульничал. – Точно? – Да. Хёнджин вытер ладонь о шорты, перехватил рукоять. «Если бы я звучал убедительно – он бы не спросил». Сам факт, что отец усомнился, заставил лишний раз промокнуть лицо. Хёнджин приготовился отбивать его подачу (несомненно, кручёную и самую жестокую), когда тот вдруг отложил ракетку на стол для пинг-понга. «Кажется, продолжать он не намерен». Сын поднял бутылку воды и жадно присосался: он не ожидал от себя такой жажды. Вытер капли с нижней губы. Хван-старший собирался прочь. – А что если… Китти скажет нет? Отец обернулся и посмотрел, как на дурачка. – Сделай так, чтобы сказала да. И ушёл. Хёнджин знал – Кейт согласится. Примет кольцо с голливудской улыбкой, возможно, уронит пару слезинок, таких же безупречных и пустых, как их отношения. И пути назад не будет. Его и сейчас нет, но пока вопрос не задан – есть надежда. Поэтому Хёнджин не хотел спрашивать. Он подставил лицо солнцу, но сверху на него смотрело не только оно. – И долго ты там стоишь? – Хван приложил ладонь козырьком. Феликс перегнулся через ограждение верхней палубы. – Достаточно, чтобы заценить твои, – он обласкал всего Хёнджина взглядом, – навыки. Уголки сами потянулись вверх, Хван отвёл взгляд, смущаясь, как школьник. Он подбросил ракетку, поймал, посмотрел на австралийца. – Играешь? Тот кивнул. – Тогда спускайся, – он махнул головой в сторону корта. Феликс одарил сияющей улыбкой и скрылся за горизонтом, чтобы появиться на нижней палубе спустя десяток минут. Хёнджин занял тенистую половину корта: австралийцу солнце хуже не сделает. Феликс покосился на болбоя, затем вопросительно – на Хёнджина. – Не парься, он не знает корейский. Хван начал этот гейм. Он не ждал от соперника ничего, и это было ошибкой – первую подачу Феликс выиграл тут же. «Ясно, надо собраться, будто передо мной Рафаэль Надаль». По рукам пробежали мурашки. Хван подбросил мяч и подал. Феликс заставил его побегать. Заставил присесть на колено, тянуться чтобы отбить, вспомнить все виды ударов, какими Хёнджин когда-то владел. Лёгкие пекло, а задняя стенка горла зудела от каждого вдоха. Но Хвану это жуть как нравилось. Он уже давно не играл по-настоящему. – Ты поддавался отцу, – сказал Феликс между подачами. – Да. Пластик бутылки жалобно скрипнул. Пусто. Хван расстегнул поло и снова бросился в игру. Он отчаянно хотел заставить Феликса продуть, даже если тот первая ракетка мира. – Почему ты позволяешь ему выигрывать? – Так надо. Мяч будто извернулся в полёте. Миновал ракетку и укатился вглубь. Хван зажмурился и выдохнул, принимая поражение. Встряхнул руками. – Отец просто не даст мне победить. Феликс выпрямился. Пронзил взглядом насквозь, пламенно, но в то же время с невыразимой грустью. – Не сдавайся до начала сета. Хёнджин вздрогнул. Моргнул, глядя на носки белых кед. «Какая банальность». А сам хотел, чтобы кто-то смотрел на него так вечно, и чтобы не смотрел вовсе. Чтобы груз чужой веры не ложился на него никогда. Хван выхватил мяч у болбоя и за пару ударов послал его едва ли не в море. – Ну? – чеболь приподнял бровь и указал куда улетел мяч. Пареньку этого хватило, чтобы метнуться прочь кабанчиком. Хёнджин упёр ракетку в землю и крутнул за самый кончик. – Ты ничего обо мне не знаешь. Феликс обошёл разделявшую их сетку, уложил рукоять на плечо. Хван изо всех сил старался не смотреть ему в глаза – только на струны, только на выбившиеся шнурки и зелёное покрытие под ногами. Шаги австралийца шуршали совсем близко. – Так уж и ничего? – озорно прозвучало почти над ухом. – Думаю, ты из клана, чьё богатство тянется ещё со времён королевской семьи, с пелёнок тебя учили языкам и игре на фортепиано, потом в частной школе – всему остальному. Ты живёшь не на Каннаме, а в частном доме за городом, кроме тенниса увлекаешься гольфом. Папочка отправил тебя в американский университет… Колумбийский, верно? – Феликсу не нужно было подтверждение. Всё именно так. Хёнджин поджал губы, повернулся на голос. – Недоговариваешь, – Хван шевелил дыханием его волосы. «Ещё я слаб перед наглыми веснушчатыми австралийцами». Кожа словно покрылась цементной корочкой – невидимая тяжесть лежала на каждом сантиметре, сковала, превращая в памятник самому себе. Подашься к Феликсу – разобьёшь. А разбивать оковы почему-то нельзя. Но очень хотелось: на палубе только они двое. Вся прислуга – в столовой, а Китти точно ещё спит. Хёнджин мог бы сделать крохотный шаг. Мог бы невзначай коснуться. Затем отвлечь парой двояких фраз и прижать к столу для пинг-понга в отместку за бранч… Феликс – ближе некуда. Смотрел горящими глазами. Сердце грозилось выпрыгнуть из груди, дыхание щекотало шею и расстегнутый вырез. «А могли бы его губы, если бы я осмелился». Ох, они натворили бы бед. – Спасибо за игру, – прошептал Хёнджин. – Жаль, мы ни на что не спорили. Он бы разложил победителя на корте, стянул с него белые шорты и устроился между его стройных ног. А Феликс цеплялся бы пальцами за сетку от удовольствия, выгибался под палящим солнцем. И на ключицах расцвело бы ещё больше веснушек… Если бы только Хёнджин осмелился.***
Китти было легко любить. Красивая, ухоженная, с прекрасным чувством стиля, образованная, иногда даже смешная… Такая девушка, как подобает наследнику состояния. Хёнджин иногда сомневался, что она вообще реальна: казалось, у неё нет изъянов. А у всех они есть. Даже у наследников. Хван слушал болтовню девушки краем уха, а сам высматривал кое-кого в толпе. Каштановая макушка блеснула всполохом в лучах заката, а загорелая кожа казалась золотой. Феликс лениво двигался под незамысловатые биты диджея вместе со всеми. Тепличный вечер резко перестал быть таковым. По засидевшемуся телу прошла рябь. Вот он. Его персональный изъян. – Принести ещё выпить? – Хёнджин посмотрел на Китти. Она распахнула глаза, но кивнула. И Хван подорвался с места. Сгорал внутри, едко, чадя чёрным дымом: спроси его, о чём Кейт толковала минуту назад – он не вспомнил бы. Разбуди его среди ночи – и он точно сказал бы, где у Феликса родинка на груди. Хёнджин закусил губу, когда прислуга унесла два пустых бокала. Брать новые он не спешил. Феликс чудесно смотрелся в тёмно-синем атласном костюме, немного подвёл глаза и накрасил губы. Хван бы так и любовался издалека, лихорадя от потаённых желаний, если бы его не заметили. Феликс просочился через толпу. Оказался прямо перед Хёнджином, извиваясь слишком уж призывно, опаляя стыдом чужие щёки. Язык прошёлся по сухим губам. Сегодня четверг. Кольцо в коробке, коробка – в кармане. – Потанцуй со мной, – песчаный баритон будто целовал в позвонок на затылке. Феликс потянул за руку. Но кисть лишь шлёпнулась о бедро. – Я не могу, – Хёнджин заглянул в карие омуты на миг – и отвернулся. – Уверен? – изящным па он уступил дорогу – и прижался к Хвану. Всё тело обдало искрами, а низ живота сладко стянуло. Хёнджин молчал. Горло будто пережали у самой челюсти. Австралиец хмыкнул. – Тогда я найду другого. «И нашёл же, блять». Хёнджин буравил Феликса взглядом, мокрый палец со скрипом скользил по бокалу шампанского. Щёки по привычке втягивались внутрь от тихой злости. Щебет Кейтлин бесил. Феликс прижался спиной к мужчине с явными следами пластики на физиономии, и хотелось её ещё немного поправить. Хуком слева. – Китти, а кто это? Девушка наклонилась к плечу и понизила голос: – Один французский дизайнер, очень хороший. Увеличил прибыль модного дома на пятнадцать процентов и… Из блестящих губ Феликса вылетали словечки, дизайнер смеялся и отвечал что-то. «Интересно, они говорят на английском? Или из французского Феликс знает не только поцелуи?». Как звучит его голос, когда спинка языка прижимается к нёбу… Да он мог бы читать вслух хоть «Маленького Принца», а внутри всё равно сжималось бы и горело. Рука дизайнера спряталась под пиджаком Феликса. – Он гей? – перебил Хёнджин. – Да, но какая разница. Вас познакомить? Шампанское чуть не пошло носом. Вас познакомить? Хотя… Хёнджин прикончил бокал одним глотком, и пузырьки разошлись под кожей. – А давай. Хёнджин встал одним движением и подал Китти руку. Сцепив локти и улыбаясь гостям, они прошли вдоль бассейна к ничего не подозревающему дизайнеру. Китти представила Хёнджина. Он забыл имя француза, как только оно отзвучало. «Кивнуть. Растянуть улыбку зубной боли. Не смотреть, не смотреть на Феликса». А голова сама поворачивалась в его сторону, боковым зрением Хван искал его взгляд, вдохнул полную грудь обрывков его парфюма. И только цепкая хватка Китти и её звонкий голос в одном ухе удерживали внимание на дизайнере и не давали совсем забыться. Но как же. Хёнджин. Хотел забыться. Стоять так близко и так далеко – настоящая пытка. «И ты сам себе её устроил». Мартышка засунула руку в банку и не может высунуть, не отпустив орех. Хван усмехнулся невпопад. – Хёнджин? – зрачки Китти тревожно забегали. – Я… Ничего, не принимайте на свой счёт. Она широко улыбнулась, будто улыбкой можно сгладить любую ситуацию. Ручка соскользнула с предплечья, царапнув браслетом от тиффани. – Боюсь, нам нужно вас оставить. – Оставить? – поддельно удивился Хёнджин. «Боже, катитесь на все четыре стороны. Жаль, мы в открытом море». – Да, я бы хотела обсудить кое-что с глазу на глаз, – и Китти подмигнула. Холод по позвоночнику. Свадьба. Она хочет, чтобы этот дизайнер шил её белое платье. Такого же оттенка, как лицо Хёнджина сейчас. «М-м алебастровый? Или гардения?» – он отчётливо слышал её голос в голове. Сердце стучало где-то в желудке. «Китти знает. Она ждёт». – Эй, ты в порядке? – Феликс. О нет. Хёнджин абсолютно точно летел в пропасть на первой космической скорости. Австралиец всучил ему напиток, затем ещё один. Хван послушно вливал в себя алкоголь, не чувствуя вкуса, пока к нему не вернулся дар речи. – Не приближайся к этому хлыщу на пушечный выстрел, – мертвым голосом ответил он. Феликс потянул на себя пустой бокал, но Хёнджин не выпустил. Брови с изломом вопросительно изогнулись. Двое стояли так близко и смотрели так пристально, что казалось, через миг они либо ударят друг друга, либо поцелуются. – А ты – не ври себе, – прорычал Феликс, прищурился. – Тебе вообще нравятся девушки? Хоть одна конкретная? Бокал выскользнул из мокрой ладони. Кадык шумно дёрнулся, опускаясь. – Она станет моей женой, – Хёнджин следил за Феликсом, повернулся, оказываясь спиной к бассейну. Хван сунул руку в карман, нащупал замок коробки. «Китти хорошая девушка. Она не заслуживает такого предательства». – Но любишь ли ты её? – Феликс чуть наклонил голову. Хёнджин отступил назад пару шагов. Вспыхнул жаром. И костяшки рук так и зачесались. Феликс будто поймал его со шпаргалкой, но кто он вообще такой?! – Исчезни. И не мешай устраивать мою жизнь. Он отодвинулся еще немного, но пообещал, что больше не сделает ни шага. – Без вопросов, – Феликс приблизился, почти касаясь грудью. Говорил на низких частотах, слышных только им двоим:– Скажи, что любишь её. Хёнджин покачнулся. Лицо Феликса было так близко, что можно увидеть все искорки в подсвеченных солнцем глазах и пересчитать веснушки на веках. Его мягкие волосы щекотали кончик носа. И вкусно пахли… – Давай, Хёнджин, – Феликс был таким красивым в этом вызове. – Всего три слова. Сухие губы беспомощно раскрылись, не выдав ни звука, только втягивали такой манящий аромат. Связки хрипнули, будто не завелись с первой попытки. – Я люблю… Один тревожный взгляд – и Хван не смог. Плечи завалились, опора ушла из-под ног. Феликс уплывал от него. Хёнджин потянулся – и схватил рукой воздух. Вода оглушила. Все посторонние звуки исчезли, остались наверху, где яблоку негде упасть, а здесь Хван болтался в невесомости один. Одежда колыхалась, как морские водоросли, задевала кожу. Крохотные пузыри сидели у волосинок. Хотелось проткнуть себе лёгкие, чтобы не всплывать. Но физика – бессердечная сволочь. Хёнджин ощупал карман – кольцо на месте – взмахнул руками, выталкивая себя наверх. Схватился за бортик, подтянулся. Мокрые волосы липли к лицу, а шмотки тащились по телу и просвечивали. Все пялились, конечно. Прибежала Китти и как героиня наитупейшего боевика спросила: «Что случилось?» (действительно, так много вариантов). А Хёнджин – персонаж с огнестрельным ранением в сердце. Оно саднило и разрывалось, но в то же время на душе было так легко. Будто это и есть конец, и ничто мирское больше не имеет значения. Хван вытер лицо принесённым полотенцем и поднял глаза на закатное небо. Вечер испорчен. Какое счастье: не придётся вставать на одно колено.
