+ do you think we'll be in love forever?
10 февраля 2023 г., 18:59
Хёнджин со второй попытки завёл винтажный «Понтиак»: он как будто тоже не хотел тащить его задницу в Нью-Йорк, но было бы неприлично опоздать на открытие выставки. Тем более своей.
Дело в том, что когда ты рождён неприлично баснословно чертовски богатым, то опускаешься до просто богатого. По крайней мере, Хёнджину хватило оплатить учёбу в художественном колледже и снимать апартаменты почти в черте города. Хватило бы и на Манхэттене, но он боялся столкнуться с Китти. А Феликса искал, но не нашёл.
Хёнджин перерыл все выписки из банков и электронные письма, на какие обычно плевать, чтобы узнать, кто же тогда выступал на яхте. Но к тому времени никакой Феликс у них уже не работал. «А может, он вообще не Феликс». Эта мысль высасывала сердце, словно сырое яйцо.
«Понтиак» важно проехал под шлагбаумом на служебную парковку музея. Сегодня для них тут было местечко. Хёнджин хлопнул старичка по носу на прощание и спрятал ключи. Щелчки камер, шепот гостей, фуршет. Всё это окружило, напоминало отблеск прошлой жизни. И Хёнджин справлялся с ней, как с работой.
Целых два часа он улыбался знакомым, поддерживал ниочёмные разговоры, был представлен десятку людей и собрал стопку чужих визиток, большинство из которых выкинет. Скулы побаливали от напряжения. Гнетущее чувство нарастало в груди. Хёнджин снова посмотрел на вход, тяжело вздохнул.
Он мог бы написать второго «Великого Гэтсби».
Хван, как в старые времена, взял бокальчик игристого и прогулялся по выставке. Он не знал, есть ли у него хоть немного таланта. Те, кому Хёнджин был выгоден, облизывали его целиком, а другие называли ещё одним ребёнком непотизма. В такие моменты особенно скучалось по Феликсу… Но, когда твои знакомые необыкновенно безумно крайне богаты – ты можешь зарабатывать на жизнь картинами.
– Хёнджин?
Тёплое дуновение по спине. Веки опустились, предупреждая слёзы. Прежде чем повернуться, Хван убедил себя, что ослышался. Но разве его голос можно спутать с другим?
– Феликс…
Внутри Хёнджин распадался на миллионы частиц и падал к его ногам. А он дёрнул уголком рта, облизнул губы («я их целовал»), перекатился с пяток на носки. Кулаки спрятал в кожаной куртке. Феликс поднял обжигающий взгляд.
– Ну что, не жалеешь?
Смех почти вырвался наружу. «Конечно. Что же ещё он мог спросить? Это ведь Феликс». Хёнджин подошёл ближе.
– Нет, – он помотал головой, улыбка не сползала с лица. Его очередь. Так много всего хотелось спросить и сказать, что голову распирало, а во рту сохло. Хёнджин придумывал эту встречу перед сном. И как назло всё забыл. – Я искал тебя.
Метаморфозы настроения отразились на веснушчатом лице. Приоткрытый рот и брови домиком. Не так уж радостно. «О, не расстраивайся, иди обниму» – но Хёнджин не знал, может ли взять Феликса за руку, может ли касаться его заново. Не знал, кто они теперь друг для друга.
– Прости, я не думал, что ты станешь…
– Тебя искать? – Хёнджин фыркнул. Сунул руки в карманы, наклонился и прошептал: – А говорил, будто всё обо мне знаешь.
Феликс сморщил нос и легонько пихнул его локтем. Хёнджин даже не почувствовал. Хотелось кружиться по галерее, расставив руки ловить ветер между пальцев. «Из-за такой ерунды мы потерялись» – он ещё раз прошёлся взглядом по Феликсу. Его Хёнджин готов был прощать бесконечно.
– Не ожидал встретить тебя здесь, – он прикусил кончик языка.
«Ожидать» и «надеяться на грани отчаяния» – всё же разные вещи.
– Ты очень кстати вынес своё имя на афишу, – Феликс отвернулся к холсту, поджал губу, – И… не переживай, я отличаю Моне от Мане.
– Верю.
Они неловко замолчали. Хёнджин притворялся, что тоже рассматривает картину, но сам наблюдал за Феликсом: его он дольше не видел. Тот разве что сменил стрижку и обзавёлся свежими веснушками. А Хёнджина жизнь помотала. Преимущественно по салонам – он вывел уже седьмой цвет из волос и щеголял сейчас русой гривой. Мялся, пытаясь уловить впечатления Феликса во взмахе ресниц.
– Тебе нравится? – ох, как бы Хёнджин хотел, чтобы ему понравилось.
Потому что Феликс скажет правду. Даже неприятную правду.
– Вот эта? – он указал большим пальцем на полотно. – Не-а, мазня какая-то.
Глаза самопроизвольно закатились.
– Современное искусство нужно не анализировать, а чувствовать! – Хван кинул свой единственный спасательный круг. Его и раньше критиковали. Но только сейчас внутри опустело. – А хоть какая-нибудь?
Феликс посмотрел, будто только и ждал этого момента. Протянул руку. Касание подушечками шероховатой ладони – как обещание рая. Хёнджин ухватился и плыл. Он устроил сам себе сюрприз, закрыв глаза. Шаги остановились. Качнуло. Кожей Хван чувствовал выжидающий взгляд на себе.
«Моя любимая». Здесь и ритм моря, и слепящая глаза белизна солнца, голубое небо (идеальный фон для австралийского загара), предрешённость, отчаяние и любовь. Нет, Феликс очень точно умел чувствовать.
– Вообще я уже был здесь вчера, – почти прошептал он.
А Хёнджин не пришёл. Потому что официальное открытие только сегодня. Он украл у них целый день.
Мягкая скамейка перед картиной освободилась, и они вдвоём заняли её, не сговариваясь. Время будто отключили. Бархатистое сиденье нагрелось под влажной ладонью. Стараясь не шуршать, Хёнджин подвинул её к Феликсу. Пальцы переплелись. Грохот собственного сердца напоминал, что это не сон. Голова Феликса медленно склонялась к плечу, легла. Его волосы пахли всё так же вкусно.
– А ты… как? – прошептал Хёнджин почти в ухо.
– Работаю в шоу на Бродвее.
– Круто. Я бы хотел посмотреть, – тихо обрадовался Хёнджин. – Жаль, ничего не понимаю в танцах.
– Так уж и ничего? – Феликс щекотал кожу словами. Смотрел жадно. Его рука погладила коленку и горячими росчерками поднялась выше по бедру. – Ну, тут тоже надо просто чувствовать.
***
Его правда звали Феликс. – Феликс Ли, – Хёнджин бормотал его имя под нос, двигаясь по улице чуть ли не вприпрыжку. Он с Феликсом Ли договорился встретиться на («простигосподи») бранч. Хёнджин немного опаздывал. Потому что одно дело – наряжаться, чтобы случайно столкнуться на перекрёстках Парк-авеню, и совсем другое – когда точно знаешь, что встретишь его. Феликс уже занял им место на террасе и помахал Хёнджину. Он опустился рядом и заказал первое, что пришло на ум. Соседние столики шумели разговорами. «О чём они болтают? Познакомились на закрытой вечеринке и пытаются продать себя друг другу?». – Итак, почему живопись? Хёнджин поблагодарил официанта, что принёс кофе. Откинулся на спинку. – Я всегда её любил. Мне просто нужно было вспомнить об этом, нужно было остаться наедине с собой. Я же рисовал с детства. Где-то между фортепиано и английским. – Ну да, ведь это тоже так по-богатому, – передразнил Ликс. Звон в ухе. Его тон – как зов из прошлого. – Удивительно, как ты всё понимаешь, хотя рос в другом окружении, – проговорил Хёнджин отстранённо. Феликс не смотрел. С упоением топил кубик сахара в кофе, тот коричневел… опрокинул ложечку. Она звякнула. – Подобных людей так мало, что они везде одинаковые, – Феликс улыбался как фокусник, у которого заяц еле вылез из шляпы. Резко повернул: – Ты один? Случайные знакомства и одноразовые встречи замелькали калейдоскопом. Они давно прекратились. – В общем-то да, – Хван пожал плечами. – Чего так? – его праведное беспокойство – хуже мозоли, – Ты ведь… И Феликс потерялся в Хёнджине взглядом. – Помню, – он улыбнулся одними уголками. – Я незаконно красивый. Феликс облизнулся, опустив глаза, а сам порозовел щеками. Клетку рёбер распирало изнутри от того, как это отличалось от тех свиданий, когда ещё до десерта понимаешь, что снова ошибся. Снова не то. Не Феликс. «Но он пригласил меня на бранч. Не на свидание». Следующий глоток кофе был особенно горьким. – Я пробовал встречаться, но… Думаю, я их просто не любил, – Хёнджин замер, приклеившись взглядом к Феликсу. – Вот как… – он кивнул, а сам крутил в пальцах ложечку. Спрашивать, есть ли у него кто-то, Хёнджин не рискнул. Бранч-сет заполнил столик, Хван выпил ещё полторы чашки кофе и так наелся, что бейглы с лососем им завернули с собой. Двое шатались по Ист-Сайду Манхэттена, будто на оживлённых улицах не было никого, кроме них. Хёнджин притормозил у бирюзового магазина на углу. Посмотрелся в отражение витрины: нет ли на моське шматка творожного крема. Остолбенел. Потому что позади бархатных манекенов, колье и серёжек стояла Китти. Повисла на руке у мужчины («она всегда цепляла за локоть») и активно переговаривалась с консультантом. Немое кино. Неделей ранее Хёнджин бы уже удирал без оглядки. – Это что, твоя бывшая? – Ага. Стопы приклеились к тротуару. – Пиздец, – пробубнил Феликс, откусывая булку с кунжутом. Крафтовую обёртку развернули на ощупь, две бирюзовые коробочки понесли на кассу. Китти вместе с женихом покупала обручальные кольца. Хёнджин ел бейгл с лососем. По мышцам разливалась слабость, словно отдача после утреннего бега, но в голове – ясно, под глазами – без осадков. Даже аппетит не испортился. – Так странно: я ничего не чувствую. – Ну ты и раньше к ней ничего не чувствовал. Фокус слетел: перед глазами снова два парня в тусклом отражении витрины. Феликс скомкал бумагу и зашвырнул в мусорку. Не попал. – К чёрту бейглы, – он схватил Хёнджина за руку и сжал. – Надо было купить пакет кукурузных палочек: там, вроде, ещё попадаются кольца.***
У Феликса точно никого не было. Потому что иначе он бы не стал приглашать парня, с которым спал, к себе домой на биф Веллингтон. Хёнджин отсчитывал кирпично-оранжевые дома, что приклеились друг к другу боками. Навигатор сказал, что они на месте. Бутылка вина любопытно выглядывала из подарочного пакета. Очень дорогая и старая бутылка вина. Наверно, стоило чего-то ожидать, но Хёнджин уверил себя, что может только надеяться. Палец замер над кнопкой, прежде чем позвонить. Бёдра ныли, словно Хёнджин поднимался не на второй этаж, а на двадцатый. У Феликса – абсолютно солнечная улыбка. И уютная квартира с узкими окнами, пахнущая булочной. Кухня с латунным фартуком. – Умеешь готовить? – Феликс перевернул два куска мяса на сковородке. – Рамён могу сварить. И рис. Считается? По его взгляду Хёнджин понял – нихрена не считается. – Ну что поделать, да, я был адски безмерно донельзя богатым бытовым инвалидом. Феликс закатил глаза, но улыбнулся. Выдал нож и попросил не оттяпать себе палец при нарезке лука. «Красиво посидеть рядом не вышло» – но внезапно для себя Хван втянулся и выполнял простые поручения Феликса, доставая постоянным «так нормально?». Говядина в тесте отправилась в духовку. – Занимайся соусом – я помою, – и Хёнджин встал у горы грязной посуды, не боясь запачкать джемпер от Ральф Лорен. Феликс просунул руки под его руками, растянул передник в дурацкие землянички. Тепло доходило даже через одежду. Хёнджин чуть подался назад, чтобы это ещё больше напоминало объятия. Завязки затянули в бантик на талии. Феликс выдохнул в затылок. Таймер пропищал через тридцать минут. Хёнджин открыл вино с хлопкóм, включил над столом жёлтый светильник. «Только вазы с цветком не хватает, ей богу». Гость наблюдал, как Феликс пыхтит над сервировкой: брови к переносице, ломтики нарезает чуть ли не под линейку, соусом рисует… Внутреннее тепло баюкало, как на волнах. Хёнджин упал в невесомость. В другое измерение, где он завалился домой, а любимый человек хлопотал на кухне. Затем выглянул в коридор с радостным «О, ты пришёл!» и улыбкой. А Хван разделся и подошёл к нему, обнял со спины, тёплого, поцеловал в шею и «Я так соскучился». Тарелка с говядиной приземлилась напротив. – Феликс… – Хёнджин устремил на него взгляд, – Так и выглядит нормальная жизнь? – Полагаю, да, – он медленно сел, подпёр щёку рукой. Аккуратные пальцы вытянулись на столе будто специально, чтобы Хёнджин дотронулся. – Мне нравится, – выдохнул он, прямым взглядом отвлекая от прикосновения. – Ну, она может быть твоей, – Феликс загадочно улыбнулся. Он божественно готовил. «Если бы отец и правда его уволил – я бы взял Феликса на борт поваром. А он бы меня просто… взял» – Хёнджин закашлялся от собственных мыслей. Глотнул вина. – Ты в порядке? – Феликс замер, пока не дождался кивка. – Извини, что ужин не из восьми блюд. Хёнджин еле сдержался, чтоб не ляпнуть: «Зато с любовью». Он готов был вылизать пустую тарелку – настолько вкусно. – Прекрасный ужин, – Хван случайно дотронулся до чужой стопы. – И шеф. – Помощник тоже ничего, – Феликс провёл носком по открытой щиколотке. – Ну, он старался, – Хёнджин не придумал ничего лучше. Потому что кожу горячо покалывало от невинных прикосновений под столом. В мыслях – густое марево. Не хватало вытяжки или открытой форточки. – Сколько звёзд Мишлен? – спросил Феликс, не поднимая глаз. Потому что в них точно плясали бесята. – Пять, – Хёнджин вызвал улыбку. Жар поднимался по шее, сковывая. – Счёт, пожалуйста. Феликс поднялся, перекинул кухонное полотенце, как у официантов. Отошёл за спину, положил руку на плечо. Пальцы маленькие, а такие сильные… Хёнджин запрокинул голову от удовольствия. – Оплата будет натурой? – Феликс заслонял собой свет. – Как тебе угодно…– с придыханием ответил Хван. Чёлка Феликса щекотала опущенные веки. Он накрыл губы Хёнджина поцелуем, не требующим ответа. А Хван всё равно выгнулся, тянулся за продолжением. Полотенце шлёпнулось. Шершавая ладонь легла на челюсть, горячий язык разомкнул сухие губы, провёл по нёбу. Нижнюю губу сжали до боли, прикусили. Сплошное дежавю. Хёнджин притянул Феликса за волосы. Лишь бы целовать его крепче, лишь бы он больше не исчезал. Тело парилось в стопроцентном кашемире, излишки тепла стягивались между ног, прохладная рука забралась под ворот джемпера. Феликс зажал сосок между пальцев, чуть оттянул… Стон дрожал в поцелуе. Ли отстранился, тяжело дыша, прямой свет ударил по глазам оранжевым. Домашнее затмение. – Тогда мне угодно, чтобы ты был в спальне через двадцать минут, – большим пальцем Феликс стёр влажный блеск с чужих губ. – Голый.***
Пустой стул в стороне от кровати. Феликс сложил руки поверх спинки, кивком подтвердил Хёнджину догадки. Это его место. Сиденье мягкое, но шероховатое, на Ликсе – до боли знакомый костюм. Кожа покрылась мурашками. Прохладно. «Это ненадолго, ровно пока он не начнёт танцевать». Щёки вспыхнули первыми, а это ещё даже не куплет. Хёнджин наблюдал украдкой из-под опущенных ресниц, удерживал ногу на бедре. Феликс поднял на себя смущённый взгляд, надавив под челюстью, мол «для кого я тут стараюсь». И Хёнджину ничего не осталось. Только смотреть. Он весь был как на ладони, а Феликс – такой возмутительно одетый. Ком в горле. Адамово яблоко шумно опустилось от очередной танцевальной связки. Ноги ватные, расплелись сами. Как только Феликс приблизился – Хёнджин попытался дотронуться. – Тебе нельзя меня касаться, такое правило, – с хрипотцой прошептал танцор, оказавшись за спиной. – Ужасное правило, – Хёнджин чуть не свернул шею, следя за ним. Слова вязли во рту. Да и не поговоришь, когда от чертовых танцев дышать невозможно. А все мысли крутятся около пульсирующего жара внизу и одного-единственного «хочу». Феликс оглядел свою жертву и едва заметно ухмыльнулся. Поддел лонгслив, задрал до розовых ареолов, открывая лучший вид на сухие мышцы, замер, будто ещё мог передумать. «Изверг». Он стянул сетку через голову. Каштановые волосинки наэлектризовались. – Я так больше не могу, – Хёнджин скрёб ногтями стул. – Мне казалось, тебе нравится, как я танцую…– Феликс притворно надул губы. – Очень, – он пожирал его взглядом. – Только дотронься до меня. Пожалуйста. Ли сел на голые бёдра. Ткань брюк между их телами – раздражающе лишняя. Феликс убрал пряди от лица Хёнджина, погладил по щеке, разглядывая его, словно экспонат в музее. Хван поймал большой палец между губ. Чуть двинул головой, вбирая, и умоляюще смотрел на Феликса. Глаза зажглись диким блеском. Ли отдёрнул руку только чтобы запустить её в русые волосы. Прижался губами. Целовал ненасытно, с такой страстью, что не давала вдохнуть. – Блять, – Феликс льнул волнами, касаясь голой груди своей, – Я люблю тебя. Ахуеть как сильно. Он перемежал поцелуи с признаниями. И матами. Гладил разгорячённого Хёнджина, иногда забываясь и сжимая до боли. Воздух между ними накалился. Стояк упирался в загорелый живот. – И я тебя, – Хван сцепил пальцы до белых костяшек, – Я так скучал, я… Можно?.. Феликс разорвал поцелуй, как следует затянувшись напоследок. Поднялся на ноги. У самого уже брюки топорщились складками, но он играл. – Если сможешь расстегнуть молнию без рук. Хёнджин наклонился к ширинке. Выдохнул, провёл носом около кромки, мазнул губами. Феликс схватился за его плечо. Металлическая собачка дрожала между зубов бесконечно долго. Готово. Хван победно посмотрел снизу-вверх. Встал, спустил злосчастные штаны с узких бёдер. На белье темнело влажное пятнышко. – Любишь же ты усложнять. – Кто бы говорил, – улыбнулся Феликс в губы и подтолкнул к кровати. Они промазывали, сталкивались зубами и не отлеплялись друг от друга. Хёнджин выцеловывал каждую веснушку на плечах, на острых ключицах, каждую родинку на груди, спускался ниже… Он замер над стоящим членом. Вопросительно посмотрел на Феликса. – Ну же, я знаю – ты хочешь. Да. Мурашки пронеслись по внутренней стороне бёдер, губы сомкнулись плотным кольцом под головкой. Низкий стон. Хёнджин устроился сбоку и помогал ладонью у основания. Феликс закинул руку за голову, а другой придерживал Хвану отросшие волосы. Он так старался. До мокрых ресниц и капель слюны из уголка рта, до проступающих вен под тонкой кожей Феликса. Хёнджин мог бы довести его так. Если расслабит горло и возьмёт ещё глубже… За волосы потянули. Между ртом и головкой повисла прозрачная ниточка. Хван оборвал её языком. – Повернись ко мне, – Феликс хрипел как заядлый курильщик. Зацепил за бедро и подтащил к себе, помог перекинуть ногу через свою грудь. Зад сжался. Две ладони легли на нежную кожу. Мягко надавили на поясницу. Хёнджин прогнулся, подставился Феликсу, опаляясь своей покорностью. Ли дышал жаром. Провёл мокрым языком по расщелине, дотронулся до сжатых мышц. Напряженная спина вдруг стала пластилиновой. Хёнджин подался назад, закатывая глаза от удовольствия. Ещё немножко… А потом и он сделает Феликсу приятно. Хван пропустил его в своё горло, расслабил мышцы, подавляя рефлекс. Сзади горячо толкнулись языком. Стон заглох у гланд. Член раз за разом упирался в стенки, Хёнджин насаживался на него ртом, втягивая щёки. Феликс царапал ногтями от удовольствия. И будто хотел насытиться каждым уголком любимого. И Хёнджин отвечал ещё большей страстью… Замкнутый круг. На лбу выступила испарина, капля слюны скатилась к основанию. Невыносимо жарко и всё равно недостаточно. Возбуждение плавило изнутри. Дотронься Хёнджин до себя – он бы не выдержал и трёх секунд. Феликс вскидывал бёдра, сильнее вбиваясь в глотку. Близко. Мышцы внизу живота заиграли под кожей. Дрожь прокатилась по всему телу Феликса, но он не отстранился от Хёнджина. В рот несколькими толчками пролилось семя. Солёное. Член обхватили маленькой ладонью, движение пальцем – и смазка растеклась по плоти. Мокрый язык внутри, тугие движения снаружи. Коленки разъезжались. Хёнджина накрыло между глотка́ми: всё тело перетрясло, он сжимался с языком Феликса в себе и его вкусом на губах. Простонал в руку. Пара капель мазнули по собственному животу, горячие слёзы скатились по красным щекам. Кадык дёрнулся. Бёдра дрожали и не было никаких сил их собрать. Если бы Феликс не помог – Хёнджин распластался бы на его торсе. На его испятнанном торсе. А так они растянулись на кровати валетиком, тяжело дыша. Не хотелось шевелиться. Влага ещё не высохла между ног. Из блаженства Хёнджин провалился сразу в сон. Он едва ли помнил, как Феликс добрёл до ванной и вернулся обратно, как не помнил, когда успел положить голову на подушку и подоткнуться одеялом. Хёнджин протёр глаза, раздупляясь, где он. В ду́ше снова шумела вода. На столике – стакан воды и таблетка от похмелья. Хван запил, поднялся с кровати. Мышцы приятно побаливали, особенно ноги. Подошёл к зашторенному окну – раннее утро. Оглядел памятные вещички у зеркала на комоде: фотографии в рамках, огромная ракушка, браслетик из бусин, золотая медаль… Бархатная коробка с кольцом. Хёнджин резко осознал, что стоит нагишом. Кончики пальцев покалывало, и он сцапал коробку со своим недопомолвочным кольцом, загородился спиной от входа в спальню. Рассматривал белое золото и прозрачные как слёзы камни. «У Феликса такие же тонкие пальцы». Дверь ванной скрипнула. Хёнджин слишком долго думал – Феликс застал его с коробкой в руках. Подошёл, опустил острый подбородок на плечо. От его тела тянуло жаром. Влажное полотенце касалось бедра. – Минимум миллион, – Хёнджин чуть повернул голову, – А ты оставил его себе… Феликс обнял его руку, промурлыкал, не поднимая хитрых глаз: – О, ты думал, я просто танцор? Сердце ухнуло в желудок. «О чём он?» – Хван обернулся. – Этот путь прошли до тебя, Хёнджин. И я был помолвлен. Феликс держал за руки, будто боялся, что от него удерут через окно голышом. Хван молчал. Только ресницы дрожали как от нервного тика. Всё перевернулось с ног на голову, но в то же время встало на свои места. «А меня возбуждала мысль, что я отдаюсь просто танцору» – Хёнджин улыбнулся. Вновь посмотрел на… танцора с секретом. – Благородное дело – спасать другого от чего некому было спасти тебя. Феликс шагнул в объятия, запутался пальцами в русых волосах и рвано вздыхал в шею. Хёнджин положил руки на вздымающуюся спину. Через плечо в веснушках ему блестело помолвочное кольцо. «Сейчас». – Ты выйдешь за меня? Феликс медленно поднял голову. Взял лицо Хёнджина в ладони, проморгался, словно тот двоился перед глазами. Дошло. Ли сел на пол. Выдвинул нижний ящик, рылся в глубине, вороша несомненно важные бумаги. Полотенце размоталось. Феликс выудил бордовую коробку. «Картье» – узнал Хван по старой памяти. – А ты за меня? – его глаза искрились. Ли прикусил губу не то от волнения, не то от подступающего смеха. Хёнджин фыркнул. Сполз на паркет, сгибаясь пополам от хохота и придерживаясь за комод. Уже смирился с отказом и готов был обернуть всё розыгрышем, но Феликс кольцо не опускал. «Он что, тоже не шутит?». Сияющая правда достигла самого сердца. Хёнджин бросился к родным губам. Прильнул. Навис над Феликсом, откинул чертово полотенце и два кольца за минимум миллион. Это всё подождёт. «Мы выбрали самый дурацкий момент из всех возможных». Ни тебе яхт, ни фейерверков, ни одной фотографии… Только двое и пустая квартира. – Да, – шептал Хёнджин, выдыхая и снова соединяясь в поцелуе, – конечно же да… И они повторили.
