Пока мёртвые спят...

Поселок, к которому направлялась группа туристов, выглядел, словно призрак. Дома, деревянные и кирпичные, стояли, словно застывшие сугробы, рассыпанные по пустынному простору. На обшарпанных, местами обваливающихся стенах белели следы оставленной жизни. Зимний пейзаж усиливал впечатление заброшенности. - Фроид-Ривер, - коротко произнес Вуди, - осматривайте дома, нам нужно найти хоть кого-то. Внутри домов царил беспорядок. Мебель была разбросана, словно её вышвырнули на улицу в порыве ярости или отчаяния. Повсюду валялись обрывки одежды, засохшие листья, разбитая посуда и бесполезные обломки. Некоторые комнаты напоминали склад, заваленный ненужным хламом. Чуть-чуть разной еды, начиная заплесневелым хлебом и заканчивая парой консервов, пылились в темных углах шкафов кухонь, несколько обшарпанных одеял и затерявшиеся инструменты, словно напоминания о бывших жильцах, о тех, кто, возможно, ушел с последней надеждой. Впечатление вызывало чувство опустошенности, словно кто-то вымел из этих домов не только вещи, но и саму душу. В воздухе витал запах застоявшейся сырости и забытого времени. Полнейшее ощущение одиночества царило в этих унылых стенах. Бесчисленные следы человеческой деятельности, но без ее авторов — все, что оставалось от забытого мирка. Не было ни одного живого существа, только неумолимый ветер, проносясь сквозь пустые пространства, отчаянно пытался уничтожить еще что-нибудь. Поселок был мертвым, забытым, и только затерявшиеся обломки и мелочи напоминали о былых жителях. Всё пропитанное ощущением бесконечного отчаяния, отсутствием надежды и потери. Группа туристов, обвешанных рюкзаками и куртками, пробиралась сквозь заснеженные улицы поселка. В воздухе висел невыносимый холод, но еще более сильным было чувство тревоги, невидимый, холодный дух потери, который пропитывал каждый замерзший камень и обветренное дерево. Каждый дом, как бездушный призрак, стоял на пути. Группа медленно обходила каждый, измеряя потерянную жизнь. Лицо у каждого наполнялось отчаянием, и чувство потери стало безысходным, как снежная пустыня. Генрих, с тяжелым взглядом, проникал в каждое открытое окно, ища какой-то знак, хотя надеяться уже было трудно. Он пытался найти хоть какое-то утешение. В этих домах были только пустые стены. Они отражали только ужас, безысходность и ощущение беспомощности. Маргарет, несмотря на слабость тела, пыталась сохранить уравновешенность, внимательно осматривая все следы жизни, которые удалось обнаружить. Но в этом мертвом мире все только напоминало о страшных потерях. Лили, наблюдая за всеми вокруг, пыталась сохранить признание и ощущала ужас от бесследно исчезнувших друзей. Каждый дом был пустой, застывший в каком-то отчаянии. Но все равно, несмотря на это, они продолжали движение, пытаясь найти путь к спасению. В этих безжизненных стенах напоминаниях о жизни и смерти, никто не находил утешения. Они только встречались с новыми и ужасающими событиями каждого следующего дня. Дома стояли тихо, словно сожалели о своем бессилии от ухода жителей. Был на поселок и один магазин. Замерзшие витрины супермаркета, словно ледяные гробы, хранили призрачные остатки былого изобилия. Снегом засыпаны проходы между рядами, некогда пестрыми стеллажами. Теперь на них осталась лишь пелена замороженного снега, местами проступали фрагменты надписей на упаковках. Мертвенно-белые буквы едва угадывались на фоне ледяных, потрескавшихся витрин, словно надписи на могильных плитах. Огромные, пустые холодильники, внутри которых застыли одинокие остатки продуктов, словно белые призраки, напоминали о былой праздничности и изобилии. Зелёные и красные этикетки, и остатки наклеек на продуктах едва угадывались под толстым слоем снега. На полках, некогда заполненных красочными упаковками, сейчас лежали только белые холсты снега. Несколько пустых упаковок, разбросанных по ходу пустынных проходов, запах старого мороженого и залежавшихся продуктов едва слышно в воздухе, но даже этот запах не мог скрыть полнейшую тишину. Оборудование супермаркета, как и вся архитектура этого покинутого места, было покрыто слоем старой, неумолимой зимы. Снег превратил металл в ледяные статуи, стеллажи застыли, как затерянные и забытые артефакты. В этих забытых холодильниках умирал еще один отголосок бывшей жизни. Сквозь заснеженные окна проникал серо-голубой свет заката, заставляя понимать, что уже никуда не удастся уйти, чтобы постичь смысл этого беспокойства. Этот супермаркет смертельно застыл, словно в полном шоке от утерянного смысла своей жизни. Холод пронизывал до костей, но еще сильнее было ощущение безысходности и печали. Тишина была настолько глубокой, что слышно было только биение сердец, хриплое дыхание и хруст снега. Вуди, осторожно прокладывая дорогу сквозь завалы снега, шел впереди. Его лицо, обычно спокойное и решительное, было теперь задумчиво-серьезным. Он с большим трудом пробивался сквозь замерзшие проходы. Генрих и Маргарет шли рядом, их взгляды были прикованы к застывшим в ледяных оковах продуктам. Михаил, закутавшись в теплую куртку, медленно подходил к разбросанным упаковкам, ища что-нибудь полезное. Он осторожно поднимал замерзшие контейнеры, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого бесчувственного мира. Ли, с угрюмым лицом, прикоснулся к замерзшим продуктам, на которых едва угадывались цветные ярлыки. Он осматривал каждый уголок, ища признаки жизни, но находил только следы забытого времени. Каждый шаг отзывался хрустом под ногами, в тишине этого ледяного царства. В застывшей тишине слышно было, как из трещин в ледяной корочке вырывается свежий холодный воздух. Поодаль стояли АЗС и ремонтная автомобильная станция. Ржавые цистерны АЗС, словно пустые гробы, стояли под нависшими, обледенелыми ветвями деревьев. Неумолимый ветер, пронизывающий до костей, свистел в прорехах ржавчины и разбитых стёкол. Замерзшая бензоколонка, покрытая слоем упругого льда, торчала, словно мёртвая, искореженная рука, указывающая на бесконечный путь. Оставшиеся емкости, некогда заполненные горючим топливом, теперь были пустыми. Совершенно пустые, безжизненные, застывшие в ожидании. Снег, как бесстрастный хирург, очистил и обнажил металл, выявляя глубокие трещины ржавчины на каждой поверхности. Осколки стекол крупными кусками рассыпались по земле. Сотни маленьких острых ледяных иголок в морозном воздухе напоминали о глубоких ранах, оставленных времени и зимой. Неумолимый ветер свистел между разбитых окон, словно невидимые призраки разрушенного места. В воздухе, помимо ощутимого холода, витал слабый запах бензина, смешанный с острым ароматом свежести. Этот запах, обычно приятный и ободряющий, теперь был лишь жутким напоминанием о заброшенном и мертвом месте. Обломки бывших автомобилей, сложенные вдоль стоянки, застыли в расслабленном положении, приготовленные к длительному отдыху, не встретив своих владельцев. И всё это находилось в забытом месте, на забытом пути. Заброшенность АЗС была особенно зловещей, отражая и передавая общее ощущение безысходности, внезапно смерти и невозвращения людей, которые останавливались здесь, и никогда больше не возвращались. Туристы, словно космонавты на неисследованной планете, приближались к замерзшей АЗС. Морозный воздух, пробирающий до костей, казался сгустком ледяного отчаяния. Тишина вокруг была абсолютной, лишь хруст снега под ногами нарушал ее. Вуди, как опытный проводник, обходил цистерны, ощупывая их обледеневшие поверхности. Каждый его шаг сопровождался треском льда, словно подтверждая хрупкость этого мира. На его лице читалась тревога, смешанная с отчаянной надеждой найти хоть какой-то намек на помощь. Иван, закутавшись в тулуп, осмотрел замерзшие трубы и застывшие шланги. Он осторожно ощупывал их, пытаясь найти хоть какой-то рычаг, хоть какую-то подсказку. Дориан, не произнося ни слова, следил за каждым движением Ивана, словно ожидая от него решения. Каждый жест, каждый взгляд группы был сосредоточен, в напряжении. Они искали не просто топливо или запасной элемент. Они искали хоть какое-то подтверждение, что они не одни, что кто-то еще выжил. Но кругом было только молчание, пронизанное холодом и забытыми мечтами. Ремонтная станция, прижавшись к краю шоссе, казалась спящим чудовищем. Снегом было засыпано все, кроме проёмов ржавых ворот и кусков железа, торчащих из-под нагромождения снега, как кости скелета. Снег, непроницаемый и густой, превратил все в ледяной кокон. Внутри, за замерзшими дверями, царил глухой мрак. Обломки автомобильных запчастей, похожие на смертельно раненых зверей, были разбросаны в беспорядке, под толстым слоем мокрого снега. Старые подъёмники, рваные по швам, застыли в своих положениях, словно замерзшие фигуры в танце смерти. Ржавые инструменты, словно изломанные кости старой, смертельно больной машины, торчали из-под снега, прижатые к земле. Некоторые обломки были изуродованы, некоторые в полной сохранности. И все они уже не требовались. Под толстым слоем снега едва угадывались следы былой деятельности. Замерзшие капли воды, выступающие из трещин, словно слезинки, сожалели об утраченной жизни. Металл дышал на прощание с зимой, и на нем видны были только ужасные следы от времени. Не видно было никакой жизни. И все это было забыто, погрузившись в неумолимое время. Эта заброшенная ремонтно-станционная страница жизни была закрыта, показывая безмолвие и бесследно исчезнувший след от бывших рабочих, оставленных на милость времени. Лишь бесконечная смерть. Тишина, заполненная только стонами ветра и хрустом льда под ногами, и всё это отражало неизбежность потери. Всё говорило о том, что помощи ждать нигде не приходится. Туристы вернулись в один из домов и растопили камин. Становилось теплее. Пропадал запах сырости и пыли. Генрих и Маргарет сидели рядом, деля друг с другом своим последним из сухих пайков. Они молчали, наслаждаясь теплотой и обществом друг друга. Лицо Маргарет было спокойнее, чем раньше, но усталость была видной на её лице. Генрих положил руку ей на плечо. Иван и Михаил разобрали оставшуюся мебель на дрова и положили их рядом с камином. Они говорили мало, сосредоточившись на своих задачах. Но их взаимная поддержка была очевидна. После ужина, уставшие путешественники разбрелись по комнатам. Кто-то устроился на полу на куртках, кто-то нашёл старые скрипучие кровати. В тишине ночи слышны были лишь шепот ветра, шум прибоя и легкий храп уставших путешественников. Это было их временное убежище, оазис в бескрайнем мире снежных пустынь. Спасение им казалось, как никогда, близким, несмотря на то, что поселок был пуст. Густой бело-молочный туман окутывал поселок. Небо, скрытое за плотной пеленой, не давало никаких надежд на прояснение. Раннее утро, холодное и безмолвно, вступало в свои права. В заброшенных домах, среди разбросанных вещей и обломков, медленно просыпалась туристы. Вуди, как всегда, первый встал. Он грел консервы на остатках дров. Его движения были неторопливыми, сосредоточенными, словно он старался сосредоточиться на простых вещах, чтобы не провалиться в пучину отчаяния. Генрих и Маргарет, медленно расправляя свои замерзшие тела, смотрели на бесцветный туман через разрисованные узорами морозом окна. Их взгляды были задумчивы и внимательны. Они понимали величину опасности, но надежды у них еще было достаточно. Михаил и Иван молча собирали свои вещи, проверяя надежность рюкзаков и снаряжения. Их движения были неторопливы и сосредоточенны, без лишних жестов. После скромного завтрака туристы приступили к сборке поклажи. Они упаковывали оставшиеся провизии и инструменты, проверяли надежность крепежа, словно подготавливаясь к последнему пути. Воздух стоял наполненный тишиной и отчаянием. Туман, словно невидимый враг, окутывал их со всех сторон. Но, несмотря на это, они собирались в путь, в путь к неизведанному, в путь к надежде на спасение, которая казалась уже призрачной. Но путь был единственным спасением. Выйдя из призрачного поселка, медленно продвигалась по шоссе. Густой туман, словно тягучая пелена, сдерживал движение и затруднял ориентирование. Каждый шаг приходился с трудом. Тишина была настолько глубокой, что слышно было лишь хруст снега под ногами и глухой стук сердец. Генрих и Маргарет шли рядом, внимательно наблюдая за Вуди. Их лица были задумчивыми, но в их глазах не было ни страха, ни отчаяния, лишь упорная надежда. Они молчали, берегли свои силы, чтобы справиться с тяжелыми условиями. Михаил, Иван, Дориан, Ли и Лили следовали за ними, соблюдая тишину. К обеду туман начал постепенно рассеиваться. Вместо сплошного тумана, зачинался снегопад. Крупные снежинки летели в лицо, засыпая все кругом белым покровом. Небо было сплошь затянуто темными тучами. Ветви деревьев, наклонившись под тяжестью снега, казались готовыми сломаться. Несмотря на ухудшение погоды, туристы продолжали свой путь, двигаясь по скользкому шоссе. Снегопад затруднял движение, но они не сдавались, двигаясь вперед, в надежде на спасение. Они были измотаны, устали, озябли, но продолжали идти. Перед ними растянулся бесконечный, заснеженный путь. Путь, который вел к неизвестности. Снегопад усилился, превращаясь в снежную бурю. Видимость упала почти до нуля. Внезапно, из белой пелены вынырнули силуэты — стаи волков. Несколько пар глаз, светившихся в сумерках, наблюдали за группой туристов. Волки, словно призраки, медленно окружали их, заставляя чувствовать ужас и беспомощность. Паника охватила туристов. - Ружья наизготовку! – скомандовал Вуди, - Занять круговую оборону! Волки, не торопясь, сжимали кольцо. Их вопли разносились по заснеженной пустыне, заставляя туристов чувствовать себя абсолютно беспомощными. Но снегопад был так силен, что была не увидеть больше десяти метров. Всё происходящее было под властью бури. Все стали спиной к спине. Внезапно, одна из волчих фигур, большая и быстрая, отделилась от стаи. Она бросилась на Ли, сбивая его с ног одним мощным ударом. Раздался выстрел в воздух. Еще с пару секунд все, остолбенев, отпрянули и наблюдали за ужасной картиной, но, очнувшись, Иван и Михаил прикладами размозжили волку морду, пока тот не упал наземь. Он успел здорово подрать Ли. Лили и Маргарет стали оттягивать его за руки, пока другие стали отстреливать волков. Внезапно из снежной мглы один из волков схватил Маргарет за ногу. Она закричала. Генрих кинулся к ней и, словно озверев, одним мощным ударом ноги отбросил хищника в сторону от сестры. В этот момент Вуди его пристрелил. - Вуди! – закричал Генрих, увидев в скале пещеру на деревянных подпорках и вагонетки рядом, - Там шахта! - Уходите в нее! – перезаряжая ружье, говорил старик. Генрих взял Маргарет на руки и побежал к пещере. Лили попыталась протянуть Стэнфорда по снегу, но из пролеска, рыча и взвывая, выбежали еще волки. Лили, попятилась, упала на снег и поползла спиной от окровавленного тела Ли. Волки вцепились в него и потащили прочь. Еще долго слышались его крики из надвигающейся метели. Остальные попросту не успели выстрелить в этих волков, поскольку были заняты другими. В глубине шахты, в теплоте и тишине, они оказались в безопасности. Сердца всех били, не умолкая. Они выжили, они спасены. Но не все. И опасность еще не миновала. Теперь их ждут новые скитания по темным пещерам, которые предстоит преодолеть в темноте подземелья. Волки остались снаружи, на полях снежной бури. Темнота шахты давила на туристов, словно живое существо. Только слабый свет факелов рассеивал кромешную тьму, создавая иллюзию безопасности в этом лабиринте подземных ходов. Воздух был влажным, холодным и спертым, пахнущим сыростью, углем и чем-то еще, неизвестным и неприятным. Звуки капающей воды и падающих камешков отзывались глухим эхом, усиливая чувство изоляции и беспокойства. Перевязав рану Маргарет, они продолжили путь. Вуди шел впереди, осторожно прощупывая путь. Его лицо, освещенное мерцающим светом факела, было сосредоточено и напряжено. Он старался сохранять хладнокровие, но глубокое чувство беспокойства было ощутимо. Генрих и Маргарет, идя рядом, держались за руки. Их бледные лица отражали смесь страха и надежды. Они молчали, сосредоточившись на дороге. Группа медленно продвигалась вперед, блуждая по лабиринту подземных ходов. Они постоянно натыкались на развалины старых штолен и завалы. Казалось, шахта жила своей собственной жизнью, не спеша уводить туристов все дальше и дальше от поверхности. В воздухе стоял запах застоявшегося воздуха, от которого кружилась голова. Они шли бесконечно долго, пробираясь сквозь темноту и смерть. Постоянно надеясь на лучшее, они искали выход, искали спасение. Они просто блуждали. После того, как казалось, что надежда окончательно покинула их, из глубин шахты появился проблеск света. Сначала это было едва заметное пятно, но постепенно оно росло, превращаясь в яркий луч, прорывающий вековую тьму. Туристы, измученные и изнуренные, выползли на поверхность. Они оказались на узкой, извилистой дороге, зажатой между густыми кустами и старыми деревьями. Место было забытое, дикое, словно самый край мира. Не было ни одного знака цивилизации, только безмолвие и снег. Почва была рыхлой, замерзшей, и под ногами хлюпала вода на выходе из пещеры. Снег летел плотным потоком, застилая все кругом белой пеленой. Ветер выл, как дикий зверь, трещали гнущиеся на ветру деревья. Видимость была практически нулевой. Вуди, прижимая руку к глазам, пытался определить направление. Его лицо, исполосованное царапинами, было задумчивым и серьезным. Генрих нес Маргарет, с трудом переставляя замерзшие ноги, шли, надеясь, что они не потеряют друг друга в этой снежной буре. Лили, с застывшим на лице выражением беспокойства, старалась держаться поближе к Вуди, ища у него защиты. Они были вынуждены двигаться по кривой дороге, по которой было трудно идти. Метель набирала силу, и туристы чувствовали себя абсолютно беспомощными перед неумолимым натиском природы. Они были одиноки, затеряны в бескрайней снежной пустыне. Перед ними растянулся бесконечный, заснеженный путь. Путь, который вел в неизвестность. И путь, который нужно было преодолеть. Избегая слепящих порывов снега, туристы набрели на полуразрушенную церквушку. Ее стены, обветренные и почерневшие от времени, едва держались, показывая знаки глубокой старины. Крыша провалилась в нескольких местах, а окна были забиты досками. Но даже в своем упадочном состоянии она представляла убежище от неумолимой метели. Забравшись внутрь, туристы обнаружили в углу троих волков. Не такие крупные, как те, кто напал на них раньше, эти животные сидели смирно, словно ожидая чего-то. Волки были измождены метелью так же, как и люди. - Что будем делать? – спросил Дориан. - Варианта два: либо прогнать к черту этих псин, либо идти искать другое убежище. - Иван, Майкл, помогите нам прогнать этих волков, - крикнул назад Дориан. Раздался громкий выстрел, отразившийся эхом от стен церкви. Один волк упал замертво. Двое других подорвались и с двух сторон побежали на путников. Затвор заело. Вуди попытался силой выдернуть гильзу, но волк был слишком близко. «Жаль, что нет штыка!» - подумал он, выставив ружье перед собой, когда волк уже шел на атаку. Ударившись, он отпрянул, но тут же кинулся снова. Сзади раздался выстрел, и пуля рикошетом от пола попала в деревянную крышу, с которой посыпался снег. Волк запрыгнул на Вуди, повалив его, и, не успели Иван и Михаил выстрелить в него, как хищник нанес смертельный укус в шею. Брызнула кровь. Но вот раздался третий выстрел. Рядом с Вуди так же бездвижно упал и хищник. Третий волк чуть ранее выбежал через дыру в стене и напал на Дориана, когда тот попытался спасти Вуди. Дориан упал ничком, ударившись головой о каменный холодный пол, а волк начал драть его спину. Михаил выстрелили одновременно с Иваном. Второй волк также упал. Иван бросился к Вуди, а Михаил – к Дориану. Вуди был мертв. Дориан же с трудом поднялся. Лицо его было в ссадинах, а из носа текла струйка крови. Они осторожно усадили его на одну из скамеек и развели костер. Они расположились возле остатков алтаря, где когда-то стояла икона какого-то католического святого. Маргарет прислонилась к холодной каменной стене, закрыв глаза. Ее лицо, бледное и изможденное, выражало глубокую усталость. Генрих, с тревогой наблюдая за ней, обнял ее теплою рукой. Иван и Михаил, по очереди, добавляли дрова в огонёк, стараясь сберечь его. Они говорили мало, их речь была сосредоточена и лаконична. Тем не менее, в их взглядах считывалось взаимное доверие и поддержка. Они чувствовали, что все зависят друг от друга. Это сохраняло их в этой бесконечной пустыне. Лили ухаживала за Дорианом, который то терял сознание, то приходил в него. В церковке стоял тихий шум, создаваемый капающей с потолка водой, скрипом дерева и тихими шепотами ветра, проникающего сквозь трещины в стенах. С каждым дуновением ветра внутри становилось холоднее, напоминая, что их укрытие не долговечно. Но в данный момент, это место давало им некоторое успокоение, некоторое преодоление. Они надеются на то, что они смогут продолжить путь. Метель, бушевавшая с неистовой силой, наконец, стихла, когда темнело, и в прогалине между сгущающимися сумерками и белым покровом снега, они увидели его – шоссе. В дальней части дороги в сгущающейся тьме едва различался маяк. Немного отдохнув и перекусив, они стали собираться в путь. Однако Дориан решительно не мог стоять на ногах. У него было сильное сотрясение. - Оставьте. Оставьте меня. Придете за мной утром. Вам сейчас надо быстрее добраться до маяка. А я, если смогу, догоню вас. Я сейчас слишком плох. - Дориан, не говори глупостей, мы тебя под руки поведем… - Майкл, - Дориан помотал головой вправо-влево и застонал от боли, - Не надо, прошу вас. Оставьте мне пистолет и две обоймы. Как только я смогу идти – я приду. Сейчас и мне ужасно плохо, и для вас я буду обузой. Иван положил рядом с товарищем оружие и, сжав в знак поддержки и прощания кулак, вышел со всеми из церкви. Дориан приподнял руку, как смог, и повторил жест, улыбнувшись. Как только они вышли, он прильнул затылком к стене и закрыл глаза. Остальные только вышли к шоссе, как из темноты за их спинами снова вынырнули волки. На этот раз их было больше. Иван и Михаил, понимая, что их шансы малы, приняли решение. - Генрих, веди девушек до маяка! Мы задержим этих волков позорных! – сказал Иван, и Лили тут же это перевела. - Но как?.. – озадаченно посмотрел Генрих на русских, он не хотел их бросать здесь. - Генрих, уходи. Спаси девушек и передай на Большую землю все, с чем мы столкнулись – говорил Михаил по-русски, взяв юношу за плечи, - Не дай умереть хоть им, - Генрих, ничего не понимая, глупо смотрел на Михаила, - Шнеле! – почти со злобой сказал он, - Ком! Ком! – говорил он, скидывая с плеча ружье. Генрих с каким-то внутренним страхом переглянулся с Лили, и они со всех ног понеслись к маяку. Раздавались выстрелы, вой и два абсолютно разных рыка. Один – звериный волчий, другой – озверевший человеческий. Генрих периодически оглядывался. Скоро вместо двух сражающихся фигур осталась одна. А когда они были у маяка, фигур вовсе не осталось. Ни человеческих, тонких, вытянутых, ни волчих, маленьких, приземистых. Но они бежали. Маяк находился на скалах-отроках, связанных между собой деревянными мостиками. Они были обледеневшими от высокой влажности и сильного мороза. Генрих бежал первый. Вот маяк – спасение! Уже в двадцати метрах! Внезапно раздался грохот и скрип: Лили поскользнулась, стала скатываться с мостика, но ухватилась за перила. - Генрих! – вскрикнула она. Юноша обернулся. Он не знал, что делать: добежать, оставить Маргарет и вернуться за Лили, или положить сестру на снег и спасти Лили сейчас. Он метался. Но решил: сначала сестра. Он ногой распахнул вовнутрь незапертую, но заледенелую дверь, оставил сестру на каком-то кресле и выбежал наружу. Лили еще висела, держась на мостик. Он побежал к ней. Когда он дошел до середины, мостик скрипнул, раздался треск ледяной корки, вздыбились снежинки. Покосились перила. - Генрих! – вскрикнула Лили, ухватившись второй рукой за перила. Внезапно доски накренились. Лили, почувствовав это, затрепеталась, как осенний лист на ветру, стала пытаться подтянуться. Генрих взял ее за руку. Внезапно перила с треском вылетели из пазов и, едва не потянув Генриха за собой, полетели вниз. Раздался пронзительных крик Лили и оборвался глухим ударом. Лёд внизу окрасился багряно-красным пятном, от места падения пошли трещины, выступила вода, которая сделала пятно еще больше. У Генриха сжалось сердце и выступили слезы. Сейчас, именно сейчас в ее смерти виноват именно он. И никто иной. Он не мог прогнать этой мысли и еще с минуту сидел на мостике, пока совсем не продрог. Генрих, только сейчас осматривая маяк, приблизился к нему. Его высокая башня, похожая на скелет гиганта, вырисовывалась на фоне бескрайнего, заснеженного пространства. Ветер свистел в щелях старой кирпичной кладки, словно стонал от холода и одиночества. Он вошел. Внутри маяка царила полутьма. Он нащупал кресло и сестру в нем. Он смог отчетливо увидеть ее глаза. Она смотрела прямо в его глаза и поняла все без единого его слова. Генрих прошелся по этажам. Он нашел масляную лампу и зажег ее. Свет отражался от сырых, обветренных стен. Всё было заброшенным, запыленным, пропитанным запахом морской воды и времени. На столах лежали забытые карты, разбросаны морские инструменты. В воздухе витал запах плесени. Это было место, забытое миром, место, где время остановилось. Генрих медленно обходил комнаты, ища какие-либо признаки жизни, но находил только призраки прошлого. В одной из комнат он нашел небольшой запас провизии и пресной воды. В самой верхней, где было холоднее всего, находился аппарат управления лампой и радиостанция – конечно же, ничего не работало. На предпоследнем этаже стояла маленькая печка-буржуйка, узенькая кроватка и письменный столик. Он уложил сестру на кровати. Ее лицо, бледное и покрытое потом, было изуродовано высокой температурой. Генрих стал перевязывать рану. Она начинала гноиться. Генрих, с тревогой наблюдая за ней, приложил к ране остатки бинтов и поил её горячим чаем. Ему было трудно смотреть на её страдания. Он понял, что они оказались в ловушке, окруженные безграничным пространством и неумолимым холодом. Надежда на спасение становилась все более призрачной. Он остался один на один с раненой Маргарет в забытом богом месте, в тумане и холоде. Он остался один. Только один. Теперь он должен спасти Маргарет. Только он. Опомнившись от этих мыслей, он вспомнил о печке. Разломав стул, он стал ее разжигать. Приятная тишина, царившая в маяке и нарушаемая лишь треском дров, была внезапно нарушена. Сначала это был едва уловимый звук – приглушенный скрежет когтей о камень, шепот ветра, проникающего сквозь щели в стенах. Но постепенно он усиливался, превращаясь в чёткое рычание волков, доносящееся из-за двери. Звук был глубоким, пронизывающим, заставляющим кровь в жилах застывать от ледяного страха. Генрих, сжимая руку сестры, прислушивался к звукам вне. Его лицо, бледное и напряженное, отражало глубокое отчаяние. Он понял, что они оказались в ловушке, окруженные с одной стороны морем, а с другой — волчьей стаей. Маргарет, лежавшая без движения на кровати, уже спала. Ее лицо было бледным, губы почти бесцветными. Он сжал «Кольт» в другой руке, единственное оружие, которое осталось у него. Он понял, что не сможет один защитить и себя, и Маргарет. Его лицо выражало отчаяние, и он надеялся на чудо. Он стал ждать. Он стал наблюдать. Он стал слушать. Он ждал момент прихода волков. Он ждал атак. Он ждал смерти. Он только мог ждать. Он остался один. Сердце Генриха билось в груди, словно барабанщик стучал, ведя полк в бой, отбивая ритм страха и отчаяния. За дверью скреблись когти, рычание волков становилось все громче. Тень смерти легла на маяк. Рассвет проникал сквозь трещины в стенах маяка, освещая холодное, пустое пространство. Генрих сидел рядом с Маргарет, ее рука лежала в его, холодная и неподвижная. Она не просыпалась. Царила такая тишина, и ему на мгновение показалось, что Маргарет не дышит. Он вскочил и прислушался к ней – тишина. Он поднес руку к лицу – ни дуновения теплого ветерка, ни малейшего колебания воздуха. Он стал ощупывать артерии на руках – ему казалось, он не мог найти нужные. Тогда он приложил руку к сердцу. Несколько минут он держал ее недвижно. В груди ничего не стучало. Ее лицо было спокойным, словно она наконец-то нашла мир. Но в сердце Генриха была пустота, пронзительная и невыносимая. Он потерял всех. Всех, кто был ему дорог. Он прижался спиной к немного теплой стене и сполз по ней к полу. Он заплакал, зарыдал, смотря в молочно-белое окно, откуда бил тонкий оранжевый лучик восхода. Волки ушли, оставив после себя только тишину и мертвенный холод. Но Генрих остался запертым в этой ловушке, окруженный со всех сторон морем и бескрайним, заснеженным пространством. Он оглядывался по комнатам, в которых не было ни выхода, ни надежды. Он остался один. Еды и воды было много. Он ел и пил, когда хотел. А хотел он редко. Он не считал времени. Холод проникал в кости. Он знал, что его шансы на спасение мизерны. Он давно сдался. Ради развлечения он что-то выстукивал на радиопередатчике, пытался найти запасные батареи для ламы или радиопередатчика. Их он не нашел, зато нашел сигнальный пистолет и два патрона к нему. Он тут же выстрелили первый раз. Красная ракета озарила ночное небо, словно факел в темноте. Он продолжал наблюдать за морем, не надеясь увидеть корабль, не надеясь увидеть людей. Он проводил дни в одиночестве, в холодном, пустом маяке. Он разговаривал с Маргарет, словно она была рядом. Он рассказывал ей о своих мечтах, о своих планах, о своей жизни. Он делился с ней своей болью и отчаянием. Он вспоминал своих друзей, знакомых, тех, с кем попал сюда. Он помнил их лица, их смех, их голоса. Он почти все дни напролет сидел рядом с Маргарет, держал её холодную руку в своих руках. Он просто был рядом. Он просто наблюдал. Он просто ждал. Генрих остался один. В холодном и безграничном мире. В мире без надежды. Тело Генриха слабело, дух в нем давно сдался. Он смотрел на её спокойное лицо. Она нашла мир, а он… он не мог. Он встал, пошатываясь от слабости. Он поднялся на вершину маяка, к тому месте, где встречались море и небо. Он смотрел на безграничный океан, на бескрайний горизонт. Он видел только бесконечность. Он не хотел, чтобы то, что он сейчас сделает, видела его сестра. Он достал из кармана «Кольт», снял с предохранителя, приставил к виску. Раздался звонкий выстрел. С деревьев вверх взмыли вороны. Тело, давно уже мертвое, глухо упало на скалы перед маяком, словно мешок с песком.