В тот день

В тот день, когда Антон в первый раз появился в сельской школе, отношения между Ромой Пятифановым и самим Антоном Петровым не заладились. Спустя какое-то время они совсем натянулись. Настолько, что, стоя рядом с этими двумя, можно было почувствовать напряжение, казалось, что его возможно даже увидеть невооружённым глазом. Откуда такая неприязнь? Никто толком и не понимал. Этот вопрос оставался открытым. Казалось, что пока сами Тоха с Пятифаном не поведают причин, все так и останутся в неведении. А парни всё продолжали грызть друг друга по любому поводу. Хотя грыз скорее Ромка, а Тоха так, покусывал слегка. Ведь Антоша был куда слабее главной грозы школы. Разумеется, белокурый сначала пытался дать отпор, дрался, даже несколько раз Рома получал от него по куполу, но всё-таки Антон получай вдвое больше, а то и втрое. Поэтому на помощь пришли быстрые ноги, адреналин и общая расторопность Петрова. Удирал, даже пятки сверкали. Словно прыткий зайчик, убегающий от стаи голодных волков. А главарь стаи мог лишь рыкнуть тому вслед какую-то серьёзную угрозу, из-за которой белый и пушистый прибавлял ходу. А вдруг догонят? Поговаривали, что Антон на пассию Ромки заглядывался, вот Пятифанов и обозлился на него. Можно считать, что это правда, но только наполовину. Та «пассия» Роме не принадлежала. Она девушка утончённая, вежливая и очень задорная. Такой описывал Полину Петров. Она скорее была похожа на такого же зайца, как Антон, чем на волчицу под стать грубому, упрямому Пятифану. Но этот упрямец явно не видел разницы между «его» и «не его», так что всех парней, которые осмеливались приблизиться к «его» Полине, он жестоко учил больше не позволять себе таких вольностей. Спустя два года многое изменилось, но своеобразная война Петрова и Пятифанова не прекращалась. Только причина для драк и насмешек изменилась. Рома охладел к Морозовой, скорее осознал, что просто тянулся к идеальному образу, а не любил искренне. «Полина этого не заслужила.» — сказал он сам себе в один из вечеров самоосознания и со временем перестал отгонять от нее всех. Антона никогда не получалось отогнать, но все равно они с Полиной стали ближе, когда Пятифан перестал наступать Петрову на горло по поводу Морозовой. Но теперь Антона гоняли за всё, что попадется. Чаще всего за небольшой рост, скудную мышечную массу, всё те же очки и, конечно, за то, что он педик. Только вот он не гей и никогда им не был, его просто им заклеймили, ведь он мелкий, зажатый, несносный, так ещё и мямля. Петров все никак не мог вырасти, как остальные парни из класса. Был всё таким же хилым и маленьким, только бегал хорошо, но и это все меньше спасало, ведь Ромка вытянулся, шаг шире стал, выносливости прибавилось, даже кулак вдруг тяжелее ощущался. Больше прежние способы спасения от этого отяжелелого кулака не помогали. Еще и «стая» у Пятифана больше стала. Почти каждый хотел быть его приближённым и почти каждый шпынял Антона. Когда же в этой вражде что-то изменится? Когда она закончится? Тоша часто задавался этими вопросами. Рома тоже.

*

— Ромка, ты видел, как наш Тоха за каникулы вымахал, на? Бяша сегодня явно был навеселе. Первый школьный день после трёхмесячных каникул. По лесах, по полям да по просёлкам он с Ромой за это лето вдоволь нагулялся, хотелось в школу, чтобы снова увидеть весь класс в сборе. Он сидел на брусе, который соединял 2 угловые стойки свежепостроенной школьной беседки, которую возвели на заднем дворе. Многое в школе поменяли, везде многое поменяли, когда времена дефолта перестали давить на людей и дали отдышаться. — Нахуй твой Тоха мне не сдался, отъебись. А кое-кто был явно не в духе. Рома, которому уже все уши про Антона прожужжали, курил, опираясь на этот же брус. Он был в черной рубашке отца, которую мать сегодня утром неловко предложила надеть. Пятифанов без пререканий согласился, ведь любая вещь, оставшаяся от отца, была важна. Он безоговорочно уважал его и с гордостью донашивал одежду за ним. Хотя сегодня и третье сентября, все пришли в белых рубашках, но главный так загорелся идеей надеть отцовскую, что спорить с ним было невозможно. Было интересно замечать любое изменение во внешности знакомых, которых ты мельком видел или вообще не видел за эти каникулы. Бяша с Ромой так вообще почти никого не видели, их заботили прогулки и дела по дому. Они почти все каникулы проводили вместе, бывает звали кого-то из компании, но как-то не особо часто. Их даже начали называть парочкой. Потом всех рассказчиков этой легенды оттаскали за уши. Что насчёт изменений? Бяша решил отрастить волосы до средней длины. Как бы владелец звериного взора не отговаривал его от этой пидорской затеи, он все равно не отступал, так что Ромка просто плюнул на это. Его дело. Кто вообще осмелится заедать на его правую руку? Пацан ровным может быть и с длинными волосами. Катька вообще волосы отрезала до подбородка, хотя раньше очень дорожила своей длинной косой. А Полина какой была такой и осталась. Только черты стали более женскими и взрослыми, но это не изменило ее задорного ребячества. Но первым в рейтинге обсуждаемых стал Петров, которого Пятифан не видел с весны, но все уже ему доложили, что Антон стал выше ростом. Ну не до потолка в спортзале же он вытянулся? Почему все так бурно это обсуждают? Будто за лето он перерос самого Рому Пятифанова… — Зуб даю, он тебя перерос! Видимо отцовские гены над ним постарались, на. Бурят по видимости искренне радовался за своего друга. Он с Антоном ещё год назад закорешился, когда белобрысый ни с того ни с сего принялся от Бяши его бешеную мамашу оттаскивать. Беззубый тогда, конечно, получил по голове от матери ковшом, но мог получить куда больше, если бы Петров не вмешался. С того дня бурят Тоху не шпыняет, но и гонения белобрысого не пытается остановить. «Мне конечно стыдно, на, но Антоха все понимает и зла на меня не держит.» — отвечал Бяша, когда заводился разговор о его бездействии в делах Антоновых. Так называли дела о задирании Петрова. Роме, естественно, не понравилась эта сомнительная дружба, но всё-таки Антон его лучшему другу помог. Поэтому Пятифан многозначительно молчит насчёт всей этой темы, хоть и хмурится недовольно. — Че молчишь, я же с тобой базарю. — Я вроде уже сказал отъебаться от меня со своим Тохой. Ты с такой радостной рожей о нем рассказываешь, что уже кажется, будто твои верхние зубы разъезжаются в стороны, создавая из твоей «пробоины» улыбку. Зубов у Бяши с шестого класса так и не прибавилось. К счастью, и не убавилось. — Говна поешь, с говном твой рот и язык и то чище станут, чем сейчас. — Че сказал? А ну повтори. К счастью, и не убавилось, но сейчас, видимо, убавится… Но Бяшу спас только что проявивший себя звонок на урок, который было хорошо слышно из открытого окна школы. Пятифан разочарованно выпустил в лицо бурята дым, от которого пострадавший сразу начал отмахиваться. Нужно идти, не опаздывать же на первый урок только что начавшегося учебного года. Рома бросил окурок на деревянный пол беседки, а Бяша сразу наступил на него, затушив. Вот это называется настоящая слаженная работа! И ребята, не торопясь, побрели в класс, при этом вновь передразнивая друг друга всеми возможными способами.