В тот день

Пятифан, в какой-то степени, считал себя виноватым перед Бяшей. Вроде и не был виноват в том, что не оказался рядом, когда его ёбнутая мать вновь потеряла контроль и чуть не прибила своего же сына, но усугубляло ситуацию то, что оказался рядом именно Петров. Не Рома, а тот, кому и Бяша, и Ромка сделали столько хуйни, что от этого было даже тошно. Обладатель звериного взгляда не понимал, почему заяц, которого волки вечно гоняли по лесу, вдруг бросился помогать одному из обидчиков. Это искренне раздражало. Пятифан был зол, но не на Антона, а на самого себя. Он пообещал себе, что больше постороннему не придётся спасать его друзей, ведь рядом будет он. Но везде ли он успеет? - Эй, Ромка, спишь что ли? Ты мимо двери в наш класс прошёл, на. И правда, когда Рома наконец выплыл из бушующего моря мыслей, он заметил, что уже проходит мимо доски, которая, со стороны лестницы, всегда шла после их кабинета. Раздражённо выругнувшись себе под нос, Пятифанов развернулся на пятках и направился точно по курсу. Стоя за дверью в класс, парни понимали, что в нём было странно тихо, а когда зашли, то поняли, что там просто никого нет. - И че это. - Не врубился. - Ааа, Ром, дак они на линейке, на. - Точно. Ладно, нахуй надо, не пойдём, не въебалось нам это посвящение в десятиклассники. Почему, спрашивается, в десятиклассники? При введении 11-летней программы многие классы пропустили один год обучения, то есть из пятого перешли сразу в седьмой, из восьмого сразу в десятый. Так произошло и с их классом. Рома сразу решил, что не уйдёт после восьмого, так как мать сказала, что так нужно, а с ней он редко спорил. А вот с Бяшей были проблемы, тот планировал после восьмого уйти, думая, что что-то большее он не потянет, но в какой-то момент его что-то озарило. Стал лучше учиться, старался, некоторые шутили, что беззубый влюбился, вот и старается ради своей любимой, а бурят лишь неловко смеялся. В итоге последней каплей было то, что Пятифанов не уходит после восьмого. Бяша решил идти в десятый, только вот мать его была против… - Помнишь, как вы с матерью чуть на крыльце школы из-за этого не подрались? - Ну нахуя ты это вспомнил, на. Я такого позора в жизни не испытывал, да и страха тоже. Думал, что из-за нее не доучусь. Хорошо, что директор понимала все эти дела с ее башкой и слушала скорее меня, чем её… Думал, что с тобой рано распрощаюсь, на. Начинал говорить с улыбкой, но закончил уже с унылой рожей. Если бы Бяша ушёл после восьмого, то он еще два года виделся бы с Ромой, но потом Ромка скорее всего уехал бы учиться в город. Раньше гнали городских, а он сам этим городским стал бы!! И забыл бы своего старого друга, как страшный сон о чёрном гараже. - Ну не разводи сопли из-за такой хуйни, все же решилось в твою, в нашу пользу, братан. И правда всё сложилось удачно. Сейчас они оба сидят в пустом классе за своей родной партой. Вместе. Внутри Пятифана тоже, где-то глубоко, скручивался комок тревоги, когда решалось, пойдёт ли его лучший друг в десятый класс, но он старался распутывать этот комок и поддерживать Бяшу, ведь тот волновался куда больше, чем он. Глава корчил рожу отвращения, когда понимал, что стал каким-то… сентиментальным. Сейчас было так хорошо сидеть рядом с ним, в тишине. Рома сложил ноги на парту и подбоченился, опустив голову и закрыв глаза. Рядом сидящий Бяша лег на стол, подложив руки под голову. Такое сонное утро. Организм не привык так рано вставать, так что у обоих глаза слипались прямо на ходу. Игривый ветер, как влюблённый хулиган, залетал в помещение через окно и танцевал с жёлтым тюлем, то подбрасывая его к потолку, то приземляя. После подлетал к засыпающим ребятам и убаюкивал их. Парни и не сопротивлялись, прислушались к ветру и оба провалились в сон. Оба знали, что засыпать рядом с кем-то опасно, и оба доверяли настолько, что даже об этом не вспомнили…

*

- Я устал стоять, прошло уже 3 минуты от урока, а линейка всё еще не началась. Антон стонал и переступал с ноги на ногу как маленький. Он уже давно не пытается показаться Полине взрослым и сильным, хотя два года назад все было наоборот. Сейчас он не боялся показаться ей каким-то очень изнеженным, неловким, но при этом удивительно острым на язык. А этот язык у него развязался совсем недавно. Генерировал острые и дерзкие фразочки он, конечно, не так бойко, как тот же Пятифан, но вполне себе быстро. - Слышать это от такого амбала, как ты, довольно странно. Морозова всё никак не могла привыкнуть к тому, что Петров выше её на голову, а то и больше. Никто не мог к этому привыкнуть. Они встали в строй, как обычно встают на линейке, и если бы Антон не ссутулился и не прыгал с ноги на ногу, согнувшись в три погибели, то его макушка выглядывала бы среди ребят. Как так получилось? Совсем недавно Петров обгонял Полину в росте всего на десять-пятнадцать сантиметров, а сейчас эта разница увеличилась в несколько раз. - Да не амбал я, просто стал выше. - Всех. - Что? - Выше всех. - Не преувеличивай, Кратиров всё еще выше всех. - Кратиров ушёл после восьмого, забыл? Петров закатил глаза, подбоченился и отвернулся от голубоглазой. Хотя она была права. Антон вырос и теперь даже отца стало сложно воспринимать, как старшего. Раньше он казался авторитетнее, ведь был куда выше, но сейчас они на равных. Зато отец был доволен, что теперь Тоше можно добавить обязанностей по дому, уже не такой хиленький. Мама так вообще довольная ходит. Часто встаёт рядом со своим сыном и сравнивает. Мужской руки дома уже как два года не хватает, ведь его родители всё-таки развелись. Отец бывает приезжает просто помочь да детей увидеть. Карине и правда стало легче дышать после развода, хоть и принятие этой неизбежной меры было тяжёлым. В такой толпе белобрысому всегда становилось душно, хотя сегодня он не чувствует стремительно нарастающей паники. Может, потому что сейчас он не зажат между высоченными парнями, а является одним из них? Но выйти отсюда все равно захотелось. И он вышел, предупредив Морозову и классного руководителя. Пустые школьные коридоры. Они были родными. Они скрывали его страх в первый школьный день, когда Семён пообещал ему отборных пиздюлей в первый раз. Коридоры менялись вместе со страхом Антона перед шайкой Пятифана, который со временем угасал и превратился в обычную тоску, может, готовность, неизбежность, уныние, комок в горле, спёртый воздух и отдышку после бега. Они в первый же школьный день согрелись от приятных чувств, которые Антон познал при знакомстве с Полиной. Коридоры менялись вместе с чувствами к Полине, которые со временем разгорались в нечто большее, теплое, нежное, но при этом обжигающее. Со временем весь этот огонь потух, но остались горячие угольки – дружба. Хорошо, что они еще не остыли. Ему очень хотелось есть. В последнее время он начал есть за четверых, но мать довольна, ведь раньше совсем не ел. Хотя манку до сих пор ни в какую не ест. Вроде и поменялся, а вроде тот же Антон. Не понятно, но сейчас не до этого, ведь направился Тоша за портфелем, за бутербродами, в класс. Шёл ровно по доске, не наступая на прорези. Если наступил, то, считай, сгорел. Шёл и расставлял руки в стороны, чтобы удержать равновесие, изредка перепрыгивал. Подошёл к двери в класс и открыл, особо не раздумывая. Уже хотел войти, занёс ногу, но увидел странную картину. Наступил на щель. Сгорел. Но было не до этого, ведь он будто потревожил круг комфорта, который образовался вокруг двух спящих в кабинете хулиганов. Стало неловко, будто он не должен был этого видеть. Было чувство, будто Антон из-за этой картины заново познакомился с ними, а точнее с Ромой, ведь что-то отдалённо похожее на комфортность в Бяше он уже видел. Если честно всегда казалось, что Пятифан, наверное, спит на спине, так ещё и вытянутый в струну, как солдат. А сейчас он так расслаблен. Образ грозного обидчика не вязался с тем, что Петров сейчас видел. Почему-то стало даже… завидно и обидно, что эту сторону намеренно Рома никогда ему не показывал, не показывает и не покажет. Он казался больно умиротворённым и расслабленным, может даже беззащитным. Возможно из-за того, что Антон чувствовал себя физически больше Пятифана, а возможно из-за того, что натянутая пружина в Роме сейчас была отпущена. «С Ромой Пятифановым хочется иметь что-то общее, а с Ромкой Пятифаном – нет.» - промелькнула в белой голове мысль. Тоша сам не понимал, почему говорил об одной личности как о двух разных, но он быстро от этого отмахнулся. Пора уходить. А то из Пятифанова вылезет Пятифан, и Петров снова будет пребывать в полном отвращении. Он уже закрывал дверь и… - Петров, мать твою, что ты здесь забыл?