rapunzel

      В квартире было холодно и пусто и, несмотря на то, что Грею холод не страшен, это место было исключением. Из-за сквозняка и безжизненности квартиры, которая была такой по очевидной причине — ведь здесь никто не живет и она давно была заброшена, Грей впервые за долгое время поёживался и то и дело смыкал губы от неудовольствия, что здесь он один. Все-таки, даже такое место, как эта необжитая квартира преображалось, когда приходил Нацу. Грею хотя бы становилось теплее. Вряд ли просто физически.       Но Нацу все не заявлялся, хотя они договаривались встретиться сегодня к десяти вечера. Грей пришел вовремя и поначалу думал, что Нацу просто опаздывает, но со временем это предположение рассеяло сомнения. Потому что прошло сорок минут, когда Грей уже был вне себя от злости и возмущения. А затем и полтора часа, когда он бессильно лежал на постели, изредка грустно вздыхая, будучи в расстроенных чувствах. Им не так часто удается провести время наедине, вдвоем, но сегодня все вернулись с задания и, устроив небольшую попойку в гильдии в честь щедрой награды и успешного выполнения заказа, утомились, поэтому расходились раньше обычного. Грей предложил встретиться на «их месте», и Нацу, как казалось, даже охотно согласился, а теперь Грею думается, что ему действительно показалось. Или что Нацу просто-напросто забыл, что может показаться в его стиле, но он ни разу не просыпал, не прогуливал или не забывал об их маленьких тайных встречах в этой заброшенной квартире, которую пора обжить хотя бы для того, чтоб Грей чувствовал себя уютнее, когда ждал Драгнила словно спящая красавица.       Фантазии о том, как он бы избил Нацу за то, что заставил его ждать, иссякли, всевозможные события, которые могли с ним произойти, из-за которых он как раз-таки и не пришел, конечно потревожили расслабленное сознание брюнета, но сделать что-то так и не пробудили. Поэтому он просто беззаботно уснул, привычно обнимая подушку, даже не заметив, как веки закрылись сами по себе.       Через пару десятков минут, как казалось спящему Грею (через час с лишним, как было на самом деле), кровать в верхней части заскрипела и слабо прогнулась. Окно, из которого луна беспощадно освещала всю комнату, но не уткнувшегося в простынь Грея, было закрыто Драгнилом, который в который раз зашел в дом так, как ему удобнее, а не так, как принято в адекватном обществе. Нацу сначала топтался на кровати нерасторопно, шумно и неосторожно, но когда наконец-таки заметил, что парень даже не обратил внимание на его приход, догадался, что тот уснул. Нацу даже стало совестно, ведь Грей не ушел домой, а так и остался здесь, дожидаясь парня на одинокой постели, крепко обнимая подушку. Он тихо опустился на корточки, а затем улегся на кровати за спину Грея, тихо, опасливо придвигаясь, совершенно медленно, еле ощутимо протягивая руки к чужой груди в попытке обнять. Грей взаправду ничего не замечал, ведь сквозь сон он не чувствовал легких, ненастойчивых прикосновений, но когда горячая рука накрыла его в обычном ласковом жесте, он очнулся.       Нацу не хотел его нарочно будить, и вправду не хотел, но такому исходу даже был рад, потому что ему все равно хотелось поговорить с Греем. Хоть и после его опоздания это было скорее всего невзаимно. Как только Грей инстинктивно обернулся, чтобы удостовериться, кто пришел, Нацу мгновенно уткнулся ему в шею, не то чтобы целуя, скорее щекоча и губами, и дыханием, но жест этот был скорее чтобы избежать укоряющего и разозленного взгляда Грея.       — Нет, Нацу, отстань, ты опоздал на триллион часов, не предупредил, заставил меня ждать тут, как дурачка, а теперь лезешь, как ни в чем не бывало. — Грей дергает головой, заставляя Нацу отпрянуть от шеи, сбрасывает его руки с себя и ближе прижимается к подушке, которая ему словно дороже непунктуального парня. Может, отныне так и было?       — Извини. — с непривычной для него интонацией, просит прощения Нацу, будто бы правда раскаиваясь. Грей от этого все еще неутешительно поджимает губы, но уже менее крепко. — Эрза меня задержала. Еще и вызвалась провожать до дома, потому что я якобы «слишком подозрительно спешил». — он выдержал паузу, зная, что этой фразе Грей уделит особое внимание, и так и произошло: он бросил на него многозначительный и возмущенный взгляд (впервые за вечер взглянув на Нацу вообще), и Драгнил, чтобы не растеряться окончательно, продолжил: — А затем не отпускала, пока не дорасскажет историю, длиною в жизнь, то ли про нее, то ли нет, еще и запутанным языком из-за вина… Мне потом еще пришлось ее проводить до общежития, потому что так бы она на улице уснула… Поэтому только сейчас пришел. Но пришел же?       В другой день Грей бы быстро пришел в себя, съязвив лишь по привычке «еще бы» и спустил Нацу с рук этот незначительный проступок, но сегодня он был немного более возмущен из-за нескольких до жути скучных часов, а Нацу слишком наивно и очевидно надеялся на быстрое прощение, да и если бы хотел, то смог заговорить Эрзу так, что она сама бы привела Нацу под ручку сюда, не зная, что это за дом и зачем Нацу сюда приходить вообще. Слишком много «но», «а», «да» для одного незначительного проступка, не так ли? Нацу должен отплатить сполна за это. Именно поэтому в ответ Грей закатывает глаза, словно сочтя все оправдание бессмысленным фоновым шумом и показывает рукой жест, по которому любой поймет, что говорящий только что нес полную чушь.       Нацу поджимает губы, улыбаясь виновато, но даже это не смягчит его участь. Он слабо тянет Грея за руку, чтобы тот повернулся к нему, потому что Нацу кажется, что разговаривать через плечо не особо эффективно для его попыток заставить Грея смиловаться. Он обхватывает ладонь Грея мягко и нежно, но это, конечно же, чисто из задабривающих намерений, поэтому не приносит Грею привычного волнения внутри. Из-за этого Драгнил ощущает, как бледная кожа в его ладони мгновенно становится холоднее. Но он не сдается. Нацу наклоняет голову в бок, как щенок, просящий еду, заискивающим тоном спрашивает:       — Эй, что мне сделать, чтобы моя рапунцель не обижалась? — Нацу понял, что задабривать Грея обычными словами не принесет никаких результатов, поэтому решил сказать что-то из ряда вон выходящее. Моральная шоковая терапия. Впрочем, шок это только для Грея. Нацу привык ассоциировать Грея с принцессой. Ледяной, к примеру.       Маска беспощадного безразличия и строгости сломалась с треском у Нацу на глазах, как только Грей услышал это. Фуллбастер не сдерживает смешка и закрывает глаза, покачивая головой удивленно, в который раз поражаясь, какую нелепость может внезапно выдать Нацу.       — С какой это стати я рапунцель? — Грей выглядит возмущенным и любопытствующим одновременно. С одной стороны ему было интересно, как Нацу сумел придти к такому абсурдному умозаключению, ведь с рапунцель у не было ничего общего — ни матери, ни длинных волос, с другой — он был оскорблен таким странным сравнением с принцессой из сказок для детей. Он убийца демонов, созидатель льда, волшебник хвоста феи, но никак не девчонка, влюбившаяся в первого мужчину, которого встретила.       Нацу отводит взгляд в ответ, словно размышляя, уверен ли он теперь в этом сравнении. Понимая, что причина назвать Грея так все же была, он смущенно объясняет.       — Ну, она же тоже ждала в башне. Сидела там… Пока к ней не пришел ее принц. — Грей пронизывает его задумчивым, на грани с сумасшествием от услышанного взглядом, Нацу пытается выдержать зрительный контакт, теряя уверенность от сказанного. Потом, похоже, его переполняет внезапный прилив самоуверенности, от которого он невозмутимо продолжает, совершенно игнорируя изумление Грея. — Ну, я считаю, похоже на нас. Разве что в сказке принцесса не была такой вредной. Она не жаловалась, что принц опозда—       Договорить он не успевает, потому что Грей удивленно и громко вдыхает воздух, зло приговаривая «ах ты-», берет первую попавшуюся под руку подушку и кидает в Нацу, а тот смеется, пытаясь защищаться. Грей настолько возмущен, что понимает, что одной войной (односторонней, причем, ведь Драгнил только пытается отбиться от подушек) подушками Нацу не отделается, поэтому взбирается на него, игнорируя протестующий скрип еле дышащей кровати, замахивается одной из подушек, чтобы врезать Нацу прямо по лицу и сказать еще пару ласковых, пока он заблокирован, но Нацу инстинктивно ловит его замахивающуюся руку, не позволяя ударить себя.       — Эй, принцесса, полегче со своим суженым. Я лишь хотел тебя развеселить. — Нацу замечает, как в Грее зарождаются новые волны злости и шока, не знающие, из-за чего именно им обрушиться на убийцу драконов — из-за «принцессы», «суженого», или жалкой попытки развеселить, которая разгорячила Грея драться. Чтобы не продолжить перепалку (от которых Нацу очевидно получал удовольствие, но в этот раз, как ни странно, он хотел успокоить Грея, а не позлить) Нацу попытался перевести тему, вернувшись к тому, из-за чего все и началось:       — Ну так, что мне сделать, чтобы ты не держал зла, а? Не хочу, чтоб ты обижался. — произносит Драгнил такой — как назло — искренней и грустной интонацией, что Грей хочет его проклясть за эти эмоциональные американские горки. Как можно вести себя так, что настроение брюнета меньше чем за полминуты переходит от «я его сейчас убью» до «это так трогательно, как я могу злиться?». Он глубоко вздыхает и, бесцеремонно усевшись на Нацу (вряд ли бы Драгнил был против такого в какой-либо ситуации), задумывается серьезно. В голову приходит пока что только один весьма очевидный вариант, словно звенящий в голове из-за только что произошедшей перепалки.       — Во-первых. — многозначительно и самоуверенно начинает он, намекая, что условий будет больше, чем одно, и возражений этому он не потерпит. — не называть меня рапунцель.       Нацу смеется, не сдержавшись, потому что ожидал чего-то максимально серьезного и невыполнимого. Тем не менее, своим запретом Грей поджигал в Нацу азарт называть его так чаще, чтобы дразнить во время их очередной стычки. Он кладет ладони на бедра Грея, пытаясь успокаивающе погладить, не замечая, как по-собственнически и снисходительно-задабривающе это выглядит. Грей это видит, чувствует, точно также четко, как и ложь в голосе Драгнила:       — Хорошо, не буду.       — Нацу! — возмущенно восклицает Грей, что руки Драгнила даже дрогнули от испуга, но дразнящая-игривая улыбка с его лица не сползла. Грей хмурится почти сердито — но уже поздно. Нацу раззадорился его поведением. Быть может, ему тяжело придти в себя и успокоить свой нрав, когда Грей так по-хозяйски сидит на нем? Да, вполне вероятно. — Я серьезно.       Грей видит, что Нацу не воспринимает серьезно и слова, сказанного брюнетом. Он издевательски кивает, притворяясь покорным, делая вид, что соглашается с Греем, но его губы — и Фуллбастер замечает это в том числе – буквально дрожат от, наверняка, желания вот-вот сказать «конечно-конечно, рапунцель».       — Боже, Нацу. — Грей закатывает глаза, понимая, что Нацу невозможно переубедить. — Хотя бы не в гильдии, ладно? Мы и так ведем себя слишком… двусмысленно.       — Для тебя это так выглядит только потому, что ты знаешь причину поведения. Они нет. — Грей скептично поджимает губы и укоряюще смотрит, считая, что Нацу несет очередной бред в попытке его утихомирить. Но хотя бы в этот раз доводы Грея были весьма уместными, а особенно — весомыми, для их же репутации. Но Нацу видел это по-другому. — Господи, я и сам сбился со счету, сколько кличек я тебе уже придумал. Так что хватит, а? Всем всё равно, они же не следят за тем, что мы несем друг другу во время ссоры. Привыкли к ледяной принцессе, привыкнут и к рапунцель.       — А меня никто не хочет спросить, к чему я бы привык, а? — Грей обиженно скрещивает руки, не задумываясь, к чему эта обыденная претензия может привести. Догадывается он лишь когда видит довольную, саркастическую усмешку у Нацу на лице.       — О, как же ты хочешь чтоб я тебя называл, Грей? Как бы тебе нравилось?       Вполне адекватный вопрос, наверное. Так сначала подумал Грей, но здравый смысл ему намекал, что Нацу ничего адекватного в него не вкладывал — выдает его, как минимум, его игривая интонация, как будто речь идет не об этих глупых кличках во время стычек и повседневной жизни, а о… других кличках.       Грей замолкает на пару секунд, чтобы обдумать сказанное, а затем, смутившись такой внезапной перемене темы не в ту сторону, к которой он вел, вновь замахивает руку — на этот раз кулак — чтобы ударить бесстыжего убийцу драконов. Нацу опять не дает себя ударить и, улыбаясь гордо, крепко хватает Грея за запястье.       — Придурок, мы тут о серьезных вещах разговариваем, приди в себя уже! Сначала одно, потом другое… — Грей хмурится, делая вид, что он взаправду имеет в виду то, что сказал, хотя его прошлое «а меня никто не хочет спросить» явно не похоже на часть серьезного разговора, а на то, чтобы Нацу опять начал заискивать и льстить. Но Грей, конечно же, такого не признает.       — Ладно-ладно, ну, а с какого прозвища, придуманного мной, ты наименее злишься? Какое больше всего предпочитаешь и все такое. — Нацу на секунду правда посерьезнел, когда произнес это. Грей взглянул на него неверяще, а затем задумался. Это ни к чему хорошему не привело, потому что в итоге он сидит с багровым от смущения лицом, головой, готовой взорваться от тысячи мыслей и вариантов, с такими же сложенными на груди руками. — Что?       — Эм, вообще-то… — Грей осознал, что такой личный разговор вводит его в недоумение и смущение, ставит в тупик и он не может сказать ни слова, поэтому он решает незаметно уйти от вопроса. — «то, к чему я бы привык» и то, что я предпочитаю немного разные вещи, так что. Это уже неуместно. Я так и не договорил, что во-вторы—       — Нет-нет-нет, я теперь не желаю слушать никаких твоих требований, пока ты не скажешь, что думал себе на уме сейчас сорок минут. Ну, и о каких прозвищах ты там мечтал?       — Чт… Нацу! — возмущенно обращается он опять, едва ли не прикрикнув. Как будто это поможет переубедить упрямого Драгнила. Не-а, ни разу. Ни. на. малость. Грей от обиды и удивления, что Нацу его так легко оставил буквально без выбора, потерял дар речи. Через пару секунд он очнулся. — Ты что несешь, да какие сорок минут? И вообще, ты опоздал, провинился, а еще условия мне какие-то ставишь?       — Представь себе, снежинка.       Грей хотел съязвить в ответ из-за наглости Драгнила, но замер, понимая, что все, что было нужно, уже было сказано. По его лицу, выражение которого так и застыло после фразы Нацу — и, кажется, загорело еще сильнее, Нацу начал догадываться. Пару секунд спустя он нахмурился еще сильнее, до сих пор не веря, что Грей чуть ли не тает, как буквальная снежинка, от такого простого, банального и незамысловатого прозвища.              — Снежинка? Серьезно? Это…всё? — в голосе Нацу даже звучит разочарование и поэтому Грей тянет «отста-а-а-ань» и закатывает глаза, отнекиваясь и стыдясь того, что признался в таком простом, но довольно сокровенном для него. Это слишком личная вещь — как ему казалось, даже для Нацу. Ведь теперь он будет использовать это слово осознанно. Понимая, что для Грея это особенно. Ну всё, он теперь даже не «ледяная принцесса», потому что его лед предательски дрогнул. Что уж там, разбился вдребезги, расстаял под напором беспощадного пламени. — Боже, я и не знал, какой ты сентиментальный, а, снежинка?       Нацу не мог не воспользоваться этим, поэтому произнес его любимое, отныне, прозвище, весьма медленно, словно смакуя во рту это слово. Грей закрыл лицо руками от стыда, застонав от безысходности. Какой же он уязвимый для Нацу. Словно младенец. Нацу видел, что Грей и так донельзя растерян и смущен произошедшим, но с его языка все равно вырвалось:       — Да уж, Грей, низкие у тебя стандарты.       — Я думал это очевидно, я же с тобой встречаюсь. — он убирает ладони с лица и не выглядит уже таким расстроенным. Нацу этому рад, пока смысл услышанного не доходит до него, а затем и причину этой загадочной ухмылки Грея. — Ты—       Рука Драгнила вспыхнула огнем, готовая обжечь такого двуличного подлого парня напротив, но тот внезапно бросил в него острую льдинку, уколовшую руку, и огонь, способный поджечь этот деревянный хлипкий домик с парочкой квартир в одну секунду, погас. Грей засмеялся злорадно и победно. Он лег на Нацу полностью, чтобы тот не привстал и не врезал Грею по челюсти хотя бы обычным кулаком. Лежа Нацу более уязвим — как Грею казалось — особенно, когда он приблизился лицом к лицу и льстиво, услужливо начал, как и Нацу несколько минут назад:       — Ну, не обижайся. Я шучу. — он потянулся целоваться, но Нацу демонстративно отвернул голову.       — Шутит он. Смешно. — саркастически отрезает Нацу не в своей манере, с обидой в голосе. Грею даже становится совестно и стыдно, он немного теряется, не припоминая, чтоб Нацу когда-либо всерьез обижался на его слова. Драгнил хмурится и смотрит в сторону, а у Грея щемит сердце и все мысли в голове, которые терзали его до этого, например те, что Нацу узнал его любимое прозвище, и то, что Драгнил опоздал и провинился, мгновенно испарились. От чувства вины Грей забыл о всех собственных чувствах и осторожно обхватил лицо Нацу ладонями, поворачивая к себе. — Эй… — Грей нахмурил брови «домиком», и уже просящим щенком выглядел он. Нацу, тем не менее, это не подкупало, он старался не смотреть в лицо Грею. На его лице не было никаких эмоций кроме недовольства. Грей подумал, что самый лучший способ подбодрить — сделать также, как делал Нацу. Он смущенно продолжил: — что мне сделать, чтобы мой принц не обижался?       Лицо Грея сейчас горячее магмы, лавы и всего пламени в Фиоре от смущения из-за этой дурацкой фразы, но он повторит ее хоть сто раз, чтобы Нацу не грустил. Грею стоит следить за языком, чтобы этого не повторялось. Впрочем, они с Нацу постоянно обзывают друг друга, но сегодня, похоже, особенный день, и если Нацу может принимать Грея с его обидами и идти на уступки, то и Грею следовало бы.       Драгнил бросает на Грея строгий взгляд, из-за которого тот едва содрогнулся.       — Может, такое бы и прокатило, если бы я был таким же сентиментальным, как некоторые. Но я не такой.       Это, между прочим, звучит даже грубо, но Грей не в выгодном положении, чтобы жаловаться. Он не сдается.       — Ну, а что бы прокатило?       — Не знаю. — негромко отвечает Нацу, смотря в сторону. Грей все еще лежит на нем, пронизывая взглядом и будучи лицом к лицу, но унывшего Драгнила более интересует противоположная стена. Конечно, она-то не будет говорить, что он это «низкий стандарт». Грей в то же время, пользуясь молчаливой паузой, придумал, как выкрутиться. Если это, конечно, «прокатит».       — Принцессе, всю жизнь заточенной в башне, незнакомы социальные навыки. Она не знает, где можно выйти за грань, а где нет, да и как бы ей знать, если представления об коммуникации с мужчинами у ее нет?       Нацу хмыкает и через пару секунд улыбается довольно и удивленно от сказанного. У Грея от облегчения едва ли не темнеет в глазах, а от радости сердце вот-вот пробьет и его грудную клетку — и Нацу тоже.       — Быть может, ей есть откуда знать, хотя бы потому что сама принцесса — мужчина?

Ай! Как быстро Нацу нашел сюжетную дыру в, казалось, идеальной теории Грея. Он виновато улыбается, и, отвел бы взгляд смущенно, если бы был в силах отвести взгляд от улыбающегося Нацу.

      — Это уже детали. — отвечает Грей, а Нацу не сдерживает громкого смеха. У Грея самого щемят скулы от постоянной улыбки и он тщетно пытается ее убрать с лица.       — Это, конечно, прекрасная сказка, но кто-то так и не придумал, что сделать, чтобы утешить принца. Как тебе эта сюжетная дыра, м? — Нацу поднимает одну бровь с шутливой претензией смотря на брюнета. Может, и не такой уж шутливой.       — Мне не нравится, — говорит Грей, качая головой осуждающе. — Но я так плох в придумывании сюжетов…       — Я заметил, да. — беззастенчиво добавляет Нацу, зная, как нагло звучит и, наверняка, даже пользуясь этим. Грей удивляется на секунду, а потом думает, что стоит держать лицо.       — Я даже не знаю, может… — Грей опускает глаза, стараясь выглядеть совсем-совсем невинным и скромным, непричастным к тому, что собирается сказать, тем временем ерзая бедрами на чужих. — у моего суженого есть какие-то идеи?       Невольно Грей ощутил, как у Нацу пробежали мурашки по рукам и это его радовало — Нацу даже не стоит ничего говорить, чтобы брюнет понял, что он идет верным путем. Нацу вытащил свою ногу из-под Грея, заставив его провалиться между его ног, затем согнул колено, словно просто поменял позу на более удобную, но Грею так не казалось. Может, Нацу тоже внезапно захотелось пошевелить бедрами? Уж слишком затекли быть на одном месте, не так ли? Так брюнет и подумал.       Грей приподнимается на руках, правую ногу ставит на кровать, прямо за ту, которой Нацу не двигал. Тем самым он стоит над Нацу, и, оставшимся между бедер Нацу коленом слабо давит на пах, смотря вниз, чтобы контролировать, что делает. И, как только он увидел, как Нацу инстинктивно раздвигает ноги, почувствовал крепкую хватку ладони на своем затылке. Нацу прижимает Грея к себе, заставив его вновь лечь на него, как и до этого. Из-за вздымавшейся груди Грей подумал, что Нацу внезапно пригодилась передышка от брюнета, который уводил его не туда, куда Нацу хотелось. Чертов убийца драконов, которому лишь бы все контролировать. Даже то, как Грей заставит его кончить.       — У меня и правда есть идея. Как насчет того, чтобы принцесса лезла чем-то понежнее, чем колени, м? — и, прежде чем Грей успел что-либо ответить — а он хотел возмущенно добавить что-то обнаглевшему Драгнилу — Нацу продолжил, намекая недвусмысленно. — я слышал, что самая нежная кожа на губах.       Нацу ловит на себе изумленный взгляд Грея, который в очередной раз потерял дар речи и лишь безмолвно открывает-закрывает рот, пытаясь хоть как-то выразить свое ошеломление. Обычно он и не против сделать такое, но то, как Нацу бесстыдно это преподал, оставляя Грею только смиренно согласиться с этим, его поражало до глубины души. Иногда Нацу такой… непристойный. Как человек, который только что сказал ему отсосать, может быть тем же человеком, который называет Грея снежинкой?       — Ах, я понял. Принцам низкого стандарта такое недостойно просить.       Грей хотел прожечь Нацу разгневанным взглядом, но понял, что, оскорбив Нацу таким образом, сам нарвался на наказание, и отсосать парню — это он еще легко отделался. Ему же не сказали отсосать рандомному парню, верно? Грей задумался, мог ли Нацу загадать такое желание, а затем понял, насколько эта мысль бредовая, ведь Драгнил лопнул бы от злости и ревности в тот же миг, как Грей согласился бы на такое задание.       Это даже приподнимает Грею настроение — ревность, конечно, не лучшее проявление любви, благодаря Джувии он отчетливо это понял, но с Нацу их связывало нечто гораздо более, чем с Локсар, так что ревность — даже потенциальная — приносила другие чувства. Лесть, к примеру. Это его располагает даже сильнее, чем он ожидал, или, может их игривые прозвища зашли слишком далеко, и Грей вместе с ними, поэтому с его губ срывается:       — Как мой принц пожелает. Он приподнимается и, отодвинувшись от лица Драгнила и развязав его пояс на жилете, тянет за пояс штанов, стягивая их. Нацу поднимает бедра, стоя на локтях, чтобы помочь парню, затем убирает полы жилетки со своего живота, одной рукой стягивает с себя шарф и вешает его на изголовье кровати. Грей встает на колени над ним, опираясь на свои локти, и, похоже, не спешит приближаться к члену, потому что первое, к чему прикасаются его мягкие губы, был пресс убийцы драконов. Он проходится по смуглой и уже напряженной коже поцелуями, не оставляя живот без укусов — болезненных и острых, между прочим, но Нацу это еще более раззадоривает. Его рука инстинктивно ложится на голову Грея, по-собственнически — который раз за этот день? — поглаживая. Впрочем, Грей соврет, если скажет, что и это ему не льстит.       Грей, который, казалось, исцеловал Нацу почти все туловище, все еще оставался на нем, жадно облизывая горячую кожу пресса, чувствуя, как Драгнил время от времени дрожит из-за приходящего волнами возбуждения. Ему это нравилось — оттягивать момент, чтобы подразнить Нацу, наверное, первое в списке хобби. Драгнил это чувствует, поэтому сжимает темные пряди в нетерпении.       — Ждать — это про привычки принцессы. Не мои.       «Господи… Нацу бывает той еще наглой сукой. Нахальной. Бесстыдной». Грей бы еще долго мысленно перечислял, если бы Нацу не схватил его за волосы, несильно опустив голову ниже. Грей задушил возмущение, зарождавшееся внутри него, потому что сегодня он позволит Нацу вести себя так. Ему стоило следить за своим языком, пока этот язык не оказался на члене Драгнила, верно?       Грей снимает его трусы — с трудом, между прочим, — замечая, что они достаточно влажные из-за предэякулята. Нацу так возбудился только от поцелуев в живот и потираний коленом? Господи, и это Грей здесь «сентиментальный». Он удобнее располагается между бедер Нацу, садясь на колени, понимая, что в таком положении ноги весьма скоро затекут, значит ему придется постараться закончить быстрее. Он сомневался в своем успехе, потому что давно не делал этого — чаще всего они просто занимались сексом или Грей получал минет от Драгнила за… свои красивые глазки, наверное. Грею, знающему, какой Нацу любитель контролировать-доминировать-властвовать, до сих пор было удивительно, насколько он готов менять свои привычки ради удовольствия его снежинки. Но, похоже, желание отдавать внимание чревато тем, что после него придет жажда его получить. Поэтому рука Нацу недвусмысленно гладит Грею затылок.       Грей вбирает член в рот, чувствуя набежавшую слюну и смущаясь этому факту. Как будто он этого прямо ждал, что рот наполнился слюнями, как от предвкушения… Как будто ему будет и так мало жидкости во рту. Из-за этого Грей сглатывает, что весьма затруднительно с членом во рту, а Нацу вздрагивает бедрами из-за сжавшегося на его головке горла. Грей даже услышал, как Нацу замычал, сдержав стон. В такие моменты ему нравится осознавать уязвимость Драгнила перед ним в какой бы роли Грей или сам Нацу ни был.       Брюнет поднимает голову, жадно вылизывает член, щекоча своим юрким языком головку, помогая ладонью — гладит основание, обжигает холодными от магии пальцами. От этого даже ладонь Нацу, покоившаяся на голове Грея, спадает на кровать и сжимает плед. Драгнил резко вдыхает от чувств, переполняющих его нутро и.чуть пониже. Вторая рука Грея водит по венам, выступающими внизу живота, напряженными сейчас как никогда. Гладит, а в моменты, когда Нацу вытягивается, выпрямляя спину, царапает.       Фуллбастер опускает голову и челка мешает его глазам, он отрывает ладонь от члена и придерживает волосы, но Нацу — его заботливый парень (или озабоченный тем, чтобы каждая часть тела Грея была прикована к нему и только нему) сам задирает ему челку, помогая. Теперь он ощущает не только членом, как ритмично двигается голова Грея вверх-вниз, вверх-вниз и по кругу. Грей даже причмокивает, что не делал никогда, считая это слишком пошлым и смущающим, но сегодня он хотел задобрить Нацу так, чтобы он запомнил — Грей выдерживает наказания достойно. Работает на совесть. Впрочем, наказанием назвать это трудно, не считая изначальных наглых фраз Нацу и его хозяйской руки на затылке (теперь на лбу, и скорее заботливой, чем хозяйской). Потому что Фуллбастер чувствует, что из-за того, как жадно он сосет, сжимая горло, чтобы лишний раз пощекотать горячий, набухший член убийцы драконов, тот содрогается всем телом и неудачно сдерживает стоны. Как его бедра дергаются и дрожат. Как рука, держащая челку, теряет темп и остается в воздухе. Из-за всего этого Грей сам возбуждается не менее, чем Нацу, но ему нельзя касаться себя — ох, Драгнил даже во время оргазма может заметить, что рука Грея не на смуглой коже убийцы драконов. Может, Нацу знал, что Грей возбудится от минета но не сможет кончить без рук и в этом и заключалось наказание? Нет, слишком хитро.       По подбородку Грея течет его собственные слюни, которые он не успевает глотать, потому что его глотка занята кое-чем другим. Язык все также предпринимает тщетные попытки гладить ствол во рту, но Грей понимает, что он может либо вылизывать член, как чертов леденец, либо брать в рот. Нацу, кажется, все равно — его волнует только подступающий оргазм, который заставляет его напрягаться все сильнее, из-за чего он даже садится, не выдерживая положения лежа. Его настолько переполняют ощущения — и удовольствия, и возбуждения, что физического, что морального, — что он начинает громко дышать, лихорадочно поглаживая Грея по голове.       Его грудь вздымается, кожа на ней натягивается так, что Грей бы увидел легкие, если бы не прикрывал глаза от собственного удовольствия. Он и сам ощущал жар, накрывающий его с головой — к примеру, в глазах темнело, а пальцы больно покалывало от того, что он хочет кончить, но не может, — но довести Нацу было в приоритете, поэтому он даже дышал через раз, чтобы не щекотить воздухом и не сбивать Нацу с настроя.       Проходит несколько секунд, в которые Нацу ощущает, кажется, все свои мышцы одновременно, его пресс и бедра сводит, будто бы волна возбуждения буквально проходит от разных концов его тела к затвердевшему члену. Грей, чувствуя, как Нацу замирает всем телом, специально вбирает член в рот так глубоко, как только может, сжимает горло и ощущает горячую жидкость во рту. Нацу инстинктивно хватает Грея за голову и отодвигает дальше от себя, чтобы Грей не подавился спермой, но не вынимает член из его рта, чтобы не испачкать его лицо. Как Драгнил может задумываться о таком, пока кончает — Грей не знает, но, наверное, это какое-то взаимопонимание на отдельном уровне.       Через пару секунд Нацу измученно выдыхает, ощутив, что все, что его переполняло, испарилось за считанные мгновения. Он все равно не может отдышаться от оргазма и бросает на Грея подозрительный взгляд. Он хочет спросить его почему Грей так редко делает то, что у него так хорошо получается, но так и оставляет рот открытым, не сумев произнести и слова, потому что увидел, как брюнет буквально проглотил часть того, что осталось во рту. Грей заметил, что Нацу безмолвно уставился на это не в силах что-то сказать, и усмехнулся самодовольно.       — Не такая уж и вредная принцесса, а?       Нацу нервно сглотнул слюну, теперь стыдясь своих слов. Он, внезапно засмеявшись от осознания, насколько Грей злопамятный придурок, ответил:       — Это точно.