А что насчет сегодня?
25 января 2023 г., 22:34
— Добрый вечер — добрый вечер — добрый вечер, самые прекрасные зрители седьмого канала!!! С вами, как и всегда, ваш незаменимый и уникальный Армин Арлерт! И наше звездное шоу: «А что насчет сегодня?».
Эрен Йегер ерзает в гостевом кресле и сознательно улыбается, хотя знает, что камера сейчас на него не направлена. Зрители ошибочно думали, что ежедневное шоу «А что насчет сегодня?» выходило в прямом эфире. На самом же деле все выпуски программы проходили полный цикл обработки и на экранах телевизоров появлялись через неделю после съемок. Можно было не переживать, что кислая физиономия его партнера по съемкам Жана Кирштайна именно в этот момент попадет в кадр, но Эрен переживает и незаметно толкает его в предплечье.
Они согласились на интервью после целого года уговоров. Армин был близким другом Эрена всю его жизнь, но скандальность его шоу, провокации, которым подвергались приглашенные гости, вопросы, которые звучали в эфире, вынуждали и Жана, и Эрена одинаково сомневаться в том, что из затеи выйдет что-то полезное для их собственного имиджа успешных и востребованных актеров.
Армин был скромным и стеснительным в реальной жизни, за пределами съемочной площадки от него никто и никогда не слышал обидного слова. Но съемки преображали его, проворачивали на сто восемьдесят градусов, превращая в наглого и самоуверенного вскрывателя душ, обнажающего самые неприглядные стороны человеческих характеров и выносящего на публику даже те секреты, о которых гости и сами не подозревали.
Прийти сюда было плохой идеей. Отвратительной с самого начала. Но на их участии в программе настоял продюсер сериала, в котором Эрен и Жан снимались уже несколько лет. С Леви Аккерманом спорить было бесполезно.
Жана отрезвляет волшебный тычок, и он натягивает на себя улыбку, в адекватности которой Эрен будет сомневаться до самого конца вечера.
— Сегодня у нас в гостях звезды сериала «Моя личная стена «Мария» Жан Кирштайн и Эрен Йегер!
Жан приветливо машет зрителям в зале рукой, Эрен учтиво кивает, не забывая обворожительно улыбнуться в камеру, которая сейчас направлена прямо на них. На неудобном кресле слишком мало места, чтобы чувствовать себя комфортно, но он рад, что для этого интервью организаторы не выбрали диван, ведь тогда пришлось бы сидеть с Жаном плечом к плечу. По многим причинам такая близость была бы для них обоих дискомфортной.
— Парни! Ох, как мы мечтали заполучить вас в свою программу! И вот вы здесь!
— Большая честь, Армин. Слышал, что ваше шоу славится исключительным юмором.
— Слышал? Стало быть, Жан, мою программу ты не смотришь?
— Обычно на это не хватает времени. Но я исправлюсь!
По залу прокатывается смех и восхищенный шепот. Эрен понимает, что эти взгляды и комментарии будут облизывать их весь час, что они проведут здесь, выкатятся за ними за кулисы, проберутся на парковку и осядут где-то в памяти, как неприятное воспоминание. Харизма Жана здесь не поможет, его собственная красота и умение парировать любому собеседнику — тоже. Над ними медленно закрывается крышка гроба, Армину останется только гвозди заколотить.
Эрен находит среди зрителей Леви и его ассистентку Ханджи Зое. Продюсер только коротко кивает головой, призывая расслабиться и вести себя естественно. Но что естественного в том, что им предстоит сейчас говорить? Ханджи истерично улыбается, потому что была одной из немногих, кто полностью отвергал идею пройти этот марафон препарирования душ, и сопротивлялась до последнего. Но даже у нее не оказалось достаточного количества выдержки и самообладания, чтобы побороть Леви.
— Давайте начнем с самого простого! Уверен, что о сериале слышал буквально каждый житель нашей необъятной, да, и за ее пределами лента наделала немало шума! Но! Расскажите все же, ну, это для тех, кто все это время жил в вакууме, о чем же идет речь в сериале. Сколько сезонов-то уже, кстати?
— Снимаем четвертый.
— Ого! Скоро нас порадуют новые серии, господа!
Эрен понимает, что легкий наклон головы Жана в его сторону означает, что ему следует взять слово. Йегер и не надеялся, что ему удастся отмолчаться, но все же на длительные монологи был не заточен. Им не дали предварительно список вопросов, никто из их команды и не подозревал, о чем будет идти речь. Это одна из фишек шоу Арлерта — заснять естественные реакции на какую-нибудь шокирующую правду.
— Наш сериал о девушке, которая потеряла свою мать еще в детстве. Ее берет под опеку семья с ребенком примерно ее возраста. И так начинается история огромной и всепоглощающей любви. В какой-то степени запретной, с другой стороны — естественной, понятной и логичной.
— Первые два сезона охватывают период взросления и представляют нам всех героев, правильно?
— И да, и нет. В первом сезоне мы знакомимся с главными персонажами сериала: Марией, главной героиней, ее братом Маркусом, его родителями, другом семьи Вольфганом и школой, в которой они учились. Первый сезон охватывает период с момента прихода Марии в семью и до того, как они с братом пошли в выпускной класс.
— Стало быть, в первом сезоне вы с Жаном участия не принимали?
— Нет. Мы появляемся во втором.
— И тут начинается самое интересное, ведь так?
— Наверно.
— Жан, расскажи, пожалуйста, о своей роли в сериале.
— Я играю повзрослевшего одноклассника Марии и Маркуса, который в прошлом перевелся к ним в выпускном классе. Второй сезон состоит из перипетий отношений главных героев и Эрика в настоящем, и бесконечных флешбэков в прошлое, где молодые актеры показывают нам, с чего же началась сложная история взаимоотношений между ними тремя.
— Простыми словами, твой персонаж — третий лишний в романе между Марией и Маркусом?
— Сложно сказать, кто именно является там третьим лишним.
— Итак, Эрик переводится в школу и влюбляется в Марию с первого взгляда. Он хамоват и настойчив, прет как танк на пути к завоеванию своей цели и вовсе не считается с чувствами, которые за долгие годы уже успели вырасти у названых брата и сестры. Так?
— Так.
— Твой персонаж похож на тебя?
— Нет. Скорее совсем нет.
— Сложно изображать перед камерой того, кем ты никогда не смог бы стать в реальной жизни?
— Ну, в этом ведь и заключается актерское мастерство, разве нет? Мы примеряем на себя сотни масок, и успех мероприятия зависит от того, насколько хорошо мы научились вживаться в роль, сумели ли мы прочувствовать персонажа, стать им на время съемок. Так что это сложно, конечно, но интересно.
— Для тебя поведение Эрика логично?
— Вполне. Он же влюблен и молод, ему сложно сдерживаться. Все мы в подростковом возрасте проходили фазу принятия себя, да, и поступки разные совершали. Когда мы видим повзрослевших героев, и как их поведение в прошлом повлияло на их будущее, то только больше убеждаемся в ценности ошибок молодости и опыта, который она нам дает.
— Эрен, ты играешь повзрослевшего Маркуса.
— Ага.
— Самый неоднозначный персонаж сериала, не находишь?
— Так и есть. И, предугадывая твой вопрос, — нет, он на меня не похож.
Армин смеется вместе со зрителями, а у Эрена начинают потеть ладони. Пока все выглядит слишком мило, чтобы походить на реальное шоу Арлерта. Йегер сомневается, что продюсеры телеканала резко решили изменить своим принципам и устроить просто приятный вечер беседы с молодыми дарованиями. Когда же уже начнется неприятная часть представления?
— Марию играет Микаса Аккерман. Одна из самых красивых актрис молодого поколения, хочу я вам сказать.
— О, да. Это так.
— Вы с Микасой были знакомы до начала съемок? Жан?
— Нет, мы познакомились на съемочной площадке.
— Эрен?
— Да. Мы учились вместе в театральной академии.
— То есть все же Жан стал тем самым триггером, который послужил началом развала ваших отношений с госпожой Аккерман?
— Что? Э… нет.
— Очевидцы утверждают, что ваши отношения с Микасой длились несколько лет. Начались еще во время учебы в академии и продолжились ровно до того момента, пока Жан не пришел на съемочную площадку сериала.
— Это неправда, Армин! Мы с Микасой никогда не встречались.
Угрожающий взгляд Леви вынуждает Эрена замолчать на полуслове и отставить свою собственную защиту в сторону. Нельзя вестись ни на одну из провокаций, чтобы сохранить лицо, чтобы зрители не подумали, что что-то из сказанных Арлертом слов по-настоящему задевает.
Эрен и Микаса действительно никогда не встречались, но были очень близки. Армин не мог об этом не знать, когда готовил сценарий для шоу. Только вот эта провокация, этот вопрос, разозлить должны были не Йегера, а Жана. Эрен осторожно поворачивает голову в сторону коллеги. У Кирштайна абсолютно нечитаемое выражение лица.
— Как ты справился с такой конкуренцией, Жан? Я бы на твоем месте отбирать у Эрена призовое место побоялся бы.
— Не было никакой конкуренции, Армин. Мы с Микасой встретились, значит, так было уготовано судьбой. Вот и все.
— А ты у нас, стало быть, философ?
— Нет, реалист.
— Любимая пришла поддержать тебя сегодня?
— Нет, продолжаются съемки, она не смогла найти возможность посетить это прекрасное мероприятие.
— В сериале Мария мечется между истиной любовью в лице Маркуса и мимолетной страстью, которую олицетворяет Эрик. В реальной жизни все было не так?
— Реальная жизнь на сериал не похожа, Армин.
— То есть ваши отношения не перетекли с экранов в реальную постель?
— Нет. Наши отношения просто начались, как это бывает у миллионов других людей. Съемки здесь не причем.
— Эрен?
— Эм… да?
— Из всего повествования сериала вытекает, что третьим лишним в отношениях между героями оказывается Эрик. А Маркус пожинает плоды своего очарования, изредка приправленных ревностью от провокаций Эрика в его сторону. В реальной жизни Жан и Микаса провоцируют тебя на ревность?
— Нет, с чего бы им это делать? Я не вмешиваюсь в их отношения.
— Ты завидуешь Жану?
— Этот вопрос как-то соотносится с темой нашей сегодняшней беседы?
— Конечно! Ведь ты годами был рядом с потрясающей девушкой, но она предпочла тебе другого.
— Армин, я не…
— Эрен не завидует мне. У него все хорошо в личной жизни, афишировать которую никто из нас здесь не собирается. Глупо пытаться переместить сценарий сериала на наши реальные взаимоотношения.
— Спасибо за комментарий, Жан. Ты только что подбросил мне идею для следующего вопроса. А какие у вас с Эреном отношения в реальной жизни?
Эрен съеживается. Вне съемочной площадки они старались контактировать как можно меньше, потому что сериальные роли действительно магическим образом действовали на них настоящих, и любое неосторожно сказанное слово грозило перерасти в ссору. Видеть Микасу с Жаном все же было непривычно, слушать рассказы об их выходных — странно, ведь до появления Кирштайна в их жизни Микаса, Эрен, Армин и его девушка Энни проводили почти все свое свободное время вместе. Три года назад все изменилось. Три года назад Жан переступил порог съемочной площадки, и вокруг закрутилось то, чего ожидать от холодной и замкнутой Микасы не мог никто — она влюбилась. Как героиня сопливой мелодрамы, в которой они и снимались. Эрену было сложно терять подругу и комфорт, который ему дарило время, проведенное с ней, но личное счастье Микасы в один момент стало важнее, чем его собственное. К тому же, спустя некоторое время, к их команде присоединилась Хистория. За эти три года изменилось все, что казалось Эрену нерушимым. И дальше уже двигаться было некуда.
— Мы не друзья, но и врагами не были никогда. В общих конфликтах всегда стараемся занимать одну сторону, потому что так выгоднее для нас обоих. К тому же дружат наши девушки, поэтому, можно сказать, что мы довольно позитивно расположены друг к другу.
— Эрен, ты разделяешь взгляд Жана на ваши отношения?
— Мы коллеги. Нужно уметь отпускать личные обиды и не смешивать работу и личную неприязнь, если таковая существует.
— То есть ты признаешь, что испытываешь к Жану неприязнь?
— Что? Нет! Я этого не говорил.
— Возможно ли такое, что твоя неприязнь появилась после того, как в сериале возникла подоплека в виде нетрадиционных отношений?
Эрен, безусловно, пытался обсудить с Жаном, как им следует реагировать на подобного рода вопросы, ведь было очевидно, что эта тема затронется в интервью. Они долгие часы провели в молчании, пытаясь собрать воедино мысли о том, как именно следует отвечать на неудобные вопросы, но к общему знаменателю так и не пришли. Решение создателей сериала включить в сценарий модное нынче направление никого особо не удивило, но то, что задействованы в этом будут главные персонажи, так полюбившиеся зрителям, повергло съемочную команду в шок.
— Нет, это никак не связано. И я не испытываю неприязни. Скорее, мы просто слишком разные, чтобы проводить время вне съемочной площадки и называть друг друга приятелями.
— На протяжении третьего сезона нам постоянно намекают, что в отношениях между тремя главными героями незримо присутствует еще что-то. Один из флешбэков, который нам показывают со стороны Маркуса, однозначно демонстрирует, что он заинтересован в Эрике ничуть не меньше, чем Мария. Что ты почувствовал, когда прочел это в сценарии?
— Мне было странно видеть своего героя таким. Мне казалось, что его любовь к Марии — это данность, непреложная истина, и ничто и никогда не сможет поставить под сомнение этот факт.
— Ты гомофоб?
— Как это соотносится… что? Нет!
— Почему тогда персонаж, пропагандирующий нетрадиционные отношения, вызывает в тебе смущение?
— Он не вызывает во мне смущения, просто я не мог бы и подумать, что Маркус сможет заинтересоваться кем-то, кроме Марии, вот и все.
— В финале третьего сезона Эрик забирает пьяного Маркуса из бара и везет его домой. В машине происходит сцена первого сближения героев. Маркус пьян, а, значит, не вполне себя контролирует, поэтому позволяет себе вольность в виде откровенного заигрывания с Эриком и практически его целует. Жан, что ты испытывал в момент съемок этой сцены? Сколько дублей потребовалось, чтобы мы получили то, что увидели на экране?
— Два. Я ничего не почувствовал. Это работа.
— У тебя когда-нибудь были предубеждения по работе в кино? Есть ли у тебя установка не играть каких-то персонажей, в частности — геев?
— Профессия актера предполагает разное перевоплощение. Нужно быть готовым к любым предложениям и рассматривать их, отбрасывая личное отношение к тем или иным прослойкам населения. У меня не было установки не играть наркоманов или жигало, точно так же, как и нет личного запрета на то, чтобы играть гея.
— Можно ли считать в таком случае, что от сцены сближения Маркуса и Эрика ты получил своего рода удовольствие?
— Нет. Это просто еще одна сцена, над которой нужно было потрудиться.
— И на ваши отношения в реальной жизни это никак не повлияло?
— Нет.
— Эрен, ты почувствовал что-то особенное во время съемок этой сцены? Сильна ли разница в изображении любви к женщине от любви к мужчине?
— Я ничего не почувствовал. И нет никакой разницы!
Эрен прекрасно понимает, что Армин просто делает свою работу. Что он так же, как и все остальные зарабатывает на жизнь так, как умеет. Йегеру сложно представить, что его друг получает реальное удовольствие от того, как ставит людей в неловкое положение, что ему нравится злить и провоцировать своих гостей на хамство. Их дружба сейчас проверяется на прочность. И Эрен уже не уверен, что Арлерт эту проверку пройдет.
— Расскажите нам немного о четвертом сезоне. Следует ли нам ожидать развития отношений между Маркусом и Эриком?
— Развитие, безусловно, будет, но какое именно, мы вам не скажем. Тайна, знаете ли.
— В сценарии предполагаются сцены сексуального характера, Жан?
— Насколько мне известно, нет.
— Как же тогда можно показать любовь? Между Марией и Маркусом происходило много всего. Нам демонстрировали их первую близость, поцелуи и признания. Жаркую сцену секса Марии и Эрика только ленивый не вырезал из общего потока кадров и не распространил в интернете.
— Не обязательно все сексуализировать, чтобы донести до зрителя чувства.
— То есть, целоваться на съемочной площадке вам не придется, Эрен?
— Мы получаем сценарий к каждой новой серии непосредственно перед съемками. Так что не могу ответить на этот вопрос.
— Значит, вы еще не целовались?
Эрен беспомощно смотрит на Жана. Кирштайн выглядит слишком суровым, чтобы думать, что вопросы его не задевают, однако, ему в любом случае хватит выдержки, чтобы не реагировать на них слишком бурно. Эрен же имел истерический психотип. Он взрывался от любого неосторожно сказанного в его сторону слова, на откровенные провокации реагировал ярко и без подтекста. Хотя бы капля спокойного нрава Жана ему бы сейчас не помешала. Йегер не сможет стать спасителем и нейтрализовать яд вопросов на этом интервью, если Жан не возьмет сейчас бразды правления в свои руки.
— Не целовались, Армин.
— А вы к этому готовы? Если в сценарии все же запланированы поцелуи.
— Мы будем готовы, если того потребует ситуация.
— Каково это… двум гетеросексуальным мужчинам изображать на экране страстно влюбленных друг в друга парней?
— Этот вопрос можно задать тем, кто уже на себя эти роли применял. Думаю, для любого актера такое в порядке вещей. Мы не наделяем свою игру какой-то личной заинтересованностью.
— Что ж! Будем надеяться, что четвертый сезон сериала «Моя личная стена «Мария» сможет нас удивить! Первая часть шоу подошла к концу, мои любимые зрители! Время для блиц-опроса!
Еще полчаса записи программы пролетают незаметно. Эрен и Жан поочередно отвечают на вопросы, которые оставили на сайте телекомпании их поклонники, шутят и смеются, подбадривают друг друга и всячески стараются сделать вид, что ничего из сказанного ранее их не задевает. Довольный собой и своим шоу Арлерт прощается со зрителями и в зале гаснет свет. Эрен выходит из состояния транса только в гримерке.
— Какого хрена это было…
— Ты же знал, что все так обернется, Эрен. Глупо было надеяться, что Армин сделает нам скидку только потому, что ты его друг.
— Такое ощущение, что он получает удовольствие, когда люди в гостевых креслах злятся.
— Возможно, так и есть.
Йегер проверяет свой телефон. Хистория написала ему, что задержится на съемках сегодня до поздней ночи, поэтому их запланированное ранее свидание отменяется.
— Чего вздыхаешь?
— Хистория будет работать сегодня всю ночь.
— Иногда мне жалко всех остальных участников съемочной группы даже больше, чем нас, актеров. Мы хотя бы имеем право капризничать, а они нет. Значит, Микаса тоже застряла там…
— Типа того.
— Есть другие планы на вечер?
— Да, не особо. Поеду домой, может, хоть высплюсь.
— Подбросить тебя до метро?
— Эм… ну, давай.
Они идут на парковку, пытаясь особо не попадаться на глаза вездесущим папарацци. После скандального интервью за ними будут следить еще пристальнее.
Эрен падает на пассажирское сиденье неприметного старого внедорожника, который Жан использовал в качестве отвлекающего маневра. Никто и не заподозрит, что у высокооплачиваемого актера вместо дорогого средства передвижения будет гнилая рухлядь. Жан стягивает кепку, собирает волосы в хвост, снимает цветастую толстовку, которую ненавидел всей душой, но носил, чтобы опять же отвлечь от себя внимание, ведь Кирштайн славился исключительным вкусом в одежде, и такую тряпку на себя бы не надел никогда.
— Слушай, тебе ведь не по пути к метро… давай до остановки автобуса, а дальше я сам. Капюшон натяну посильнее, никто меня не узнает.
— Забей, Эрен. Прогуляюсь. Или…
— Что?
— Давай, поужинаем что ли? Какая разница, по отдельности мы сейчас каждый в свой дом закажем курицу карри или вместе? Что скажешь?
— Ну, можно…
— Тогда придется поехать ко мне. Я не вызывал сегодня домработницу, потому что думал, что Микаса освободится пораньше и выгуляет мою псину. Она там уже наверно с ума сходит. Не против погулять с собакой?
— Эм… нет.
Эрен чувствует себя неуютно и странно. Они никогда не проводили время с Жаном наедине, потому что не имели никаких точек соприкосновения. О том, что Микаса живет с Жаном под одной крышей, Эрен и вовсе не знал. Но осознание того, что, возможно, им есть о чем поговорить, не дает Йегеру отказаться от предложения. Ведь этого вечера в их сценарии изначально не было.
***
Собака вылетает навстречу хозяину, стоит только открыть входную дверь. Эрен ожидал, что его встретит боксер или доберман, овчарка, ротвейлер или любая другая машина для убийства, которая подошла бы Жану просто потому, что он большой, сильный и опасный. Но вместо этого в руках Кирштайна трепыхается толстенький и вертлявый корги с очаровательной улыбкой на морде и сияющими радостью глазами. — Это Имир. Ей четыре года, но она все еще считает себя щенком. Имир, это Эрен. Жан держит собаку на вытянутых руках. Имир отчаянно пытается дотянутся языком до щек Эрена, демонстрируя ему воодушевление знакомством и предстоящей дружбой. — Веди себя прилично, наглая ты девчонка! Извини, Эрен, моя собака не слишком воспитана. Я люблю животных, но времени катастрофически не хватает, чтобы делать из них послушных и прилежных членов звериного общества. — Она очень милая… Жан опускает собаку вниз, что дает ей возможность броситься в объятия Эрена и зализать его до полусмерти. Кирштайн тихонько хихикает, разыскивая в огромном шкафу поводок. Расслабленным и домашним Эрен не видел Жана никогда, поэтому теряется. — Пойдемте. Долго гулять моя госпожа не любит. Пройдемся вдоль озера и обратно. Держи поводок, я пока еду закажу. Парк располагается прямо под окнами жилого комплекса, в котором Жан жил вместе со своим четвероногим другом. Пока они едут в лифте, собака успевает полностью изучить Эрена и сделать вывод, что для компании он вполне себе подходит. — Странно, что она так спокойно дает тебе держать поводок. Обычно Имир доброжелательна ко всем, но вести себя дает только мне. — Может, заберешь его у меня. Мало ли… — Да, все нормально, Эрен. Или ты боишься? — Такую крошку? Да, брось ты. — Я не знаю, что ты предпочитаешь из еды. Так что лучше обозначь желания сразу. — А где ты заказываешь? — В «Эльдии». — Тогда то же, что и себе. Я в принципе люблю китайскую кухню. Прогулка действительно не занимает много времени, потому что свои делишки собака делает сразу, а собратьями не интересуется вовсе. — Имир не любит делиться вниманием хозяина с другими собаками. Стоит только кому-то подойти, чтобы поздороваться, она сразу становится грустной и вялой. Общение собачников не ограничивается разрешением питомцам баловаться, но и означает контакт с папой или мамой животного, что моя ревнивица тоже не воспринимает должным образом. — Она очень тебя любит… — Любовь не означает ревность, Эрен. Собственнические чувства — тоже. Я просто мало внимания ей уделяю из-за занятости, поэтому любое проявление нежности по отношению к другим она считает личным оскорблением. На людей это тоже распространяется. — Она ревнует тебя к Микасе? Жан странно замолкает. Долго собирается, чтобы ответить. — Не. Она Микасу не особо жалует. — Почему? — Не знаю. Когда я впервые привел девушку домой, Имир вышла из-за угла, принюхалась, развернулась и скрылась в недрах квартиры. Отказалась идти гулять и грустно лежала в углу, наблюдая за нашим ужином. — Наверно, она почувствовала, что у вас все серьезно, и не смогла сразу примириться с конкуренцией за твое внимание. Это и называется ревность, Жан. Ко мне же она пристала сразу. Потому что понимает, что на твое внимание я не претендую. — Ну, возможно… Они возвращаются в квартиру. Собака спокойно ждет на коврике, пока мужчины снимают верхнюю одежду и обувь. — Вымоешь ей лапы? Я пока разберусь с выпивкой и накрою на стол. — Эм… — Что? — Ну, я никогда этого не делал. — Ничего сложного, Эрен. Она сама поможет тебе, привыкшая же. — А она позволит? — Судя по тому, как она на тебя смотрит, не удивлюсь, если попросится с тобой домой, когда ты соберешься уходить. Йегеру сложно игнорировать изменения в поведении Жана, который за несколько лет совместной работы впервые сказал сейчас в его сторону столько слов за раз. Им предстоят еще съемки. Изображать сближение их героев будет невероятно сложно, ведь в реальной жизни они с Кирштайном близки не были. Возможно, Жан неосознанно решил дать их реальным отношениям шанс выйти хотя бы на приятельский уровень, чтобы было легче поддерживать друг друга на съемочной площадке. Имир ведет себя прилично и сдержанно, пока Эрен старательно чистит ей лапки. Не обнаружив в ванной комнате полотенца, которым можно было бы вытереть собаку, Йегер направляется за помощью. Жан переоделся. Вместо стильных повседневных вещей — уютные домашние. Джогеры и мягкий свитер, натянутые до середины икры плюшевые носки, заменяющие тапочки. Вместо красивого и элегантного хвоста — сбитый на макушке пучок. Кирштайн никогда не носил длинные волосы, но образ его персонажа это предполагал. Эрен находит свои мысли о внешнем виде Жана странными. Ему было интересно наблюдать парня в домашней обстановке, что совершенно не сочеталось с обыденными мыслями о том, что лучше бы Кирштайн просто исчез. И со съемочной площадки, и из этой жизни. Эрен был как собака, внимание хозяина которой хочет кто-то еще. С появлением Жана в жизни Микасы, ее общение с Йегером практически сошло на нет. Они больше не разговаривали о жизни, не делились планами. Не жаловались друг другу на несправедливость актерского мира, на Леви, на контракты, которые хотели бы заполучить, но по каким-то причинам не смогли. Эрен за долгие годы привык, что Микаса всегда где-то рядом и не откажет ему в помощи и поддержке, если это потребуется. Хистория была просто любимой девушкой, приятным дополнением к холодным и одиноким вечерам. Микаса же была совестью Эрена, его здравым смыслом и надеждой, что в жизни не всегда будет все сложно и неправильно, что за черной полосой обязательно следует светлая, и что на самом деле у них все еще было впереди. Йегер никогда не любил Микасу, как женщину, не хотел ее и не романтизировал их отношения. Но именно она была той сестрой, которой у Эрена никогда не было. Тем человеком, которому можно рассказать все. Поэтому Жану он все же отчаянно завидовал. — Полотенца не нашел, чтобы обтереть лапы. — О! Там шкаф есть, возьми любое и кинь потом в машинку. Эрену не хочется ковыряться в личных вещах постороннего, но выбора ему не оставили. Он изучает полки, на которых аккуратно сложены полотенца, шеренгу средств по уходу за собой, запас освежителей воздуха и туалетной бумаги, бытовой химии. А чего он еще ожидал? Несметных сокровищ? Звонок в дверь вырывает его из потока размышлений. — Закругляйтесь там! Еду привезли. Эрен выносит собаку из ванной на руках. Теплое мягкое тельце Имир успокаивает его. Жана они обнаруживают в гостиной, увлеченно раскладывающим еду по тарелкам. — О, ты так разбалуешь ее! Скоро научится по дому перемещаться только на ручках. — Да, я… извини. — Прекращай, Эрен. Все нормально. Посади ее вон в то кресло, она сама забираться не умеет. — Роста что ли не хватает? — Не, просто она ленивая жопа. Йегер выполняет указания. Имир тут же укладывается поудобнее и начинает лениво следить за перемещениями хозяина по комнате. — У меня есть пиво и вино. Что предпочитаешь? — Вино. Но если я выпью, то проблематично будет ехать домой. — Почему? Такси отменили что ли? Таксистам пофигу, в каком состоянии тебя везти, плати бабки и все. — А, ну да… — Ты какой-то притихший, Эрен. Я тебя не узнаю. Йегеру хочется сказать, что он Жана тоже не узнает, но поддерживать беседу в таком ключе не планирует. Они могли бы обсудить сценарий, который получили на почту буквально несколько дней назад, и что им в принципе с этим делать. Ведь в своих предположениях о развитии отношений между персонажами в сериале Армин не ошибся. — Просто непривычно это все. — Садись, давай. Остынет. Эрен отвлекается на еду и почти забывает, что давно уже вышел из своей зоны комфорта. Ничто не мешало ему поехать домой и насладиться курицей в одиночестве под шипящий телевизор. Когда тарелки пусты, а бутылка вина ополовинена, Йегер довольно откидывается на спинку дивана. — Злишься на друга? — Мы знали, на что идем… но, если честно, злюсь. Он мог выбрать любое другое направление для беседы. — Армин не стал бы давить на те точки, где не больно на самом деле. В этом же и заключается смысл его передачи. — И что ты имеешь в виду? — Тебя расстраивают мои отношения с Микасой, это сложно не заметить. — Она мне не нравится, если ты об этом! — Я такого и не говорил. Просто из-за меня вы стали проводить меньше времени вместе… — Рано или поздно она бы встретила такого, как ты. А я бы встретил Хисторию. К этому нужно было просто тщательнее подготовиться. — Армин был прав. Мы действительно перетащили отношения наших персонажей в реальную жизнь. — Жан, что за глупости! — Но ведь Маркус действительно ужасно ревнует Марию к Эрику. И это он еще не знает, что эти двое вместе спали. — Я не Маркус и видов на Микасу не имею. Мне все равно, что вы друг с другом спите! Это все совершенно разное, блин! — Ты уверен? Эрен чувствует, что краснеет, и радуется, что в комнате слишком тусклое освещение, чтобы это стало заметно. Жан крутит в руке бокал с вином и на Йегера не смотрит, но в повисшем после вопроса молчании чувствуется слишком много напряжения. — Уверен. — Ну… ладно тогда. Кирштайн собирает грязные тарелки, относит посуду на кухню. Возвращается обратно с тотальным безразличием на лице. — Как мы будем себя вести, после того, как выйдет четвертый сезон? Ты же понимаешь, что фанаты страстно будут следить за любым нашим вздохом в сторону друг друга. — Предлагаешь подпитывать фансервис слухами о нашей связи? — Нет. Предлагаю выбрать позицию по этому поводу уже сейчас, чтобы Леви потом не давил на нас своим авторитетом. — Будем вести себя, как привыкли. Нам не обязательно появляться под ручку на всех мероприятиях и гладить друг друга по голове, чтобы интерес к сериалу не утих. Мыльные оперы будут пользоваться спросом всегда. — А… как ты сам относишься к тому, что нам предстоит? — Мы выбирали себе профессию сами, Жан, нас никто не обязывал к этому. Если не готов к трудностям, то нечего в это лезть. — И тебе не будет противно? Ты же не выносишь меня. — Это ничем не будет отличаться от того, если бы на твоем месте был кто-то другой. — Уверен? Эрен начинает злиться. Если он еще раз услышит от Жана этот вопрос, то сдерживать свое спокойное состояние уже не сможет. — На все сто! — Каким ты был в детстве? Резкая перемена темы Эрену тоже кажется странной. Как и этот вечер, как это вино, как мирно спящая на кресле собака, как Жан, который совсем уже перестал быть похожим на самого себя. И как стук в груди, который почему-то с каждой новой минутой, проведенной здесь, слышится все отчетливее. — Обычным, как все дети. — Чем увлекался? — Музыкой. Ну, точнее, изначально это была моя обязанность — любить музыку. Отец с детства мечтал видеть меня в оркестре. Что я буду играть там на тромбоне, скрипке, рояле, треугольнике, да, на всем подряд и сразу, короче. Я послушно ходил в музыкальную школу, долбался с нотными тетрадями и делал вид, что мне капец как это все нравится. Но когда стало понятно, что великого скрипача из меня не выйдет, отец отстал от своей собственной мечты и дозволил мне заниматься тем, что нравится. — И? — Мы сколотили с одноклассниками музыкальную группу. Выступали на школьных концертах, в гаражах, даже в клубах пару раз. Но все закончилось с выпуском из школы и поступлением в академию. Хотя можно было бы продолжить дальше. — На чем ты играл? — Я был клавишником. И вторым солистом. — Поешь еще, значит? — Все актеры поют. Ты должен тоже уметь. — Я умею, но смыслом моей жизни это не стало. — Ну, как и моей… а ты? Каким ты был в детстве? — Я… был не таким, как ты. — И что это значит? — Я был хулиганом. Самым отбитым в школе. — Ты шутишь?! Эрену сложно представить, что воспитанный и сдержанный Жан способен был когда-то терроризировать школьных обитателей. Несмотря на личную неприязнь, которую таковой можно было назвать с большой натяжкой, Йегер считал партнера по площадке одним из самых здравомыслящих и справедливых людей, которых знал. Кирштайн в любой ситуации сначала думал, потом делал, не раз выручал людей дельными советами, в конфликты старался не вмешиваться, чтобы не занимать ни чью сторону. Любая конфронтация с Леви завершалась их общей с Эреном победой, потому что они старались всегда и во всем действовать синхронно. На этот вопрос в интервью Армин получил исчерпывающе искренний ответ. — Не шучу. — И как так получилось? — У меня было довольно сложное детство. Отец ушел из семьи, когда я был совсем еще маленьким. Мама тянула меня и старшего брата одна, как могла. Когда он окончил школу, не без неприятностей, естественно, то единственным путем заработка ему показалась улица. Он продавал не только наркотики, которые достать оказалось легче, чем ты можешь себе представить, но и себя. Бесконечные скандалы дома не смогли пройти мимо меня, и задело меня тогда знатно, хочу тебе сказать. По школе поползли слухи, меня откровенно травили, хотя, что можно было ожидать от двенадцатилетки? Каких-то ответных выпадов? Я был тихим ровно до того момента, пока травля не перешла в откровенное рукоприкладство. А потом я стал выше всех одноклассников, шире в плечах, чем старшеклассники, грубее, чем учителя, и жизнь наладилась. Моя банда держала в узде весь район. Я не горжусь этим… но и вернуть назад свою юность не могу, чтобы все исправить. — Как ты попал в актеры? Такая биография ведь… — После окончания школы мне пришлось идти на нормальную работу. Брат к тому моменту уже давно умер от передоза, мама болела и требовала постоянного ухода. Я бы не смог вычеркнуть эти несколько лет из жизни, даже если бы очень захотел. Я работал в трех местах одновременно, чтобы хоть как-то расплатиться с долгами брата и содержать семью, которой по большому счету у меня никогда не было. В какой-то момент мне начало казаться, что даже продажа своего тела — не такая уж и плохая идея. Но удача в первый раз в жизни улыбнулась мне и в магазин, в котором я работал, пришел Эрвин Смит. — Продюсер первого канала?! — Он самый. Он предложил мне сняться в рекламе. Мне — чуваку с выбритыми висками, шестью кольцами в ушах, с татуировками по всему телу и абсолютно мертвым взглядом. Я спросил, не шутит ли он. А он засмеялся и сказал, что нет. — И так ты попал в шоубиз… — Угу. Я не стал от него ничего скрывать. Ну, то есть если когда-то кто-то из моих тогдашних приятелей решит дать интервью и рассказать, каким замечательным пацаном я был, то озолотится, но меня это будет волновать мало, а моего агента — не удивит вовсе. Все в курсе. — Такой шанс выпадает только раз в жизни… — Да, и я им воспользовался. Так что… — А где же сережки и татуировки? — Серьга осталась одна, я ношу ее вне съемочной площадки. Большая часть татуировок на теле тоже. А вот на руках и шее пришлось свести. Что ты так смотришь на меня странно? Удивлен? — Не то слово. — Видишь… как бывает. Мы ничего друг о друге не знаем. Имир непринужденно спрыгивает со своего места и семенит к дивану. Ставит лапы на сиденье и просится к Эрену на руки. Вопросительно взглянув на Жана и получив скромный кивок головы, Йегер укладывает собаку к себе на колени. — Теперь уже я начинаю ревновать. — Брось, Жан. — Ты не понимаешь… Имир очень своенравная, хоть так и не скажешь. Она редко проявляет к кому-то столько внимания. — И какие выводы напрашиваются? — Ты ей нравишься. Все просто. — В таких делах просто не бывает. — Думаешь? Мне кажется это как раз самое простое, что может быть. Тебе просто кто-то нравится и все, нет никаких причин и следствий. Зачастую ты даже не можешь объяснить, почему так происходит. — У человека есть рот, так что он может объяснить. А вот собака — нет. — Человеки, Эрен, редко пользуются благом, которым их наградила природа, и объясняют что-то кому-то. От этого и все недопонимания. Собака же может показывать своим поведением, что ей кто-то нравится, и это всегда будет искренне. Люди предпочитают сидеть в тени и наблюдать со стороны. — Ты предлагаешь всегда действовать в лоб? — А почему нет? Разве это что-то меняет? — Это может изменить все. — Да, как в одну, так и в другую сторону. Но все предпочитают думать только о плохой стороне, игнорируя хорошую. — Ты о хорошем думал, когда признавался Микасе? — Я ей не признавался. Возможно, проблема именно в этом. — А у вас есть проблемы? — Проблемы есть у всех, Эрен. У кого-то больше, у кого-то — меньше. Еще вина? Эрен не замечает, как вторая бутылка вина пустеет, как его собственный пучок на голове превращается в аккуратно уложенные на плечи пряди, как он снимает толстовку, оставшись в любимой, но такой мятой и неприличной футболке, как вместо джинсов на нем оказываются любезно предложенные Жаном тренировочные брюки. Как разговор перетекает с одной темы на другую, как собака перестает требовать внимания и уходит, оставив их наедине, в свой домик, чтобы окончательно уснуть на всю ночь. — Какой была твоя первая любовь, Эрен? Или это секрет? — Никаких секретов. Она была младше меня. Красивая… ну, мне тогда нравились такие девчонки, бойкие и уверенные в себе. — Не похожа на Хисторию по характеру, как ни крути. — Ну… да… мы были в средней школе, когда она вызвалась помочь с организацией очередного школьного бала. Ну, и пригласила меня после множества часов, проведенных вместе в актовом зале, составить ей пару на вечер. Я сам бы не решился. — Почему? — Ну… — Ты предпочитаешь как раз наблюдать из-за угла, я прав? — Типа того. У меня характер хоть и скотский, но в любовных делах я полный ноль, если честно. — Одно другому не противоречит. — Хватит ржать надо мной! — Я завидую тебе, Эрен. — Это еще почему? — Ты не испорченный. — Ну, это как посмотреть… — Да, как не гляди. У меня вот была целая ватага женщин, но толку от этого никакого. — Почему? — Если ты спросишь у меня про первую любовь, то ответить мне будет нечего. — Ты никогда не любил? — Любил… Не знаю… ну, точно не тех, с кем встречался. — А как же Микаса?! — Все сложно, Эрен, я же говорил. — Зачем тогда ты с ней? — А у меня есть выбор? Если я не могу быть с тем, кто мне нравится… Я ненавижу одиночество. Оно преследовало меня большую часть жизни. — Почему не признаешься, раз ты такой правдоруб? — А смысл? В этом случае я тоже принял решение просто наблюдать со стороны. — Ты причиняешь боль не только себе, но и ей, в таком случае! — Ты плохо знаешь Микасу. Ей невозможно причинить боль. Если ты думаешь, что наши отношения превратили ее в милую и ласковую принцессу, то ошибаешься. Она как была глыбой льда, так и осталась. Она приходит, когда хочет этого, уходит, когда получает все, что ей нужно. Никто из нас двоих никогда не признавался в чувствах, не выражал какие-то эмоции. Наверно, поэтому и собака моя не очень-то девушку жалует. Чувствует, что кроме потребности быть с кем-то здесь и сейчас, в наших отношениях ничего нет. — И зачем ты мне это рассказываешь? — Чтобы ты понял. — Понял что? — Что в жизни все устроено слишком сложно и однозначного ответа на все вопросы просто не существует. Чтобы ты не злился на меня за то, что украл у тебя подругу, потому что все, что Микаса делает, — ее личное решение, а не наше общее. — И с чего ты взял, что мне не все равно? — Тебе не все равно. Ты не такой, как мы с ней. Хоть и поступаешь сейчас с Хисторией примерно так же. — Да, что ты знаешь?! Ты не знаешь меня и не можешь делать никаких выводов! — Я знаю, что она тебе не нравится настолько, чтобы ты смог заставить всех поверить в серьезность ваших отношений. — Чушь! — Уверен? — Еще один такой вопрос и я уйду! — Уходи… я ведь тебя не привязывал. Эрен порывается уйти, но сдается, стоит ему только поднять на Жана взгляд. Кирштайн не выглядит расстроенным, скорее потерянным и озадаченным. Как будто сценарий у их вечера все же был, но что-то пошло не по плану. — Она мне нравится. Она добрая и с ней всегда весело. Я не чувствую, что заставляю себя делать что-то, когда мы вместе. — Фигня. — Чего?! — Что слышал. Фигня это все. Пойдем, покурим. Они выходят на балкон. Эрен ежится от холода, удивляется, когда Жан бросает его одного, чтобы вернуться в комнату, а затем удивляется еще больше, когда на его плечи опускается плед. — Не стой столбом. Вечера нынче холодные. Курим быстро и возвращаемся в тепло. Я чайник поставил, кофе будем пить. Эрен следит, как тлеет сигарета, подкуренная Жаном, но ни разу не поднесенная к губам. Во всем его образе было что-то странное, то, что Эрену никак не удавалось разгадать. Он понимает, почему его не интересуют огни города, мерцающие внизу и смотрящиеся довольно привлекательно с такой высоты, почему он не чувствует холода, хотя на вечерний город явно напала минусовая температура, почему впервые за долгое время ему так спокойно. И почему не хочется смотреть ни на что больше, кроме плеча Жана, такого близкого, но далекого на самом деле. — Нос отморозишь. Пошли! Они возвращаются в комнату. Эрен с головой зарывается в плед, чтобы согреться. Когда край ткани распахивается и в отверстии появляется голова Жана, на щеки снова напрыгивает пожар. Эрен прекрасно осознает, что с ним происходит. Но допустить, чтобы Кирштайн это заметил, никак нельзя. — Сидишь тут, как чукча. Держи кружку. На десерт нет ничего. — Да, я не… — Да, любишь ты сладкое, хватит придуриваться. — Откуда ты знаешь?! — Я наблюдательный. Я знаю, что ты ненавидишь, когда ассистенты путают наши кружки и наливают тебе чай вместо кофе. Я знаю, что ты терпеть не можешь фастфуд и на обед предпочитаешь Цезарь, который обычно в спешке забывают купить. Что во время перекуса ты скорее ограничишься шоколадкой, чем съешь что-то полезное, типа злакового батончика или фруктов. Что тебя бесят наклейки на твоем гримерном зеркале в павильоне, но Хистории ты никогда этого не скажешь, чтобы ее не расстраивать. Я знаю, что от света на площадке у тебя очень устают глаза, поэтому большую часть времени ты ходишь в очках с поляризацией, хотя проблем со зрением у тебя нет. И что ты все время мерзнешь, я тоже знаю. Так что не заливай сейчас о том, что ты не любишь сладкое и не расстраиваешься, что на десерт у меня ничего нет. Стоило подумать об этом заранее… — Ты что… ты… следишь за мной? — Из твоего рта всегда вылетает какая-то фигня или умные мысли тоже проскакивают? — Да, я не… — Читал сценарий? Эрен злится из-за очередной смены темы, ведь в действительности ему есть, что сказать. Поведение Кирштайна кажется ему таким же странным, как и все то, что происходило с ними в последние несколько часов. Он уже не понимает, где заканчивается актерская игра, которая, несомненно, присутствовала во всем, что Жан говорил или делал, и начинается настоящее. То, что Йегер столько времени пытался отрицать хотя бы со своей стороны. То, что, казалось бы, никто не должен был заметить. — Читал… — И что думаешь по этому поводу? — Что нам придется нелегко. — Почему? — Ты стебешься или что?! — Неа, я предельно серьезен. То, как Жан смотрит на него, не оставляет шанса на то, что Кирштайн не издевается сейчас и не тешит самолюбие. Полуулыбка, саркастичная, дерзкая, кружка, удерживаемая пальцами на вытянутой руке, какая-то небрежность в позе, откинутая набок голова. Даже если он все понял, даже если вычислил, унюхал, прознал — это не повод так себя вести. — Нам придется тяжело. Потому что Леви заставит исполнить эту сцену, вложив в нее всю имеющуюся страсть. Чтобы у бабок перед телевизором крышу от эмоций снесло. А я к такому не готов. — Почему? — Потому, что я никогда не целовался с мужиками, Жан! И не представлял себе этого и не стремился к такому. — Уверен? — Завались ты, господи! — Ох, ну хоть какая-то эмоция. А то я уж было решил, что ты чувствуешь себя похищенным маньяком и смирился со своей участью. Сидел тут, как в воду опущенный. — Отстань! Самому разве не противно об этом думать? — А должно быть? — Должно быть! — Ну, а мне не противно. И до этого ты говорил то же самое так-то… Быстро переобуваешься, когда дело приобретает настоящую серьезность! — Теперь уже моя очередь спрашивать, почему… Почему тебе не противно? — Потому, что мне нравится, как ты на меня смотришь. Эрен выбирается из пледа и решительным шагом устремляется на выход. Вот только не рассчитывает, что на полпути к коридору на его плечо ляжет широкая ладонь и пригвоздит к месту, не давая возможности двигаться. — Иди на место. — Я тебе не собака! — Собака обычно меня и не слушает. Иди. — Хрен! Я иду домой. — Применить силу? — Чего?! — Идешь сам, или я взваливаю тебя на плечо и несу. Что выбираешь? Йегер покорно тащится назад. Не потому, что испугался перспектив, а просто не увидел другого выхода. Жан задумал вытащить из него душу, что ж, не вопрос. Эрен давно уже подумывал о том, чтобы покинуть проект. Сегодня на горизонте замаячил шанс сделать это без лишней кровопотери. Он забирается с ногами на диван, хватает кружку. Давится обжигающим все еще рот кофе и молчит. Пусть Кирштайн говорит сам, раз знает все лучше других. — Какой из своих проектов ты считаешь самым удачным, Эрен? — Сериал про полицейских. — О, да. Мне тоже понравилось! — Ты смотрел? — Конечно! Спрашиваешь еще. — А ты? — Этот. Сериал про мечущуюся Марию. — Почему? — Потому, что мне нравится, как ты на меня смотришь, Эрен. — Я на тебя не смотрю. — Опять начинаешь? Про скотский характер ты не соврал, это прям на поверхности плавает. — Чего ты прицепился ко мне? Заняться мне больше нечем, только морду твою конскую разглядывать. — Ну, значит, нечем, раз именно этим ты и занимаешься уже три года. Издалека, наверно, плохо видно. Хочешь, сяду ближе? — Сиди, где сидишь! Ты меня не слышишь, или что? Жан оказывается практически вплотную, что не может не вызывать у Эрена дискомфорт. Он не привык к грубости и напору, не знал, что Жану ничего не стоит вывести человека из состояния равновесия и не подозревал, что у партнера по площадке имеются такие же садистские наклонности, что и у Армина. Что ему нравится выводить людей из себя. — Так тебе лучше видно? Конечно, видно лучше. Все черты, которые не может скрыть даже полумрак комнаты, блеск в глазах, магический и незамеченный ранее, и интерес, написанный на лице, но пугающий. — Чего ты хочешь от меня? — Чтобы ты и дальше на меня смотрел, Эрен, но не прятался. Не наблюдал из-за угла. — И какой в этом смысл? Какой смысл вообще во всем? Какой смысл в представлении, которое ты сейчас устроил? Какой смысл в том, что я прямо скажу тебе, что ты мне нравишься, если ты и так это знаешь? Какой смысл мне включаться в твою игру, если играть мне не хочется? Какой смысл продолжать этот разговор, если ты уже и так вытянул из меня все, что хотел? Какой смысл тебе притворяться, что наш вечер получился случайным, если ты мимоходом обронил фразу про непродуманный заранее десерт? Хоть в чем-то из сегодняшнего разговора смысл был? — Мы узнали друг о друге то, что никогда просто так не всплыло бы в вежливом разговоре. О детстве, о переживаниях, о том, что нам обоим одиноко. О любимых книгах и вещах, о друзьях, о том, что каждый из нас двоих вынужден скрывать чувства. О том, что мы оба боимся последствий. Возможно, ты не увидел ничего между строк, между всех тех фраз и ответов, которые звучали, но я услышал то, что хотел. То, что мне было нужно. — Ты ненормальный… — Ну, пусть так. — И почему тебя переклинило? «А что насчет сегодня» так по мозгам ударило? — Нет… я прочитал сценарий, как только получил его. — И какая связь? — Я не хотел, Эрен, чтобы наш первый поцелуй произошел под искусственным светом в павильоне на глазах у сотни статистов. — Ты… что… что? — Я не хотел обесценить этот момент. Чтобы ты не увидел, как для меня это важно. — Ты что несешь? — Надоело смотреть из-за угла. Надоело прятаться. Надоело делать вид, что я ничего не замечаю. Надоело… что ты не мой, хоть и хочешь этого. И дурацкие вопросы Армина тут не причем. Что насчет сегодня, Эрен? Этот вечер хоть что-нибудь изменил? Ты хоть что-нибудь понял? — Что ты… ты… — Я влюблен в тебя с самой первой встречи, мелкий ты засранец. Я все ждал, когда же ты перепрыгнешь через себя и позволишь самому себе хоть шаг в мою сторону. Когда же ты очнешься уже, придешь в себя и распахнешь свои невероятные глаза настолько, чтобы увидеть, что страдаешь ты не один. Сраный имидж, мысли о том, что о нас подумают, сплетни о том, что наши «отношения» перетекли из экранной постели в настоящую. Ты этого боишься? Ты из-за этой фигни столько времени не давал к себе подойти? — Ты сказал, что никогда не любил… что никогда не был с тем, кто тебе нравится, что… — А мы разве с тобой были вместе? Я сказал, что раз я не могу быть с тем, кто мне нравится, то буду с тем, кто по каким-то причинам сам хочет быть со мной, пусть это все и ограничивается постелью. Я сказал, что ничего о тебе не знал. Я мог только догадываться, почему ты прячешься за стенами отношений с Хисторией, почему все твои взгляды, которые по твоему скромному мнению я не замечал, наполнены не только желанием, но и болью. У меня все это время в голове крутился только один вопрос, который так тебе сегодня не нравился: почему? Почему? Почему? Уверен ли я в том, что вижу. А если уверен, то почему ничего не происходит? Ты боишься меня? — Нет… нет, я… — А отношений со мной боишься? — Боюсь… — Почему? Только давай без этой чуши про: «Я мальчик, ты мальчик», и все остальное, ладно? — Потому, что я никогда… — Я тоже никогда, Эрен. Никогда. Но разве отношения с тем, кто тебе действительно дорог, не могут быть по определению лучше, чем с фальшивками, опущенными на соседнее кресло в кинотеатре только для того, чтобы не бояться одиночества? Чтобы никто не тыкал пальцем. — Я не верю тебе. Это все передача и дурацкий сценарий! — Отказываешь мне? — Да… нет… да! — Тогда хотя бы поцелуй, Эрен. Я все еще не хочу, чтобы это произошло на глазах у всех. — Нет! — Эрен… Эрен хотел бы сказать, что все слова Жана не нашли отклик в его сердце, и он действительно не решил во все поверить. Актер в схватке с другим актером… что из произошедшего правда? Чувства Эрена настоящие? Жан действительно испытывает то же самое? Это способ воплотить страсть в жизнь на экране? Тренировка? Проба пера? Возможность оставить позади старые конфликты? Кто из них лжет? Не лгут только губы, сплетенные языки. Дыхание, сбитое и горячее. Скользящие по коже пальцы, переплетающиеся, искривленные страстью. Не лжет тело, отчаянно желающее большего. Даже если это все удачная репетиция перед финальным выступлением, то Эрен готов поверить в ее искренность. — Все… все, отпусти… — Уходишь? — Да… да. — Поздно уже, Эрен. Ты пьян. Я тоже и не могу сесть за руль, чтобы тебя отвезти. — Такси… сам сказал, что его никто не отменял. — Я не пущу тебя к таксисту пьяным! Они те еще извращенцы, чтоб ты знал, даже если не геи! — Я тоже не гей… — И я тем более. Оставайся у меня. Пальцем тебя больше не трону! У меня гостевая спальня имеется. Имир будет рада прогуляться с тобой утром. — Ты делаешь вид, что ничего не произошло?! — Я не делаю вид, Эрен. Ты отказал мне. Ты даже не представляешь, чего мне сейчас стоит держаться и не выть. Но твое решение для меня закон. Пусть ты и не веришь ни единому моему слову. Ты боишься меня и возможных последствий, я это принимаю, но не понимаю. Но не уходи в ночь только потому, что ты несдержанная истеричка! — Это ты истеричка. И… и… ты меня бесишь. И я вовсе тебя не боюсь, понятно? — А так? Эрену не нравится быть прижатым к стене в коридоре, в который он направился сразу же, как руки Жана исчезли с его тела. Или это очередная актерская игра. Или очередная ложь, ведь лгать он привык с самого детства. Родителям, что кайфует от скрипки и рояля, девушкам, что они ему нравятся, агентам, что он в восторге от проектов, которые ему предлагаются, Хистории, что у них все будет хорошо. Даже самому себе, что Жан, этот невыносимый и напыщенный коняра, ему не нравится. Не нравится аж с того самого дня, как они впервые встретились. И даже сейчас Эрен лжет сам себе, что все, что происходит с его телом, ему не нравится. — Ниже пояса руки не опускать!!! — Хорошо-хорошо! Будет сделано. Учитываю все ваши пожелания, мой господин! — Замолкни! Заткни свой рот чем-нибудь другим. Жану дважды повторять не надо. Жан не привык лгать. Он ненавидел свою юность, ненавидел работу, к которой не лежала душа. Без колебаний отказывался от предложений протекции от высокопоставленных в шоубизнесе людей, если это предполагало наличие интимных отношений. Он не лгал Микасе, когда говорил о том, что в отношениях с ней не заинтересован, но секс — дело полезное и приятное. Не лгал Эрену, когда говорил, что влюбился в него с первого же взгляда. Не лгал… и не планирует. Эрен сопит в коконе из одеяла. Гостевая спальня не пригодилась, потому что Йегер всегда боялся спать один в чужом доме. Запрет на распускание рук будет действовать еще долго, и Жану пришлось бы все же солгать, если бы он сказал, что его это не печалит. Под утро к ним приходит Имир. Недовольно кряхтит, пока не сомкнувший еще глаз Жан затаскивает ее на кровать, и тут же устремляется к Эрену под бок досматривать свои сны. Жан думает, что собаки тоже лгать не умеют.***
Утро приходит по расписанию. Эрен выходит на кухню, сонно потирая глаза, и застает Жана сражающимся с тостером. — Черт, мерзкая же штука! Обжег меня, прикинь?! — И тебе доброе утро… ты уже выводил Имир? — Да, ты слишком долго спишь. — Где болит, покажи? Жан демонстративно выставляет вперед покрасневший палец. Эрен, который с сегодняшнего дня тоже решил больше не лгать, осторожно касается его губами. — Лучше? — Лучше будет, если я тебя обниму. — Валяй. Только быстро, я есть хочу. К еде они приступают еще не скоро. — Все еще отказываешь мне? — Не… — Ленишься даже отвечать? Эрен бормочет что-то из-под пледа, уютно пристроившись к Жану спиной и обвивая себя его руками. — Не слышу, Эрен. — Не отказываю. Но руки держи при себе. И я все еще тебя проверяю. Как гребаный сканер. — Ну, сканируй, я облучения не боюсь. — Жан? — А? — А что насчет сегодня? — А сегодня наш первый день. Спрашивай у меня это каждое утро. Хочу досчитать до бесконечности.
