Эликсир бессмертия

— Дерьмо, когда эта пустыня уже закончится?! — бормоча себе под нос, по иссушенной засухой дороге неторопливо шёл человек. Он был совершенно один среди раскинувшейся на многие ли пустоши, и лишь редкие скалы были ему молчаливыми попутчиками. Приветствуя каждого из них слабым кивком головы, он надеялся, что бледно-жёлтые пески наконец отступят и их место займёт какая-никакая зелень. — Мерзкий старикан! Сказал: «Пустыня небольшая! За два дня перейдёшь!» И что в итоге? Брожу по ней второй месяц! — вздохнув, нищий поднял похожую на узловатый корень руку и поправил свою ветхую шляпу-доули. Через прорехи в рисовой соломе стали пробиваться острые, будто иглы, солнечные лучи. Попадая в глаза, они причиняли такую же боль, как и железные. Поморщившись, нищий вновь покрутил шляпу, избавляясь от света. — Если ещё хоть раз послушаю местных, то отрубите мне ноги! Лучше уж без них, чем сбивать сапоги в глуши. Ха! — бродяга облизал потрескавшиеся губы и чуть повернул голову. На обочине рос редкий для этой местности куст. Совсем небольшой, он разбрасывал в стороны покрытые острыми иглами ветви. Радости бродяги не было предела. Недолго думая, он сошёл с дороги и сел. Тень от растения была совсем жидкая, но даже этого хватало, чтобы юноша почувствовал какое-никакое облегчение. Несчастный поудобнее устроился на усыпанной мелкой каменной крошкой земле, со стоном вытянул натруженные ноги и сорвал сухую травинку. Прикусив стебель, он продолжил ворчать, тем самым становясь не только внешне, но и внутренне похожим на вечно недовольного старика. — Два месяца видел только ящериц и разбойников. Неужто здесь не проезжают обычные люди? — бродяга поскрёб обломанными ногтями едва затянувшийся рубец на горле. Воспоминания о не самых приятных вещах, с которыми он столкнулся в этой Небесами забытой пустыне, всплыли перед глазами. Впрочем, встреча с бандитами не была таким уж кошмарным событием. Пролив свою кровь, он смог украсть у них мешок с запасами. Жаль только, что их хватило совсем ненадолго. С тоской вспоминая вкус сухих лепёшек и дешёвого вина, бродяга запрокинул голову и вздохнул. — На небе ни облачка. В этом месте хоть когда-то идут дожди? — сухой, как и всё вокруг, смешок вырвался из груди юноши. — Хотя, о чём это я? Это же проклятая пустыня! Какие ещё дожди? Наверняка драконы даже никогда не пролетали здесь. Постепенно возмущение угасло, а на смену ему пришло спокойствие. Бродяга лёг и, закрыв потное обветренное лицо шляпой, свернулся в крошечной тени от куста. Будучи совершенно непривередливым, он положил голову прямо на жёсткую землю и прикрыл глаза. Нищий собирался пролежать так до вечера и, когда солнце зайдёт за горизонт, продолжить путь. Однако стоило ему лишь немного расслабился, как вдруг почувствовал лёгкую вибрацию: что-то било по земле. На первый взгляд стук казался хаотичным, но вскоре нищий смог различить в нём определённый ритм. — Один, два, три, четыре… Быть того не может! — бродяга резко сел, надел шляпу и, повернув голову, с интересом посмотрел в ту сторону, откуда доносился шум. Сначала не было видно ничего, кроме жёлтой земли и синего неба, соединяющихся у линии горизонта. Но вскоре вдали появились размытые из-за поднявшейся пыли силуэты лошадей. — Вот удача! — выплюнув уже порядком измочаленную травинку, молодой человек заметно оживился. — Где люди, там и еда! Вероятность наткнуться здесь на порядочных людей была крайне мала, но нищий не унывал. На самом деле, его уже не особо волновало, кто был перед ним. Купец, везущий товар в город, или же бандит — при желании он смог бы справиться с любым и неважно, насколько сильно при этом пострадал бы. Однако, при всей своей самоуверенности, юноша не был настолько глуп, чтобы лезть на рожон. Он не собирался высовываться до поры до времени и предпочёл пока понаблюдать со стороны. Совсем скоро в поле его зрения появились несколько всадников. На них была чёрная, покрытая пылью броня, лица закрывали куски ткани, а изобилие оружия прямо говорило — с этими парнями шутки плохи. Нищий без каких-либо проблем узнал в них наёмников и обрадовался. Вероятно, Небеса действительно решили наградить его сегодня: то, что впереди ехали наёмники, означало, что повстречавшиеся ему люди были купцами, а не разбойниками. Чтобы напасть на кого-то, те не стали бы тратить деньги на наёмников, а предпочли всё сделать сами. Счастливый оттого, что ему удастся урвать кусок булки или даже чашу риса, нищий позволил себе слабую улыбку. Вот только стоило обозу подъехать поближе, как все надежды тут же испарились. За спинами воинов, слегка покачиваясь, следовала большая деревянная клетка. Из неё то и дело доносились болезненные стоны, проклятия и тихий женский плач. Это недвусмысленно указывало на то, что обоз принадлежал вовсе не купцам, а работорговцам. Наёмники же всего лишь выступали в роли сопровождения: вылавливая по горам всякий сброд, они выполняли грязную работу за своих временных хозяев. Вскоре караван приблизился настолько, что прямо перед его лицом показались колёса первой телеги, а до ушей донёсся разговор воинов. — Где капитан? — тихо спросил один из наёмников. Второй не спешил с ответом. Некоторое время он просто изучал окрестности и только после того, как убедился, что вдали никто не прячется, пробормотал: — Сказал, что задержится. У него какие-то дела. Вскоре к наёмникам подъехал третий. Недовольно взглянув на мужчин, он строго произнёс: — Хватит болтать, лучше смотрите по сторонам! Если набьём полные клетки, то нам хорошо заплатят! — Хорошо, Сунь Бао. — Как скажете, господин заместитель. Ругательства едва не слетели с губ нищего. К счастью, он успел вовремя прикусить язык. Сейчас было опасно даже дышать, не то что говорить или двигаться. Постепенно одна клетка сменилась на вторую, а та, в свою очередь, на третью. Всего их оказалось шесть, и в каждой было от пяти до десяти человек. Нищий не был знаком ни с одним из этих людей, но знал, почему они вляпались в неприятности. Кого-то продали уставшие от бедности родители; кто-то сам загнал себя в долги или совершил преступление, но были и те, кто просто оказался не в том месте и не в то время. Однако вне зависимости от причин, у этих бедолаг было нечто, что их объединяло — отсутствие какого-либо будущего. Как только тавро коснётся кожи, оставляя клеймо, все эти люди станут живым товаром, который мало чем отличается от коров или свиней. Бродяга не хотел для себя такой судьбы и собирался сделать всё возможное, чтобы избежать её. Замерев, он принялся терпеливо ждать. Как назло, время тянулось неимоверно медленно. Секунды становились минутами, а те часами. Нищий успел прожить жизни три, прежде чем увидел последнюю проезжающую мимо него клетку. Но расслабляться было ещё рано. В хвосте каравана шли всадники. Они не носили брони, а из оружия при них были только мечи. Передавая друг другу большую тыкву-горлянку, мужчины прикладывались к её горлышку. С первого взгляда становилось ясно: господа распивали совсем не воду, а нечто куда более крепкое. Это подтверждал как лихорадочный румянец на суровых лицах, так и то, какими мутными от опьянения глазами те смотрели на испуганных пленниц. Девушкам стоило порадоваться, что сейчас они были всего лишь товаром, который нельзя было портить. В противном случае, на первом же привале произошло бы нечто ужасное. Сами красавицы не думали об этом и просто тихо плакали, проклиная судьбу. Впрочем, то, что являлось горем для одних, было настоящим благословением для других: из-за того, что внимание работорговцев было сосредоточено на клетках, сам юноша остался незамеченным. Постепенно обоз скрылся вдали, и нищий, наконец, смог расслабиться. Напряжение покинуло его тело вместе с потоком застоявшегося в груди воздуха. Порадовавшись, что он не попался, бродяга стянул с подбородка шнурок, удерживающий шляпу, и потёр ладонями онемевшее лицо. Теперь, когда опасность миновала, он чувствовал себя полностью разбитым. Усталость легла на плечи неподъёмным грузом, но нищий не позволил ей раздавить себя. Вздохнув, он произнёс: — К чёрту это всё! Нужно убраться отсюда! Опустив руки, он хотел продолжить путь. Вот только не успел подняться на ноги, как снова услышал стук копыт. На этот раз выругавшись уже вслух, нищий быстро прижался к кусту. Обретя в колючем друге какое-никакое укрытие, молодой человек принялся гадать, с чего вдруг на пустынной дороге стало так оживлённо. Теперь нарушителем спокойствия оказался не обоз, а мчащийся галопом путник. Ожидая, пока тот уберётся прочь, бродяга стойко терпел боль из-за впившихся в его бок сухих веток. Однако, улыбнувшись однажды, удача практически сразу отвернулась от него, и беда пришла, откуда совсем не ждали. Когда всадник проносился мимо нищего, поднялся горячий ветер и подхватил шляпу-доули. Скинув с головы, он прокатил её по сухой земле, словно колесо, и бросил. Бродяга сразу кинулся за ней, но ветка зацепилась за тряпицу, которая держала затянутые в небрежный пучок волосы, и сорвала её. Длинные пряди рассыпались по плечам и заиграли в ярком солнечном свете тусклым золотым блеском. Цыкнув, нищий догнал шляпу. Он собирался как можно быстрее спрятать свою слишком уж примечательную шевелюру, но увы, было поздно. Незнакомец заметил его и поскакал обратно. — Эй, ты! Не обращая внимания на окрик, ослабевший от голода и усталости юноша быстро скрутил новый пучок и надел шляпу. Натянув шнурок на положенное место, он повернулся к приблизившемуся мужчине и низко поклонился. — Господин? Услышав тихий, но уж очень скрипучий голос, конь под всадником застриг ушами и стал нервно переминаться с ноги на ногу. Успокаивая его, мужчина похлопал зверя по холке и направил вперёд, обходя нищего по кругу. Это должно было заставить стоящего на земле человека понервничать, но мужчина явно недооценивал свою «находку». Конь и испытывающий взгляд незнакомца нисколько не трогали бродягу, лишь вызывали лёгкое раздражение. Он знал, что сейчас походил на старика: странствия и лишения сделали из него обтянутый кожей скелет, но это было ему только на руку. Неравнодушные к чужим страданиям и другие жалостливые натуры куда охотнее подавали милостыню несчастному доживающему свой век старику, чем молодому человеку. К тому же, помимо добычи еды образ дряхлой развалины помогал ещё и тем, что обеспечивал какую-никакую безопасность. Ну что можно было взять с нищего старика? Если у него когда-то и были деньги или сокровища, то их давно украли. Да и продать его на невольничьем рынке было практически невозможно. Кто купит неумелого раба, который не сегодня, так завтра испустит дух? Даже ребёнок скажет, что такое приобретение лишь пустая трата денег! Этим-то и пользовался бродяга, прячась за маской попрошайки. Призвав на помощь весь накопленный за долгие годы опыт, он напустил на себя ещё более жалостный вид, а затем сухо закашлялся. — Чем… — притворившись, что ему не хватило дыхания, чтобы закончить фразу, бродяга со свистом втянул в лёгкие побольше воздуха и предпринял новую попытку: — Чем этот ничтожный может помочь господину? — Кто ты и почему бродишь тут один? Голос всадника был низким и довольно приятным на слух, но от звучащих в нём властных ноток затылок юноши онемел, а в голове пронеслась только одна мысль: «Какое твоё собачье дело? Иди куда шёл и не задерживай других». Жаль, молодой человек не мог сказать нечто подобное вслух, а потому, поклонившись ещё ниже, забормотал: — Этот бездомный всего лишь попрошайка, который бродит то тут, то там, уповая на милость добрых людей. Меня зовут по-разному: кто-то кличет Развалиной, кто-то Старым ослом… а ещё Сукиным сыном и Безголовой черепахой, а ещё есть те… — Айя! Замолчи! Я задал простой вопрос, а ты начал болтать чепуху! — всадник дотронулся до своего виска, на котором пульсировала набухшая жилка, и принялся массировать его пальцами. — Какой же шумный! У меня из-за тебя голова разболелась! Услышав в тоне незнакомца ничем не прикрытое раздражение, «старец» улыбнулся и рухнул на колени. Шляпа очень кстати скрывала его полный злорадства взгляд, позволяя продолжить издеваться над мужчиной. — Пощадите! Господин, этот недостойный виноват! Пусть небеса покарают меня за проступок, послав сотню молний! Я приму их все, и только отдав свою никчёмную жизнь, искуплю вину перед великодушным господином… справедливым господином… добрым господином! Кланяясь так низко, что ещё немного и он точно во второй раз потерял бы шляпу, бродяга ни на миг не замолкал. С каждой новой фразой его и без того неприятный голос становился всё выше и выше, пока не начал походить на пронзительный визг напуганной свиньи. — Достаточно, я не сержусь на тебя! О Небеса! Я всего-то хотел соблюсти приличия и потому спросил, как тебя зовут, но если не собираешься отвечать, то так и скажи! — Тяжело вздохнув, всадник недобро посмотрел на юношу и попросил: — Поднимись с колен. Мне нужно кое-что узнать. От нехорошего предчувствия у нищего скрутило живот. Да так сильно, будто он плотно пообедал заплесневелыми лепёшками. Но это никак не повлияло на его актёрские способности. Кряхтя и кашляя, хитрец с видом, будто на его плечах лежит сама гора Тянь-шань, всё же встал на ноги. — Что… что господин хочет узнать? Я всё скажу и… ничего не утаю! — Совсем недавно здесь проходил обоз. Ты видел его? Пошатываясь, «старик» сделал вид, будто задумался и, испытывая терпение собеседника, принялся тянуть время. Шагая туда-сюда, он, несколько раз громко воскликнул: «А, точно!», будто, наконец, что-то вспомнил, но спустя пару мгновений с расстроенным видом качал головой и бормотал: «Нет-нет, уже забыл…» Скрежет зубов стремительно теряющего терпение всадника стал для нищего настоящей наградой. Жаль только, он не мог долго дразнить этого неприятного типа, а потому, заметив, что ещё немного и тот точно зарубит его, пробубнил: — Пустая моя голова! Были… были клетки и… работорговцы. Они совсем рядом. Если господин поспешит, то нагонит их в два счёта… Наконец услышав то, что хотел, всадник немного унял свой пыл и даже убрал кисть с рукояти меча. — Хорошо, очень хорошо. Я задам последний вопрос. — Нагнувшись вперёд, незнакомец протянул руку и легко сбил с головы юноши шляпу. Благодаря завязкам, она не упала на землю, а всего лишь съехала на спину. Но даже этого хватило для того, чтобы как настоящий возраст нищего, так и прекрасный цвет его волос оказались раскрыты. — Ба! Так и знал, что мне не показалось! Какая красота! Немного полюбовавшись угрюмым выражением на грязном, но определённо симпатичном молодом лице, мужчина хмыкнул. — «Старец», ты сам пойдёшь со мной или будешь сопротивляться? Предупреждаю сразу, если побежишь, то я поймаю тебя и привяжу к лошади. Осознание, что его переиграли, было неприятным. Юноша поднял блестящие чёрные глаза и встретился с насмешливым взглядом всадника. Хоть мужчины на протяжении некоторого времени вели беседу, нищий только сейчас смог посмотреть в лицо этого человека. Но увы, его ждало горькое разочарование: по иронии судьбы, незнакомец, чей голос был достоин генерала императорской армии, обладал совершенно обычной внешностью. Пара раскосых тёмных глаз, прямой нос с высокой переносицей да тонкие губы — все эти черты встречались так часто, что стоило только отвести взгляд, как они мгновенно стирались из памяти. Единственное, что действительно привлекало внимание в этом невообразимо скучном лице, — это старый шрам. Рассекающий щеку от уголка губы до края глаза, он сильно выделялся на фоне загорелой обветренной кожи. Бродяга качнул головой и невольно подумал, что в случае с этим незнакомцем выражение «шрамы украшают мужчин» попадало точно в цель. Спокойно надев шляпу обратно, молодой человек окинул взглядом чёрную броню, которую носил мужчина, и произнёс: — Мне не обогнать лошадь, так что даже пробовать не буду. Пошли уже. В тоне «старика» больше не было и намёка на лесть, напротив: стоило юноше отринуть свою маску, как даже его осанка несколько изменилась. Согнутая дугой костлявая спина выпрямилась, а понуро опущенная голова больше не старалась слиться подбородком с грудью. Это был совершенно другой человек, и подобные изменения порадовали незнакомца. С искривлённой из-за шрама полуулыбкой он принялся заново оценивать столь необычный товар, уже прикидывая в уме, сколько же сможет за него выручить. — Правильное решение. Если не будешь доставлять проблемы, то я уговорю заказчика продать тебя в очень хорошее место. Подстегнув коня, наёмник поскакал вперёд. Он не стал связывать юношу, и тот, в качестве ответной услуги, решил пока не совершать глупостей. Дело было не в том, что бродяга намеревался податься в рабы. Вовсе нет, просто в данный момент он ничего не мог сделать, а потому принял сложившуюся ситуацию как проблему, которую следовало решить при первом же удобном случае. Пока же ему предстояло прокатиться в клетке до ближайшего города, где его продадут кому-нибудь. Таким образом нищий махом избавлялся от множества трудностей, которые донимали его изо дня в день. Из безжизненной пустыни он попадёт в дом хозяина, где у него появится кров, еда и вода. Но, решив незначительные проблемы, он накличет беду куда больших масштабов. И с этим определённо нужно было что-то делать. Подумав, что нужно решать проблемы по мере их поступления, нищий не стал забивать себе голову размышлениями на тему возможного будущего. Некоторое время двое молчали. Наёмник ехал впереди, а позади него, отставая на десять шагов, шёл бродяга. Тишина вполне устраивала юношу, но этот человек со скучным лицом, видимо, имел открытую натуру. Не прошло и трёх минут, как ему стало скучно. Натянув поводья, незнакомец заставил своего скакуна остановиться. Стоило будущему рабу догнать его, при этом едва не столкнувшись с крупом коня, как мужчина весело ухмыльнулся и спросил: — «Старик», может, теперь скажешь, как тебя зовут? Играть в дружбу с человеком, который планировал продать его, нищий не собирался. Он обогнул живое препятствие и продолжил путь. Вот только отделаться от заметно повеселевшего всадника не получилось — тот вскоре поравнялся с ним и снова принялся болтать. — Лучше откройся мне, иначе я буду звать тебя Старым Ослом всю жизнь! Представь, каково будет твоим внукам так называть деда! Уголок губ нищего невольно дёрнулся, а в груди вяло заворочалось веселье. На самом деле, юноша с большим удовольствием посмотрел бы на нечто подобное, но едва ли у такого, как он, когда-то появится жена, не то что дети или внуки. — Неужели для того, чтобы называть меня так всю жизнь, ты добровольно продашь себя в рабство? Не слишком ли это высокая цена? Всадник весело рассмеялся, а затем, порывшись в седельной сумке, достал флягу. Протянув её нищему он, нагло ухмыляясь, произнёс: — Почему бы и нет? К тому же, я хочу узнать твоё имя не просто так! Если оно окажется таким же красивым, как волосы, то я смогу продать его хозяину. А, заполучив целое состояние, я без проблем подкуплю охрану и сбегу. Как тебе такой план? И почему нищий вообще надеялся услышать в ответ что-то разумное и менее бесстыдное? С тяжёлым вздохом взяв из рук незнакомца флягу, он сделал глоток тёплой воды и почувствовал, как жизнь медленно возвращается в его иссушенное тело. — План хорош, но в нём есть парочка дыр. Ты когда-нибудь видел раба, сумевшего продать что-то своему господину? Нет? Ох, подожди, а вот ещё одна! А встречал ли ты богатого раба? Нет? Что же, я тоже. — приложившись к сосуду ещё дважды, юноша фыркнул и вернул его хозяину. — Видимо, ты нечасто имеешь дело с работорговцами, раз не знаешь таких простых вещей. Наёмник как-то неловко рассмеялся и, почесав затылок, честно ответил: — Ты прав, это первый раз, когда я решил взять у этих парней заказ. Сомневаясь в правдивости слов мужчины, нищий поднял голову и посмотрел на него. Забавно, но наёмник не выглядел как злодей, хватающий всех подряд без разбора. Скорее уж от него исходила аура простого, недалёкого человека, не совсем понимающего, за какую работу он взялся. Вздохнув, бродяга решил дать наёмнику совет: — Больше не берись за такую работу, а то и сам не заметишь, как потеряешь всё человеческое. Опустив руку, незнакомец слегка удивлённо посмотрел на юношу. — Что ты имеешь в виду? На этот раз полностью убежденный в том, что перед ним либо святая наивность, либо идиот, бродяга пожал плечами. — Лишь то, что сказал. — Хм. — на лице незнакомца отразились следы бурной мыслительной деятельности. Он так усердно напрягал голову, что на лбу и висках выступила испарина. Невольно юноша почувствовал сострадание и вздохнул. — Забудь, это слишком сложно для тебя. Наёмник повернул голову и оскорблённо воскликнул: — Какого демона?! Ты что, считаешь меня тупым? Нищий не выдержал и рассмеялся. Мужчина перед ним хоть и выглядел весьма заурядно, на деле был довольно-таки забавным. — Разве это не так? Умный человек не будет бегать за преступниками по пустыням ради денег. Куда проще получить их иными способами. Наёмник проворчал что-то себе под нос, но спорить с бродягой не стал. Вместо этого он спросил: — А как поступил бы ты? Чуть сузив тёмные глаза, юноша поднял голову. Взглянув на всадника, он ответил предельно честно: — Я стал бы работорговцем. Явно не ожидая такого, незнакомец чуть не свалился с лошади. — Айя! Не ты ли совсем недавно предупреждал меня не водиться с работорговцами? Как же человечность? Юноша небрежно пожал плечами. — Боюсь, для таких, как я, это слово — пустой звук. Брови наёмника сошлись на переносице, а взгляд сразу же стал суровым. — Так ты преступник? Нищий решил не отвечать на слишком уж наивный вопрос. Видят Небеса, за его спиной таилось столько грехов, что слово «преступник» звучало как комплимент. — Я Цай Линь. — Ба! Я-то думал, ты чужестранец или полукровка! — с досадой цокнув языком, наёмник покачал головой. — Как жаль, твоё имя такое простое. Я ждал чего-то большего. Нищему показалось немного странным, что мужчина так легко перепрыгнул с темы на тему, но он решил не зацикливаться на этом. Мало ли что было в голове у этого увальня. Надвинув шляпу на глаза, он произнёс: — Не нравится — придумай другое. Наёмник улыбнулся и, прикоснувшись рукой к своему волевому подбородку, произнёс: — А это неплохая идея. Если у тебя будет редкое и красивое имя, то это поднимет твою стоимость на пару монет. Цай Линь только хмыкнул от такой наглости. В конце концов, что он, будучи пленником, мог сказать против? Если хозяин назовёт его ублюдком — он будет ублюдком, а если ослом, то — ослом. Рабы не имели права на свободную волю, и молодой человек хорошо понимал это. На этот раз блаженная для нищего тишина продлилась чуть дольше. Слушая только мерный стук копыт, он спокойно шёл вперёд и радовался, что занятый своими мыслями наёмник не тревожил его. — Сюй И. — внезапно произнёс молчавший до этого мужчина, и Цай Линь невольно вздрогнул. Оступившись на ухабистой дороге, он почувствовал, как в его стопу впился небольшой острый камень. С досадой вздохнув, нищий остановился, вытащил осколок и отбросил его прочь. — Мне не нравится, придумай что получше… Бродяга не ставил себе целью оскорбить или хоть как-то задеть наёмника, однако тот встрепенулся, словно петух, у которого внезапно вырвали перо из хвоста. Мужчина хмуро посмотрел на собеседника и принялся ворчать: — Но… это моё имя! Старый осёл, чем это оно тебе не нравится?! Мне подарили его родители, и я считаю его восхитительным! Сюй И — звучит гордо, не то что твоё! — чем сильнее распалялся наёмник, тем быстрее и больше говорил. — Ты тот ещё негодяй! Отправить бы тебя на рудники мотыгой махать! Эй! Ты меня слушаешь? Я, вообще-то, к тебе обращаюсь, Осёл! Старый вонючий осёл! Со страдальческим видом Цай Линь пожалел о том, что его сразу не заметили охранявшие телеги наёмники. Попадись он им, и этой судьбоносной встречи удалось бы избежать! Юноша пошёл немного быстрее, надеясь, что сможет обогнать лошадь и оказаться далеко-далеко от нового знакомого. Ради этого он был бы не против действительно податься на рудники. *** Изначально предполагалось, что мужчины догонят повозки до наступления ночи, но на деле всё оказалось немного иначе. Из-за того, что уставший бродяга с трудом переставлял ноги, караван успел уйти далеко вперёд. Чтобы догнать его, мужчины вынуждены были продолжить свой путь даже когда сумерки покрыли окружающие пейзажи тёмно-синей вуалью, а на небе зажглись первые звёзды. Постепенно дорога под их ногами начала подниматься, а линию горизонта изрезали виднеющиеся вдали горы. Пустыня, наконец, отступила, но юноша не испытывал по этому поводу никакой радости. Снедаемый досадой, он думал лишь о том, что если бы тогда не присел отдохнуть, то не оказался бы в таком положении. Впрочем, ему не о чем было жалеть — вернуться бродяга всё равно не мог. Подняв руку, юноша стёр пот, заливающий лицо, и вздохнул. Всё время, что нищий провёл в компании Сюй И, он буквально чувствовал взгляд наёмника — тот колол ему спину. Сначала Цай Линь не придавал этому значения, но сейчас это всё больше и больше действовало ему на нервы. В конце концов не выдержав, нищий повернул голову и спросил: — И долго ты будешь пялиться на меня? — Кто сказал, что я смотрю на тебя, Осёл? — Сюй И резко опустил голову и, указывая рукой вниз, добавил: — Я слежу за дорогой! Посмотри какие ямы! Если конь попадёт в такую копытом, то упадёт и я вместе с ним. — Это было бы очень кстати. Сломай ты шею прямо тут, и мне не пришлось бы становиться рабом. — проворчал себе под нос Цай Линь и вздохнул. Обычно он редко желал кому-то смерти, но этот доставучий тип стоял у него на пути. Если бы у юноши было чуть больше сил, ну или хоть какое-то оружие, то он давно бы убил наёмника и сбежал. К счастью, последний не расслышал бродягу. — Ты что-то сказал? Юноша улыбнулся. — Всего-то пожелал тебе долгих лет жизни. Сюй И пришлись по душе такие слова, и он просиял. Смотреть на это совершенно обычное лицо было неинтересно, и Цай Линь перевёл взгляд вперёд. Там, в сгустившемся мраке, сверкнул маленький желтовато-оранжевый огонёк. Появившись всего на миг, он вскоре вновь исчез. Решив, что ему от голода начало мерещиться всякое, нищий пару раз моргнул и даже потёр руками глаза. Однако вскоре пятно света вновь вернулось, став чуть более ярким. — Эй, ты! — юноша указал вперёд и спросил: — Ты тоже видишь огонь? Подняв глаза, наёмник присмотрелся и кивнул. — Скорее всего, это лагерь моих ребят. Цай Линь поджал губы. Похоже, ему всё-таки не удастся избежать рабства. Однако унывать он не стал: вероятность того, что мужчины вместо стоянки наёмников придут прямо на ужин к разбойникам, была весьма велика. И здесь уже было неважно, каким опытным воином являлся Сюй И — ему не выстоять против толпы. Приободрённый этой мыслью, молодой человек чуть ускорился и произнёс: — Ну раз так, то давай поторопимся. Ночью в горах небезопасно. Удивлённый наёмник тут же заподозрил что-то неладное и подстегнул своего коня. Обогнав юношу, он преградил ему дорогу. — Ба! С чего это такое рвение? Случаем, не надеешься сбежать прямо у нас из-под носа? Цай Линь посмотрел на Сюй И, как на деревенского дурачка, и выдал весьма реалистичную причину своего поступка: — Не мели чепуху. Я шёл целый день и устал. Не хочу и дальше стаптывать ноги, уж лучше ехать в клетке. Обогнув коня, юноша пошёл прямиком на огонь костра, оставив наёмника одного. Последний, не собираясь мириться с тем, что его бросил пленник, помчался следом за бродягой. — Цай Линь, за что ты так со мной? Разве я это начал? — стоило Сюй И догнать юношу, как он стукнул рукой по шляпе-доули. — Глупец, если бы ты извинился за то, что счёл моё имя плохим, то я, быть может, отпустил бы тебя… Став свидетелем столь бесстыжих слов, бродяга настолько поразился наглости говорившего, что чуть не споткнулся о лежащий на дороге булыжник. Успев убрать ногу в последний момент, он медленно развернулся и встал прямо перед всадником. — Отпустил бы? Хм… — сложив руки в молитвенном жесте, Цай Линь низко склонил голову. — Добрый господин Сюй, примите мои искренние извинения! Да одарят вас Небеса своей милостью! Да прославится ваше славное имя! Да будут помнить его потомки и восхвалять… — Я сказал «быть может»! Не рассчитывай, что сможешь уйти. Рана в моей душе слишком глубока, и её не вылечить одними только извинениями. Подобный исход был ожидаем. Цай Линь выпрямился, а затем, посмотрев в глаза наёмника, с нотками ехидства в голосе произнёс: — Я так и знал. Только и можешь, что попусту трепать языком, а как доходит до дела, так сразу в кусты. Болтун! Сюй И схватился за грудь, будто сказанные юношей слова пронзили его сердце, и сокрушённо вздохнул. — Старый осёл, как ты можешь говорить все эти грубости?! Мы же с тобой почти что родственные души! Да я прямо сейчас готов побрататься, а ты…! Отмахнувшись от наёмника, как от надоедливой мухи, бродяга перестал слушать его пустую болтовню и посмотрел в сторону лагеря. Сейчас он как никогда надеялся, что их поджидали разбойники! — А что я? — поинтересовался нищий, но не успел высказать всю мысль, как краем глаза заметил какое-то движение. Повернув голову, он пригляделся и обнаружил, что к ним приближалась неясная тень. Утопая во мраке, она двигалась так плавно и быстро, что её едва можно было различить среди неровной горной местности. Словно почувствовав что-то, Сюй И напрягся и посмотрел по сторонам. — Ты видел что-то? Не сводя глаз с силуэта, нищий отрицательно покачал головой. — Нет, тут слишком темно. — Ха! — усмехнулся наёмник и достал из ножен меч. — Кажется, кто-то крадётся. Цай Линь знал это. Он внимательно следил за тем, как тень с каждым мгновением подбиралась всё ближе, но, тем не менее, соврал: — Да быть того не может! Это тебе только кажется! Пойдём скорее! На всякий случай юноша сделал пару шагов назад, убираясь с пути тени. Чёрный силуэт не последовал за ним и Цай Линь почувствовал облегчение — не он был целью этого человека. Когда расстояние между Сюй И и опасностью сократилось настолько, что даже бестолковый наёмник должен был уже заметить её, он по-прежнему просто сжимал в руках меч. Зайдя за спину, тень решила атаковать, но не успела она приблизиться для удара, как наёмник стремительно развернулся. Лезвие клинка вспышкой белого света порезало ночь и упёрлось в горло того, кто к ним подкрадывался. — Я заметил тебя сразу, как ты вышел из лагеря. — кончик меча поднялся чуть выше и зацепил чёрную ткань, скрывающую лицо нападавшего. Резкое движение рукой, и она упала на землю разрезанным лоскутом, раскрывая личность таинственного чёрного силуэта. — Плохо, Сунь Бао! Если бы ты и правда собирался убить меня, то уже кормил бы червей. — Мне ещё далеко до вас, капитан Сюй.