Зависимость

8 декабря, оставившее еще неглубокий шрам. — Кошки еще спят? — Спрашивает Медведева, когда на звонок отвечают сонное «але». Это было весьма логичное предположение, ведь вчера на работе был завал, и пришлось выйти в две смены. Лечь спать, в конце концов, получилось лишь к семи утра. Через несколько часов Виолетта выбегает из парадной, двигаясь в сторону давно знакомой машины. — Доброе утро, — садится на переднее сиденье и тянется к Кире за поцелуем. Трепетно накрывает чужие губы, опуская руки на шею. Оставляет мимолетный поцелуй в уголке губ и проводит кончиком носа от подроборока до виска. — Привет, котенок, — довольно растягивает губы в теплой улыбке. С нежностью смотрит на шатенку, которая с каждым днем становится все более хорошенькой. Вес потихоньку прибавляется, делая тело еще мягче и изящнее. Уже около месяца она чиста, Кира за этим дотошно следит, как и пообещала тем вечером, держа в руках хрупкую, полностью потерявшую надежду, Виолетту. Начинается время сессий, зачетов, на работе у каждого человека завал, вызванный предверием праздников. Тяжело всем, и, конечно же, люди приходят отдохнуть, расслабиться и выпить в бар. Работы много, но сейчас она дается Виолетте действительно несколько проще. Сначало было сложно: невыносимо ломало, как физически, так и психологически. Кира всегда была рядом, поддерживала и вправляла мозги, когда необходимо. Отвлекала медленными, настолько желанными шатенкой поцелуями, позволяя раствориться в себе. Бережно обнимала, очень тепло и аккуратно, внушая, что вместе они со всем справятся. В настоящее время симптомы никуда не делись, но пересиливать их получается лучше. — Устала? — Медведева сталкивается с Малышенко в коридоре, ведущему в подсобку, замечает подавленность и некое бессилие в глазах шатенки. И очень хорошо ее понимает. Это сложно, ужасно непросто перебороть зависимость, которая годами была с тобой. Не дожидаясь ответа, она лишь подходит ближе, заключая в уже настолько родные объятия. — Кир, я хочу выпить… Не могу, — изнеможенно говорит, словно спрашивает, можно ли. — Иди к бару, котенок, — блондинка отстраняется, кивая головой в сторону своего рабочего места, — я сейчас покурю и приду. Последующие пара часов проходят незаметно, все сотрудники с головой погружены в работу. — Здравствуйте! — Грудь вперед и улыбка в пол лица. — Рады вас видеть в нашем баре! Будете делать заказ? — Здравствуйте! Первый раз у нас? Рады видеть… — И через полчаса: — Вам повторить? — Здравствуйте! Пиво? Конечно! Для вас большой выбор. И закуски! Одну минутку… Еще через пол часа многие посетители уже находились в приподнятом настроении. Виолетта как раз несет к столику пиво и чуть не роняет поднос, когда незнакомая девица «выпадает» из-за стола. Чтобы замять неудобный момент, бросает полупьяно через плечо: — Чего смотришь? Одну «Маргариту» принеси! И скажи бармену, пусть льда кладет меньше! Не люблю, когда на мне экономят! Надеюсь, не придется ждать полчаса? — Лишь коротко кивнув, Малышенко направляется к бару, глубоко вдыхая и выдыхая, стараясь угомонить небеспочвенную агрессию. Тем временем Кира кидает недоуменный взгляд на экран телефона, замечая входящий звонок от нежелаемого абонента. Дает себе несколько секунд подумать, и, все же, поднимает трубку, чтобы в который раз послать этого человека. — Кира, стой, не бросай! — Раздается резкий голос по другую сторону. — Что надо? — Да, грубо, но справедливо. Дядя. Человек, подпортивший жизнь не хуже Наташи. —… — Молчание. — Я отклю… — Бабушка, — очень быстро говорит, боясь не успеть сказать причину своего звонка, — твоя бабушка в больнице. Инсульт. — Как она…? — Кира медленно опускается на пол. Страшно. Больно. Сейчас она может лишиться последнего родного и всегда поддерживающего ее человека. — Состояние тяжелое, она без сознания. — Глаза наполняются слезами, но Медведева быстро их смахивает. Ничего не говорит в ответ. — Ладно, мое дело было предупредить. Адрес скину, — урод. Конченый. Ему совершенно плевать на мать, на всех. Ебанным эгоист. Оно было всегда так. Звонок сброшен. До окончания смены около часа. Кира собирает все чувства внутри себя. Продолжает работать, отлично скрывая боль, вину, разочарование. Скрывает, насколько ее ломает. Но Виолетта замечает, очень хорошо понимает: что-то случилось. И когда девушка в очередной раз идет в подсобку с целью покурить, шатенка направляется за ней. — Маинький, постой, — Медведева останавливается, но не спешит повернуться. Виолетта подходит сзади, опуская руку на плечо, — что случилось? — Все в порядке, — насколько это возможно, старается придать голосу беззаботный тон. — Нет, я же вижу, — она медленно кладет вторую руку на талию счетловолосой, накрывая со спины тело собой, — пожалуйста, не закрывайся от меня, слышишь? Пустота. Громкая и невыносимая. Нет, она не позволит себе сломиться, показаться слабой. Она справиться со всем сама. Как и всегда: — Давай я сама буду решать, что мне делать, — резче, чем хотелось произносит, снимая с себя чужие руки, — говорю же, у меня все нормально, — даже не кидает взгляда на Малышенко, выходя через запасный выход и выдыхая табачный дым. Шатенка остаётся стоять посреди служебного помещение в растерянности. Обида и некое разочарование съедают изнутри. Почему такая реакция? Она же хотела, как лучше, хотела помочь, но, в конце концов, осталась отвергнутой.

***

Уже в который раз блондинке кажется, что мысли слишком часто становятся мутными, не давая и шанса на трезвый поступок. Хлопок дверей машины, неразборчивые шаги по давно изученному подъезду и резкий звонок в дверь. Удивленный взгляд, её совсем короткие волосы и смущенный диалог, продлившийся, от силы, минуты две. Объяснений и не нужно: брутальной Кире хочется мимолетной разрядки, дабы наконец снять с себя кандалы стресса, а покорной Юле остается лишь принять это, оставляя свои попытки развития отношений в дальнем углу печальной души. Грубо, смело и с напускной страстью. Жадно хватает юное тело, не зацикливаясь на том, что было. Укладывает и продолжает бежать-бежать-бежать от реальности, страха и ответственности. А Юля с правилами сией игры смирилась давно и достойно приняла роль игрушки в этих отношениях. Ей ведь сразу понятно, что будет этой ночью — Кира без излюбленных колец и звонка предвещающего. Мимолетные стоны, дрожащие колени и тяжелый вздох. Желание, вроде, исполнено, но радость в этот раз обходит стороной. Малышка Чикина опять чувствует себя беспомощной куклой Киры, а та в то время начинает понимать, что сотворила. Зачем? Всего один вопрос сейчас может застрять в потоке остальных и это вязкое, противное чувство окутывает с неистовой силой, погружая в еще большие раздумья. Наверное, это можно назвать настоящим отвращением. Сейчас Медведева — самый жалкий человек на всей, кажется, планете. Как можно стать тем, на кого бросаешь косой взгляд? Как можно предать человека, который жизнь готов отдать ради минуты времени с тобой? Сегодня ответов блондинка не найдет. Босыми ногами идет по холодному полу. На лету достает пачку и оттуда вытягивает свое спасение. Пару раз щелкает зажигалкой и, наконец, вдыхает дым. Старается отключиться, остановить этот момент, но как назло — все тщетно. Устало опускает взгляд на телефон, дабы время увидеть, но цифры плывут и глаза фокусируются только на потоке сообщений: «Всё впорядке, Кир?» «К тебе приехать, может?» «Кира, я переживаю, ответь, пожалуйста» И бесчетное количество пропущенных. Слышится шуршание сзади — это Юля. Она с невозмутимым лицом падает на потёртое кресло, что стоит в углу, и тоже подкуривает. — Юля, ты же знаешь, я не права совсем, это такой бездумн… —Начинает речь, но та обрывает, озаряя самым пронзительным и теплым взглядом. — Да забей, — часто-часто моргает, вновь затягиваясь, — лучше бы перед ней объяснялась. — Кивает в сторону телефона. — Заебалась трезвонить поди. — Улыбается чисто и искренне, как совсем никто не может. Театрально закатывает глаза, вновь смеется. Хотя на душе, вроде как, кошки еще скребут, прекращать не собираясь. Кира только смотрит благодарно и опять в своих мыслях увязает. Она ведь только боль людям приносит: терзает Чикину — совсем ребенка, который жаждит любви как в глупых фильмах по второму каналу; Проявляет холод своему кругу общения без особых причин; и сегодня вновь оступается, когда изменяет так верно ждущей Виолетте. Больно. — Ой, Вил, честно говоря, не знаю, где она может быть... Хотя, разве что, у Юли...

***

Иногда необходимо остановиться и подумать. О правде. Насколько важны правда, искренность… Верность. Принять? В очередной раз? Предательство от самого дорогого человека сейчас. От Киры. Но ведь Виолетта сама доверилась светловолосой, без чьей-либо помощи и советов. Они ведь строили мысли и взгляды на «завтра» вместе, не правда ли…? Ссорились и снова мирились. Всё вместе. И слёзы, и улыбки, и первое чувство, внушающее искреннюю надежду. И первое разочарование, которое ощущается в «тяжелом» воздухе прокуренной кухни, где буквально вчера Медведева поджигала свою сигарету от Малышенко. Вот только, как понять, когда человек, с кем шатенка, в сущности, делила саму себя, уходит и оставляет одну? Слезы медленно скатываюся по щекам; беззвучно и обреченно. Больно. Очень. Руки опускаются… Голова болит от избытка мыслей и догадок. Душа пустеет. Пустеет с осознанием того, что в жизни всё зря? Она слабая, она прекрасно это знает. И желание очередной дозы не впервой. И остановить некому, иронично, не так ли? Пора взрослеть, Виолетта. Никто не спасет твою жизнь, кроме тебя самой. Никакая Кира, никто другой. Быть может, и она осознает это, но никогда не захочет поверить. «Никому не доверяй!» — то есть закрыть свой мир для посторонних посетителей, сделав из людей чужих? Нет, Малышенко так не умеет. А может и не надо думать о предательстве? Жить с этим дальше и смотреть вперёд. Но не в коем случае не стараться забыть. Не надо стирать из памяти всё лишнее. Предательство — это не лишнее. Это проверка твоей человечности, терпимости и годности. Тебя предают, а ты крепнешь. Вот только очень трудно верить в искренность. Очень трудно улыбаться. Очень трудно искать в человеческих взглядах добро. Вот это и есть самое страшное. Люди! Предательство — это боль, которую даже вековой лекарь — время — не может уменьшить. Предательство — это память, которая подкидывает сотни воспоминаний ежедневно. Предательство — это месть за совершённое или задуманное. И здесь, каждый в праве решать самостоятельно, что ему делать: простить, забыть… Или уйти. Навсегда. Любым способом. И никто не имеет возможности осудить. Это не твоя жизнь.

Изменяя второй половине

мы изменяем прежде всего своим чувствам.

Разве минутная слабость стоит того,

чтоб на душе было вечно пусто?

Однажды кого-то спросили,

однажды кто-то ответил: «любовь — это искусство».

Так вот, распут — удел слабых и неискренних.

А потом глупые слова, что любишь,

идешь с цветами к ней под виски.

А ваша любовь делится: любовь и твоя измена, любовь и измена.