Когда мы все заснём, куда мы попадём?

«Мне кажется, что мне никогда не было так одновременно плохо и хорошо, как в ту ночь.» Он заснул с этими мыслями. Свет луны освещал его волосы, окрашенные в сплит. Ладони соприкасались с мягкой белой подушкой. Ноги болели от нагрузок. Монодам уже несколько часов спал с отеле. Монокид поправлял его большое одеяло. Парень выглядел как брошенный всеми котёночек. Если бы Монодам был котиком, то он стал чёрно-белым или чёрным котом и очень пушистым. Монокид проводил рукой по его мягким волосам. Для кого-то такие руки покажутся очень грубыми, но он пытается вложить в них всю свою любовь и показать мягкость своего характера. Он не бессчувственное животное. Монокид хочет проявить к своему брату заботу, которую тот и хотел. Губы дрожат от желания поцеловать того в висок. У него влюбленные глаза. От этого даже цвет стал ярче. Монодам перевернулся на спину и было видно его тело. Монокид осторожно положил руки на его живот и она пошла наверх к его ключицам. Он мысленно просил его: « Двигайся, малыш, просыпайся, малыш, я влюблён в тебя… » Тело младшего брата такое худое, что он чувствовал рёбра. От этого прикосновения Монодам и проснулся. В этих зелёных глазах появился крохотный огонёк. Его холодная ладонь сжимала пальцы Монокида и губы сами тянулись к его ладошке. Старший брат горит, пылает от этих приятных чувств. Ощущение любви, которое проникает в самый мозг. Губки Монодама — это нечто, нечто прекрасное и невероятное. Поцелуй этого меланхоличного и влюблённого мальчишки заставляет гореть. Монодам жив. Монокид пьян. Не от пива, а от любви. Монокид резко хватает Монодама за подбородок и уже готовиться к поцелую, но не целует. Молчание прерывает лишь их дыхание и бешеный стук сердца. Сумасшедший ритм. Сердце бьётся в такт музыки. Монодам руками обхватывает его тело и мечтательно вздыхает. Голова ложиться на плечо старшего брата, а тот сам не против его обнять. Эти объятия… Они самые крепкие и самые лучшие за всю их жизнь. — Мне хорошо с тобой… — И мне… Ласковый шёпот. Эти парни говорят, что не хотят терять друг друга. Но Монокид хотел сказать ещё кое-что. Его глаза смотрели в одну точку. В его голове крутились мысли, которые он незаметно для себя, произнёс в слух. — А если бы что-то случилось с тобой и я мог не успеть? А если бы было куча машин скорой помощи? А если бы об этом узнали бы все и семья винила бы меня? Мне было страшно смотреть на то, как ты тонешь, страшно смотреть на твои порезы, страшно было смотреть в твои неживые глаза!.. — Тон постепенно становился громче и Монодам после долгого молчания тоже начал говорить, но с дрожью в голосе. — Я не хотел смотреть на твои синики на венах, на шприцы, на ксанакс, и слышать запах перегара. Я пытался тебя хоть как-то спасти! — Но я живой! — И я живой! Хватка Монокида в этот момент стала ещё сильнее. — Ты живой… Внутри у обоих фонтан, вулкан эмоций. И от такого у Монокида слёзы вышли наружу и Монодам не мог не заплакать от такого. Они оба обнимал друг друга и в объятиях упали на кровать. Всхлипы и вздохи. Эти звуки били по душе Монодама. Парень гладил того по спине и своей рукой пытался дать ему любовь. Монокид ревел как малое дитя. Плакал, как Монодам после концерта, безутешно, что невозможно было слышать. Монокид схватил того за запястья и прижал к кровати, смотря на него покрасневшими от слез глазами. Но он даже толком смотреть ни на кого не мог, только закрывал глаза и рыдал. Ослабив хватку, Монокид вытирал свои слёзы на щеках. Монодам своей дрожащий рукой коснулся до его влажной щеки и поцеловал её дрожащими губами. — Прости меня… — Еле еле слышен его шёпот. — И… И… Т-т-ты… — Стук зубов вместо слов. Голова сама упала на подушки и глаза сами закрылись. Монодам снял с него куртку, майку и припустил до колен джинсы. Он отрубился на животе старшего брата. Они проснулись оба слишком рано. Окно было открыто и холодный ветер пробегал по их красным от слез лицам. Небо было светлее, чем в прошлый раз и звёзды мигали, как белые маленькие огоньки. Но на самом деле, звёзды — очень прекрасная вещь и её красоту понять не так просто. Их нельзя запечатлить на фотографии, это надо увидеть своими глазами. Звёзды… Самое недосягаемое существо. Каждая звезда молчалива и холодна и не каждый человек не сможет увидеть их истинную красоту. Если этот человек не умеет чувствовать. Пускай они не так хорошо светятся, как фонари, но фонари в любом случае, когда-нибудь погаснут, а звёзды будут продолжать светить. Им обоим снился сон. Очень странный и очень тёплый сон… Ноги зарываются в песок, когда пытаешься бежать с разгона в местами хололную и тёплую воду реки. Сосны на берегу кажутся великанами, как всё остальное в детстве. Не успеваешь коснуться воды ногой, как уже холод движется от большого пальца ноги к твоим плечам и пробегает по нервам. А все остальные давно уже в воде. Монокид и Монотаро, как всегда, соревнуются и ныряют, задерживая дыхание. Они уже оба синие от холода и голова кружиться от того, что вода попала в нос и уши, но не собираются вылазить. Им слишком нравиться резвиться в воде. Монодам всё никак не может залезть в воду, хоть его зовут. Не понятно, почему не хочет. Моноске подходит к нему сзади и касается своей мокрой рукой его спины и плеча. Спина была очень горячей, долго младший простоял на солнце. Без очков Моноске щурился и все казалось размытым, но силуэты ещё мог видеть. — Пойдём я тебя в песке закопаю! Или хочешь, камушки красивые найдём, как ты любишь! — Я пока не хочу. — Мальчик смотрит на воду и медленно проводит ножкой по воде, привыкая к её температуре. У этих двоих было общее развлечение. Они любили собирать разноцветные камешки и делать разные картинки. Совсем недавно, Моноске нашёл их так много, что получилось сделать портрет женщины. Солнце светило ярче всех. Небо стало голубым, дождя не обещали. Облака были похожи на разных существ. К примеру, бегемот или лягушка, паровозик или самолёт. Монофани сквозь солнечные очки смотрела на облака пристально и внимательно, словно ища самое красивое облачко. Вместе со своим отцом она лежалана полотенце, постели его на горячем песке. На Монофани был как всегда открытый купальник, на чёрном лифчик были два огромных розовых цветка в пять лепестков и с трусами была ещё и бело-розовая юбка. Младшая сестра всегда была красивой. Монокума лежал и одна рука лежала на его животе, а другая под головой, после работы надо уметь хорошо расслабиться, а отдых с детьми он считал полезным, так как очень долго с ними не был. Недеется, что он и дальше сможет проводить совместно с ними время, а не злиться и срываться на детей. Ведь они ни в чём не виноваты, они просто хотят веселиться, хотят общаться и хотят обычной папиной ласки… Монокума задремал и проснулся уже загорелый. Он снял свои очки и позвал своих детей. — Хей, малышня! Хей, хулиганьё, вперёд, на берег греться! — Ну пааап! — Вечно эти детские капризы, эх, как же без этого. — Без «Ну пап! «. Давайте, вылазьте! — Я уже не маленький. — Пробурчал себе под нос Монокид, всегда хотел показать, что за ним не надо следить, ведь он может за себя постоять. Монотаро шёл за ним и только посмеивался. Старший ребёнок любил своих младших братьев и сестру. Несмотря на то, что Монокид больше всех ворчал, он первым пошёл к папе и стал вытираться. За ним и Монодам шёл. — Я первый полез! — Только не подеритесь, пожалуйста. — Хей, пап, ты чё, загорел? — Нет, я шоколадом намазался. — Говорил отец с неким сарказмом. Монофани сняла свои очки и посмотрела на всех. После того, как долго пролежишь на солнце, вокруг все меняет цвет, всё становиться более голубым, как фильмы из девяностых. — Пап, ты такой красивый! Ты весь бронзовый! — Ага, тебя тут украдут! — Моноске, Моноске. Язык без костей! — И сдадут как цветной металл. — Монокид рассмеялся. Эти двое были сборников сарказма и шуток, но Монокид всегда выигрывал. Монодам сидел на берегу и смотрел на дальний берег. Слышалось какое-то пианино, прекрасная мелодия. Проснёшься утром и слышишь её. Очень хорошая… Самая прекрасная. Все звуки перемешались. И смех, и пианино, и птички, и слова Монотаро « Возьми меня за руки. Теперь закрой глаза. Познай, что ты чувствуешь. Но самое главное, чувствуй. «. И парень понял, что ему сниться самое лучшее событие из его жизни. Поездка на эту речку. Этот мальчик потом всё время ждал и думал с улыбкой на лице, что ему недолго осталось ждать, чтобы снова увидеть сосна на этом берегу реки. Монокид подошёл к нему и сел рядом, посмотрев на него глазами с цветом чистого неба. Последнее, что запомнил Монодам в своей голове, это и красивый пейзаж, и смех родных братьев и сестры, и хорошую погоду и самое главное, та самая злая ухмылка, которая наконец-то изображала радость. И затем, он проснулся с головной болью. Воспоминания разблокированы. Монодам поднимает голову и видет, как рука Монокида шалит с его волосами. Его глазки стали милыми, а них считалась забота и счастье. Он рад тому, что Монодам просто проснулся? — С добрым утром, братик. — Это он произносил в первый раз за всю жизнь, ему было даже неловко. Монодам от такого сразу же обнял своего брата и его горячий лоб коснулся ключицы Монокида, а тот гладил его по спине своими тёплыми руками. — С добрым утром, мой милый. — Мой любимый, ты меня только раздел? — Было ясно, на что он намекает и он подмигивает младшему с лёгкой ухмылкой. — Я проснулся, а я, весь раздетый. Я же знаю, что я не раздевался. — Он усадил паренька к себе на живот и его руки держались на его плечах. Пытался сделать его утро, как можно лучше. Затем пальцы тянулись к его волосикам, прядку убрал за ухо и при этом слабо улыбался. Монодам вздохнул и поднял голову от приятных ощущений. — Мне нравиться, когда ты касаешься моих волос… — Намёк понял, буду касаться их всегда. Монокид встал и поцеловал его губы очень быстро. Губы Монокида были сладкими и жгучими, а язык острый и горячий. Власто играя с языком младшего, он касался кончиком языка стенок щёк. Монодам не сопротивляется, он этого и хочет. Может быть, с ним Монодам быстро востановится? Монодам ложиться на кровать и не разрывает поцелуй. Не успевает старший брат коснуться до его шеи, так он уже начинает постанывать, как электризованный. Горячий поцелуй на кадыке и левой стороне шеи, Монодам издаёт сладкие постанывания, Монокид не может удержаться от засоса. Но он получился очень слабым, так как его отвлекал стук в дверь. Очень раздражает, когда хочешь насладиться с партнёром вместе. — Да ёпт твою мать, щас! — Монокид раздражённо надевает боксёры и идёт открывать дверь. На пороге стояли Курокума и Моноске со скромным букетом ирис. Их очень любит Монодам. Курокума поздоровался, пожал ему руку, а Монокид в ответ обнял его двумя руками и похлопал по спине. Моноске сел на кровать к Монодаму и отдал ему букетик. — Ты только проснулся, рок-звезда? Монодам держал в руках букетик и осторожно проводил пальчиком по лепесткам грустных и красивых малюток. — Мне несут цветы, как звезде эстрады? — Естественно, скоро тебе толпами будут цветы приносить, но мы не только за этим пришли. Монодам отложил букетик в сторону и его взгляд остался на его заинтересованом лице. — Твоя последняя песня, где ты разрыдался… Чёрт возьми, она такая трогательная! Зал утопал просто в слезах, ты это понимаешь? Ты создал огромный шедевр! Ты можешь занять моё место, я не возражаю! Дерзай и всё у тебя будет! Но и… Когда ты плакал, мы оба с Курокумой чувствовали, что ты не в порядке, мягко говоря. У их разговору присоединился и дядя, который сел на край кровати рядом с племянником и положил букет цветов к себе на колени. — Я же разговаривал с тобой. Монодам отвечать на эти вопросы не хотел и его голова мигом упала на плечо к Моноске. Ему не осмввалост ничего сделать, как обнять его. Никто не знал что с ним произошло на речке, да и хочеться, чтобы это оставалось в тайне навечно. Монокид всё это время стоял, скрести руки у груди и смотрел стыдливо в пол. Не знает, что сказать. Признаться или молчать про его зависимость, про любовь к брату, про суецид младшего? Лучше уж молчать. Если кто-то узнает об этом, то Монокида в клочья разорвёт, хотя, может кто-то уже и догадался. Руки Моноске обнимали брата и тот тоже не знал, что говорить. Все молчали. Курокума со вздохом встал и позвал Монокида к себе на разговор, достав пачку сигарет из кармана. Уйдя в ванну они закурил и по штучке. С кем попало сигареты не делят, это личное. — Что с ним было? Монокид долго молчал и только и дело, что курил. Тогда дядя решил задать другой вопрос. — Что с веществами? После этого, старший брат облизнул пальцы и потушил ими сигаретку, а бычок бросил на пол. — В один день, я сорвусь. Я чувствую это. Возможно, даже сегодня, прямо через минуту, как вы уйдёте. Я навалил столько дел, столько дерьма… — Монокид видео своё отражение в зеркале и первое, что бросалось в глаза, его чёрные круги. — Я себя ненавижу из-за этого. Из-за меня чуть не умер мой родной брат… Курокума вытащил сигарету изо рта. — Я знаю, что ты чувствуешь. — Откуда ты можешь знать?! — Здесь он уже начинал беситься. — Ты нюхал? Ты был в стадии отходов? Ты умирал тут от панички и передоза? Ты бился от боли?! Нет! Ты не знаешь то, чего я чувствую. Ты сам не захотел бы жить с таким стыдом. Мужчина лишь вздохнул, сложил руки на груди и посмотрел своими красными глазами на него. Он был, как-будто, немного задет его словами, но у Монокида же язык без костей. — Мой сын умирал у меня на глазах и я еле еле его спас. — Ты его хотя бы спас, мне уже ничего не поможет. — Поможет. Ты ляжешь в клинику, где был и Моноске. И не надо мне говорить, мол, что ты справишься с этим сам. — Не хочу я ложиться в клинику, я знаю чем там лечат в ваших больницах, потом неделю ходить не сможешь или ещё лучше, в психушку отправят и завяжут со смирительной рубашкой. — Как мило. — Сарказм слетел с его губ. — Но я уже давно, слава богу, не верю в эти сказочки про то, что с зависимости люди могут справиться сами. Я уже по горло сыт этой лапшой, которую мне навешали на уши. Прошла секунда и голова Монокида лежала на его объёмной груди, мужчина в свою очередь, гладил одобряюще его по стальным волосам, как мальчишку. — Тшшш… Тише. У него становился горячим лоб и дыхание становилось чаще. Сердце билось слишком часто. Рукой он указал на таблетки, которые ему нужны и тот незамедлительно отдал их ему. Он выпил по две штучки и опять прижался к груди дяди. Сейчас с удовольствием бы заплакал, голос дрожал и становился плаксивым. — Почему я такой слабый, Куро? Мужчина только гладил его волосы. — Ты совершил ошибку и тебе срочно надо исправить её, иначе ты будешь слабеть всё сильнее и сильнее. В этот момент, Монокид чувствовал себя паршиво и ужасно. Провалиться под землю, лишь бы не чувствовать этот чёртов стыд! Что с ним постоянно происходит? Он тонет на глазах у всех. Курокума похлопал его по плечу, пытаясь отгонить его мысли. — Пойдём. Тебя там ждёт Монодам. Делать было нечего. Дверь открылась и Монокид шёл к своему брату, как навстречу к чему-то самому последнему, что у него осталось из ценного. Монодам смотрел на старшего брата с щенячьми глазами, такие глаза были у того самого щенка, который всегда лежал около дома, приходил, когда негде было укрыться от дождя. Руки тянулись к его телу для крепких объятий. Руки Монокида обхватили его тело, словно змея. Тело Монодама как-будто говорило «Не смей меня отпускать», а его руки отвечали «Я не отпущу». Чтобы не портить этот романтический момент, эти двое ушли и закрыли за собой дверь. После её скрипа Монодам втянул того в печальный поцелуй. Губы Монокида стали очень мягкими и его кончики пальцев касались щёчки Монодама. Голубые глаза посмотрели на его лицо и стали искать что-то невероятно красивое и прекрасное. А зелёные глаза того открылись и взглянули в глубину этих очей. Он словно падал в бездну этих океанских глаз и продолжая смотрят глубоко в них произнёс больным и искренним шёпотом. — Я напишу песню про твои океанские глаза. — А я буду любить твои песни. — Наши песни. — Носик Монодама вдыхал табачный запах из его шеи. Этот запах уже доврдил до тошноты, но ничего страшного, потерпит. Холодные подушечки пальцев уже прошлись по скулам. Монодам был привязан крепкой верёвкой любви к своему брату и он не хочет ничего развязывать. Он не хочет с этим бороться, не хочет от неё избавляться. И старший брат понимает, что тоже не хочет. Монодам не тот, кто откажется от своей любви за просто так. И с этими мыслями, со всеми обещаниями, со всеми любовными словами Монодам хочет положить к его ногам весь мир. Пусть он будешь счастлив. Лишь бы он… Лишь. Бы. Он. Выйдя из комнаты, они столкнулись с Иемассой и Даичи. Даичи был радостный от того, что вчера весь зал кричал и они были у всех на виду, а Иемасса скросничал. Четверо друзей обняли друг друга и пошли на первый этаж завтракать. Как только они вышли, весь персонал и другие люди хлопали им, как каким-то косманавтам. Впереди всех пошёл Монокид, как основатель группы, и сложил пальцы в жесте козы и высынул язык. Очень длинный, все девчонки потекли. Дальше пошёл Иемасса, подмигнул и сделал жест шокера. Этот жест довольно прост — безымянный и большой пальцы скручены или согнуты, а остальные пальцы раскрыты, указательный и средний пальцы должны быть вместе. А Иемасса просто приобнял одной рукой Монодама и вместе с ним сели за стол. Они еле еле смогли нормально позавтракать, чёртовы журналисты переключились с Курокумы и Моноске на группу «На перекрёстке». Один наглец даже взял Монодама за руку и просил интервью. — Хей! Хей! Монодам, Монодам, Монодам, можно интервью? Тот попытался уйти отсюда, но его хватали за шкирку, как щенка и свет фотоаппаратов ослеплял глазки. Монокид действовал как охранник. Резко дёрнул его за руку и под руку с ним ушёл. Не хотелось, чтобы до него докапывались. Но теперь и до старшего дошли. Наглые журналисты перегрождали путь. — Монокид! Монокид, вы основатель группы? — Монокид, разрешите ли вы показывать ваш концерт на канале «NLO»? — Монокид, разрешите подойти к этому парню! Он ваш брат? Так и хотелось разбить их камеры об головы этим папарациям, его останавливал только Монодам. Выйдя на улицу и спряиавшись за углом, парни нервно вздохнули и оглядывались по сторонам. — Вот вам и популярность… За одну ночь, а уже столько… Ух! — Иемасса достал пачку сигарет и раздал каждому по штучке. После завтрака надо обязательно закурить. Также, как после обеда и ужина. Всё молча сделали затяжку и выдохнули дым. К тучам полетел дым и они стали от этого ещё более чернее. У всех были разные эмоции. Кто-то радовался, кто-то грустил, кто-то просто ничего не испытывал. Во время, курения, Монокид обнял своего брата одной рукой, а тот в свою очередь положил свою голову на его сильное плечо. Теряясь в запахе сигарет, Монодаму казалось, что он не создан для реальности, где нет Монокида. Где нет его запаха, его тепла, его тела и глаз. Ему жить без этого тошно. Это скорее всего уже зависимость. Странная зависимость, но он ничего не сможет с собой поделать. А Монокид просто радуется тому, что у него есть. Только сейчас он понял, ему не нравятся другие девушки, ему не нравились они и раньше, использовал чисто для тела. Его интересует его младший брат и вскоре, он перестанет думать, что это ненормально. Через служебный вход вышел Ёринобу Сикити и жестом руки позвал их. Хороший способ, чтоб тебя не заметили. Все поскакали к нему, как малыши в детском саду за папой. Всё таки, они решили дать одно интервью для канала «NLO». Менеджер договорился с журналистами. Согласились ответить на вопросы и сыграть пару песен, лишь бы отвязались. Войдя в студию, все четверо сели на диван и ждали, пока начнут запись. Всё как положено. Стены в студии были синего цвета, по сторонам стояли камеры и прочее оборудование большой светло-зелёный диван и по середине стол с пироженым. Видимо, чтобы хоть как-то поднять их настроение пряностями. Иемасса и Даичи первыми схватились за шоколадные булочки и им уже было более менее нормально. Монокид сидел и зависал в телефоне, а Монодам просто молча сидел и ждал всего, что угодно. Наконец-то прозвучали голоса — Все по местам! Камера, мотор, поехали! Женщина села в кресла напротив них и начала свою речь. — «Когда мы все заснём, куда мы попадём?» — будет ли новая эпоха рок музыки? Придёт ли на замену другим песням тексты про депрессию, суицид и загробную жизнь? Сегодня у нас в гостях на телеканале «NLO» рок-группа «На перекрёстке» и сегодня мы узнаем про их новый альбом подробнее. — Она повернула голову к ним и объектив был на группе. — Здравствуйте, рады вас видеть. Расскажите пожалуйста подробнее про вас. Монокид начал первый. — Да, здравствуйте. В принципе, что говорить. Мы группа из четырёх человек, идея создать её пришла мне. — Почему такое название? — Хм… Да как-то и не парился об этом. Я лишь помню, что когда я курил и записывал песню «Home» у себя в комнате, такое название мне и пришло в голову. — Понятно. Что можешь рассказать про свой первый инструментальный альбом «Мечты и воспоминания»? Монокид задумчиво посмотрел в пол и искал в своей коробке памяти картинки воспоминаний. — Я создал этот альбом в своей комнате. Мы с Монодамом жили в одной комнате вместе, да и сейчас в отеле тоже делим. Помню, с периода по осень-весну это дело длилось. Я все гитарные соло писал сам. Потом через интернет нашёл этих двух и вместе стали записывать песни. Вот на этом то и всё. Женщина переключилась на Монодама. — Ты ему младший брат, как я поняла. Жить с братом-музыкантом, какого это? Монодам сидел спокойно и иногда гладил себе руки. — Ну, я каждый раз по ночам слышал то его игру, то его вопли. — Какие вопли? — Тот посмотрел на Монодама и поднял вопросительно бровь. — Пх, ты чё, не помнишь? Напомнить тебе как ты орал «Я всемогущий бог, а вы все идите нахуй!»? — Нет, не надо, я уже вспомнил. Женщина лишь неловко посмеялась, этот смех был даже наигранный. — Что насчёт тебя, Монодам? Ты стал солистом группы, какого это? Кем ты себя ощущаешь? — Честно, я не ощущаю себя звездой. Я просто желаю то, что должен, я просто пою. И это мне приносит радость. — Тебе нравиться эта работа? Все остальные молчали, пока Монодам говорил то, что у него в голове. — Мои песни, да и в принципе песни моего брата — это не просто какая-то композиция. Мы пропускаем всё это через себя. Моя позиция такова — если музыкант не умеет чувствовать, то он ни черта не может написать то, что хочет. Соответственно, песни, которые мы пишем и играем пропитанны эмоциями. Это не просто ноты на бумаге, это наш духовный мир. — Что можешь рассказать о вашем новом альбоме «Когда мы все заснём, куда мы попадём?»? Паренёк почесал подбородок. В его глазах засияли звёздочки и сияли ярче любого драгоценного камня. В этих глазах было много чего и в них также была мудрость. Его речь напоминала философа и профисионального музыканта. Дейсвительно, то что он сказал, это правда. Музыку нужно уметь слышать и чувствовать, ведь она передаёт столько эмоций и чувств… Если услышать печальную музыку, то вы подумайте, что это шедевр, потому что вы всё чувствуете и понимаете, с каким горем писал автор. — Наш альбом… Я писал его в нашем отеле и моя рука, как на автомате, записывала все слова в блокнот. Чувствовалось всё, что только можно. Чаще всего, я чувствовал… Грусть. Этот альбом нужно понимать и пропускать через себя, что я и делал. Все мои песни — это мои мысли. — Смотри, давай поговорим о таких песнях, которые очень сильно нравятся людям. Начнём с «Плохой парень», в чём смысл данной песни? — Хе-хе, здесь я ничего ответить не могу, хочу, чтобы фанаты додумались сами. — О, ясно, тогда перейдём к «Похорони друга». Что послужило вдохновением для этой песни? Монокид держал взгляд на Монодама. Парень заметил после его глубокого вздоха, что тема будет больной и поэтому тот осторожно сжал его ладошку, показывая хоть какую-то поддержку. — Мои кошмары и кое-что другое послужили толчком для написания этой песни. Она самая главная в этом альбоме. Здесь присутвуют элементы доведения до самоубийства, сонного паралича и прочего. Самое главное — жуткая атмосфера, чтобы ты слушал эту песню и всё твоё тело было в мурашках. Про кошмары… Это самое страшное, что происходило со мной. Я не хочу подробно рассказывать, что происходило в этих снах, но я хочу поскорее об этом забыть. — Его голос дрожал и был сигналом «Помоги мне, спаси меня из этого ада». — Ты писал эту песню также из-за желания умереть? Монодам кивнул и еле еле слышно сказал. — Да. Монокид уже положил одну руку на его плечо и обнимал, а тот продолжал трогать свои руки. — Я стоял у окна, курил и думал, что все новости взорвуться, что «Солист группы "На перекрёстке" Монодам, наконец-то покончил с собой». Именно наконец-то. Потому что я давно хотел. Меня спасли, но этот день запомнится всем надолго, не только мне, но и этим людям. — То есть, твои песни — это отражение твоих чувств? — Да и не только моих. Мои песни « Похорони друга «, «ilomilo», « Послушай, перед тем, как я уйду «, « Я люблю тебя «, да Господи, весь альбом, это отражение и чувств и проблем людей. Фальшивой депрессии не бывает. Если я буду писать про фальшивые чувства, то что это будет за работа? Это будет дерьмище каким-то! — Кстати, песня «ilomilo», никто не может понять, что это за песня? — Ну, это песня, о том, как страшно потерять своего любимого человека, и когда ты его потерял, ты пытаешься его найти. — А почему такое название? — Он просто фанател по этой игре вместе с нашей младшей сестрой. — Пора и Монокиду уже вставить своё слово. — Эта игрулька, насколько я помню, про двух чувачков. — Да! Ilo и milo разлучаются и пытаются найти друг друга. Один раз, когда они находят друг друга, они плачут из-за того, что не хотят уходить, и потом весь уровень в воде. Этот уровень меня больше всех заинтересовал, всего их 49. — У тебя как новогодняя атмосфера вышла, если честно — Ахахаха! Ну, скоро новый год! Монодам как-то быстро забыл, что он говорил серьёзные вещи, а вот Иемасса и Даичи переглядывались между собой. Достав телефоны из своих карманов, они писали друг другу в телеграмм. «My honest reaction this information: 🤨😧😨😰» «Жиза.» Парней попросили сыграть одну песен из своих альбомов. Монокид решил сыграть «Последнее, что осталось от меня», самая грустная песня из альбома «Мечты и воспоминания». Он начал писать эту песню одним холодным днем в ноябре, когда начался первый снег и закончил только в середине января. Самая холодная зима для него, когда Монокид начинал взрослеть и последние слезы были уже на листе бумаги, чернил в ручке засохли и она больше не писала, старый добрый медиатор затупился и боль пыталась уйти на улицу и слиться с холодным ветром. Так же и сейчас, у Монокида в груди появилось больное чувство в груди, как-будто внутри всё замерзало, превращалось в лёд. Самое дурацкое чувство, поскорее бы оно ушло. Кажется, оно пришло после слов Монодама. В принципе, он даже в какой-то степени и понимал его, парень тоже когда-то давно зацикливался с мыслями о смерти, но никогда не водил лезвием по коже или пытался выпить яд. Монокид вообще осуждал таких людей, но Монодама он не осуждал, он сочувствовал. Сильно сочувствовал. Удары по струнам медиатором были как удары сердца в таки музыки. Меланхоличная мелодия проходила в сердца людей без очереди и мнгновенно. Все с завороженным взглядом смотрели на то, как он двигает пальцами. Голубые глазки становились всё более и более печальными и грустными, сердце словно ныло, скулило как щеночек, которому наступили на лапку. Всё менялось вокруг него, он чувствовал эту песню сильнее, чем раньше. В один момент его глаза упали на Монодама, а пальцы играли сами с собой, эту песню он и так наизусть знал. Монодам смотрел точно такими же глазами на него. Боль и печаль, слёзы, которые вот вот выплескнуться из изумрудных ям. Не смотрите в его глаза в такие моменты, иначе вы заплачите за секунду. Таких глазок не было ни у одного котёнка, ни у одного человека. Они особенные, сияют по другому. В них целое небо звёздочек. Монокид отвёл взгляд на струны и закончил свою игру на грустной ноте, как тут резко он быстро перебирая пальцами и выгибаясь в спине, как Монодам на концерте, сыграл начало песни «Всё заканчивается». Эту песню он писал, когда была страшная гроза и она не прекрашалась почти всю ночь. Под эту песню можно представить хорошую картинку, где Монокид с гитарой в рукой, в которую он вцепился мёртвой хваткой, как к чему то самому дорогому, стоит в дверном проёме и играет, пока на улице происходит настоящий хаос, а где-то далеко далеко бушует ураган. Все аж затаили дыхание и заорали, захотел продолжения игры, но парень вернул свою спину в нормальное положение и прекратил играть. Ему захлопали и тот сел обратно на своё место. — Благодарю, вы шикарно играете. — Сказала женщина, сложив руки перед собой. — А вы сомневались во мне? — Монокид сказал это со своей прежней ухмылкой, пыталась хоть как-нибудь раскрасить его серое лицо. — Когда планируете выпускать альбом в сеть? — Ой, да где-то планируем в декабре начать уже и инсрументал делать, ну, думаю к концу февраля или раньше управимся. Монодам теперь уже молча смотрел на Монокида и изредко кивал. Смотрел своими кукольными глазами на его профиль. На его проколотые ушки, волосы, звёзды вокруг глаза и шею с множеством количеством цепей, на которой был хорошо виден кадык. — Ну что ж, в принципе, нам всё понятно, спасибо большое, что согласились приехать. До свидания! — Счастливо. Вставая, Даичи пробурчал себе под нос. — Ну наконец-то, домой... Приехав в отель, Монодам сел на кровать с снял с себя рубашку. Хочется одеть простую одежду. Монокид в этот момент незаметно провёл рукой по его голому плечу и сам стал переодеваться, как-будто ничего не было. Монодам улыбнулся после его прикосновения. Тот спросил аккуратненько. — Что тебе снилось? Монокид подумал, прежде чем ответить. — Мне снился сон, что я... Нахожусь где то в белом пространстве или помещении... Всё трясётся, а потом умолкает. И я напуган от чего-то, ноги просто не двигались, как парализовало, а я сам трясусь как осиновый лист. Потом меня обнимают со спины и я успокаиваюсь. Поднимаю голову, чтобы посмотреть, кто это, а это ты... — Он снял с себя джинсы и находился в одних трусах. Джинсовая, куртка тоже падала с его тела на пол и уже руки начинали лезть под майку и Монокид сам себе массировал грудь. — Уж не думал, что буду так радоваться, когда проснусь рядом с тобой. Монодам уже находился сзади него и обнимал со спины. Голова находилась на лопатках и влюблен вздыхал, снимая напряжение со своей души, а Монокид поднимал голову вверх и смотрел в потолок. Младший брат как-будто сделал из его мечты реальность. Монокид сжимал ладони в своих сильных руках, как что-то самое хрупкое и дорогое, прижимал к своей груди и под удары сердца, Монокид считал, сколько уже длятся эти объятия. — А помнишь, как мы в нашей комнате включали музыку, пока Моноске долбился к нам в стену, чтобы мы прекратили? — Ха-ха, конечно, как про такое забудешь? — Монодам обрадовался тому, что Монокид вспомнил об этом. — Хочешь повторить? — Орать не будут? Лукаво улыбаясь, Монокид ответил. — Всё равно на них. Belphegor ? — Belphegor. Монокид быстро сбегал и одолжил у ребят маленькую колонку и включил на ней песню «Свиная, лихорадка — ». Под хороший инструментал, Монодам уже двигал головой в такт музыки, а Монокид взял того за руку и теперь они оба вместе мотали головой под блэк-металл. Для них отличное времяпровождение выглядело так. Эх, былые времена, когда эта музыка звучала на весь дом. Дом... Монодам вдруг остановился, его волосы уже падали на глаза и Монокид их аккуратно убрал за ухо. — Чего остановился то? — Сказал тот запыхавшись и с болью в шее. — Монокид... Давай, когда отец вылечиться, поедем домой? Монокид отпустил его руку и его взгляд упал в пол, а его тело село на кровать. Подперев рукой голову, он заговорил. — Не знаю я... — Не хочешь? — Говорю же, что не знаю... — И тут уже снова воспоминания из детства, как Монокид избивал Монодама. Больше всего ему запомнился тот скандал, когда Монодам ругался на того, что тот курил в комнате, а он кашлял. Тогда младший брат и сказал «Да ты вообще только о себе и думаешь!», естественно на эмоциях. Или же это было правдой? Потом ещё и Монокума вмешался, сначала помог встать младшему сыну, а старшему надавал хороших лещей. А тут ещё и наркота. Если батя узнает, то его вообще на порог не пустят. От ворот поворот дадут и всё, и дело с концом! Нечего в доме делать наркоману и алкоголику, который и так много бед и вреда приносил и приносит до сих пор остальным своим близким. Монокид погладил свою щеку и задумчиво глядел в пол, бессмысленно и задумчиво. — Не думаю, что он захочет меня видеть. Тебя вот, блять, пожалуйста, он всегда рад видеть! А вот меня... Монодам сел рядом с ним и гладил свои руки. — Ну ты же понимаешь, что он нас любит? Всех. Всех без исключения. — Мгм. Вот только на меня он срывался постоянно, постоянно я ему попадаюсь под горячую руку. Какое же совпадение! Именно я! Ведь действительно, именно я! — Монокид, он по любому сожалеет об этом. Да, он целыми днями бывал на работе в театре, почти нас не видел, но он по любому, когда проснулся после операции, подумал «Что там с моими детьми?». И я уверен, что он смотрел наш концерт и гордился нами обоями. Монокид повернул голову в его сторону и взгляд передавал волнение и страх показаться для отца не хорошим сыном. — Я... Не очень то и хороший сын. Да, я хреновый сын... Монодам только его обнял и старший брат не возражал, а наоборот, сам лез в объятия и хотел утонуть в них, скрыться от переживаний. — Для папы ты всегда будешь его родным и хорошим, а самое главное, любимым сыном. И тут уже они оба упали на кровать. Монокид уткнулся тому в грудь и кажется... Он скулит? Монодам не ожидал такого, если быть честным. Даже растерялся. Рука гладила его волосы, надеясь, что это поможет. — Ну тише, тише, мальчик... Мой мальчик, не переживай так. — Эти ваши телячие нежности... — Монокид на самом деле и хотел этих нежностей. А если бы рядом был папа, то он заплакал и сказал «Папа, прости меня, папа... Пожалуйста, прости меня, папа...». Очень стыдно за своё поведение в детстве, но сказать этого не может. — Я стал чаще хотеть спать. — Да и я вот тоже. Давай поспим? — Давай. А то я уже не знаю, про что говорить — Да вот и я тоже не знаю, что сказать. Так они и спали под блэк-металл. Поспали они так часок и потом менеджер сказал собираться и ехать выступать в парке на улице. Но никто не хочет. Все и так устали после ночного концерта, так что менеджер сжалился над ними и дпл отдохнуть с условием, что завтра они поедут выступать. Наступил вечер и парни все время проводили вместе, разговаривали о чём-то и к ним приехала их сестрёнка Монофани. Монодам открыл дверь, а та прямо наброосилась с объятиями и тот не возражал. Сестрёнка аж завизжала от радости. — Как я давно тебя не видела! — Да это точно! У неё в руках был какой-то мелкий пакет и та сразу же достала из него подарки. Для Монокида новые струны, каподастр и медиаторы, чёрный и зелёный, а для Монодама мелкая коробочка чёрного цвета. Как только он её открыл, тот ахнул — Это ты сама сделала? Ёмаё, как же классно! Это были именные браслеты. Один был чёрно-белого цвета с его именем, а другой браслет с нежно-синими и светло-желтыми бусинками со звёздочками, но уже с именем Монокид. — Не знала, какой именно тебе подарить, поэтому сделала сразу два! — О боже мой, да это же так мило! Спасибо тебе большое! Мы тебя так долго не видели, как дела у тебя? — Да как обычно. — Она сказала это с вздохом. — Работаю, устаю, вот какие дела. Вот вам еле еле успела нарисовать анимашку, уже себе нервы вымотала. — Увидев сигареты на столе Монокида, Монофани обратилась к нему с ухмылкой. — Ну что, Монокид, так и не бросил? — А ты чё, так и не продолжила? Монокид улыбнулся, вспоминая момент из детства, когда Монокид в возрасте 13 или 12 лет, уже курил сигареты. Услышав шаги, тот бросил сигарету от страха, но это была лишь младшая сестрёнка. — Фух, Монофани, это ты? Я уже подумал, ну всё, папакума увидет, опять начнёт мозги полоскать. Монофани с огромными глазками подошла к нему, когда он доставал из кармана кофты ещё одну сигарету и зажигалку. — Ты что, куришь? — А ты что, не видишь, что-ли? — Он держал сигарету в зубах и зажёг её с большим трудом, зажигалка всё никак не работала. — Но это же вредно! — Ууу, ещё одна. А ты чё, пробовала, что ль? — Нет. — Она говорила это со своей привычной детской интонацией. — Ну а чё говоришь, если не пробовала? И девочка села к нему рядом, пока тот, как дракон, выпускал дым из своего рта. — А если я попробую, я буду говорить, что это вредное? — Она даже с интересом смотрела на дым. Вот это Монокид дракон! — Говорить? Можешь. — Тот ухмыльнулся, уже смог посадить Моноске на сигареты, а с сестрой и подавно справиться. — Тогда давай. — Протянув свою руку, она взяла последнюю у Монокида штучку и пыталась разобраться, как её курить, а в это время Монокид поджигал её. — Дай мне, я пододжгу. Но всю картину испортил Монокума, когда увидел своих детей у забора с сигаретами. — Монокид! Монофани, ты что, куришь? И Монокид сразу понял, что тот получит огромных лещей. — Ну всё, залёт. И тогда Монокид тоже обнял свою сестру. Давно её не видел, он заметил, как она подросла, а раньше вообще была ростом с тумбочку. — Ну что ж, ладно, я пойду, мне работать ещё много. Вы пишите мне, если что. Можно купить у вас рекламу, кстати? Хочется, чтоб узнали про вас ещё больше. — Ну, это уже к менеджеру вопросы. — Ну, давай, пока! — Давай. И девушка вышла из комнаты. Монодам нацепил на себя эти два браслета и взял из пачки одну сигарету. А брат дал огонька и тоже закурил свою. Монокид обнял брата одной рукой и специально дунул ему в лицо дым. От сморщился, а парень посмеялся. — А ты как вообще курить-то начал? — Да у тебя одну штучку спиздил и попробовал. Это какогда у тебя ещё были те сигареты «Attetion» — Не пробуй больше никогда это дерьмо. Честно скажу, хуйня хуйней, так ещё и дорого. Пока он делал затяжку, Монокид достал телефон и сфотографировал их обоих. Монодам посмотрел в камеру своим холодным взглядом и высунул язык, держа сигарету в руках, а Монокид выпустил дым изо рта и смотря в камеру сфотографировал их обоих. Основную роль в этой фотографии играли их глаза, которые первыми бросались при просмотре фото и сигаретый дым. Он словно создавая верёвку, связывал их двоих и душил. После чего, парень кинул телефон в сторону и поцеловал этого влюблённого мальчишку с языком. Любимый поцелуй со вкусом сигарет. Старший брат смотрел в счастливые глаза младшего и ухмыльнулся. Разорвав поцелуй, гитарист погладил своим пальцем щёчку певца, ему только сигарета мешала. — Вот хоть бы этот день никогда не заканчивался... — Эх ты, романтик. — Монокид продолжал курить. И Монодам тоже. Они не знали, сколько времени прошло. Да и нужно ли знать? Им хватит времени, чтобы побыть вдвоём и обниматься столько, сколько им хочется. Хватит времени, чтобв целоваться. Все самые звёздные ночи будут посвещанны им обоим. Все пасмурные дни будут созданы для них. Молчание резко прервал Монодам. — Поехали на речку. — Что? — Поехали на ту самую речку. — Зачем? — Парень даже нахмурился. — Мне нужно туда. Как-будто что-то зовёт меня туда. Мне просто очень сильно туда нужно. — Ну раз ты хочешь. Только топиться я тебе не дам! — Спасибо, мне хватило, уже накупался. Темнело, но гитарист и певец всё же ехали по трассе. Ветер был холодным, на Монодама была только оверсайз белая футболка и чёрные джинсы-клёш с синими летними кросовками. Монокид был в своей любимой кожаной куртке, чёрной футболке с группой Belphegor и джинсах. В этот раз Монодам сидел сзади Монокида и держался за него, пока тот водил. Певец засматривался на быстро мелькающие деревья, здания, а затем уже и пустую трассу. Очень скоро появиться лес с рекой суецидников. Глаза Монодама поднялись вверх. Было ощущение, что сейчас лето. Светло-синее небо закрывалось тёмными, но приятными на глаз, облаками и где-то в далеке проходил закат, оставляя за собой светло-жёлтый цвет. Он смотрел на это большими очарованнымм глазами. У него засверкали звёзды не только в зрачках. Его звёздочки переместились и на радужку, а затем и вообще на всю склеру. Это был такие милые глаза. И самые яркие за всю историю планеты звёздочки. Когда они приехали, Монокид держал его за руку, мало ли, тот кинется в реку. Монодам быстро рассмотрел лес. Просто чёрное пятно. Верхушки деревьев еле еле видно. Внутри как всегда, много трупов, которые уже никто не хочет снимать с деревьев и где-то там опять он. Тень Монодама, которая сейчас ищет выход отсюда, протягивает руки, прося помочь. Но никто его не видеть, никто его не слышит, его слышит и чувствует только сам Монодам. Видимо, тому суждено застрять там среди этих трупов и никогда больше не вылезти оттуда. Он обречён. Плохое остаётся в плохом, где оно и должно быть. Парни сели у реки и Монокид закурил сигарету, а Монодам лёг к нему на колени и тяжко вздохнул. — И для чего мы сюда пришли? Проораться хочешь? — Можно и проораться. Но сил даже больше нет, чтобв орать. И плакать больше нет сил, а хочется. — Понимаю. — Он говорил и параллельно курил. — Монокид, вот что бы ты сделал, если бы я умер, а ты не успел спасти меня? —... Я бы не смирился так легко с твоей смертью. Кажется, я долго винил себя. Ты тупой, потому что решил умереть и оставить песни. Мы бы сами не передали ту атмосферу без тебя. Как ты вообще додумался такое написать? — Кошмары снились. И до сих пор у меня какие-то галлюцинации. У тебя были когда-нибудь. — Нет. Пока что. Я ещё тот человек с ебаньцом, но пока головой не рехнулся. — Он умалчивал. Помнит тот случай, когда голоса в голове кружилась хороводом в его голове. — Про что хоть снилось? — Эта речка. Как я умер. Тебя видел. — Монодам делал паузы, добавляя в свои слова нежные тонкий голоса. Умиротвореный и нежный голос, который говорит печальные вещи. — Я думал, ты плакать никогда не будешь из-за меня. Я думал, что я умру, а это послужит толчком для тебя, чтобы ты бросил пить и наркоманиться. Если я когда-нибудь умру, вы никогда не плачьте. Папе будет спокойно, а Моноске потом будет почаще приходить к тебе на чай... Было чувство, что я тут никому не нужен. Вообще никому. Что Моноске надо мной решил просто поиздеваться. Монофани и Монотаро вообще про меня не вспомнят никогда. А ты... Ты парень такой простой, ты кайфуешь от жизни, ты кладёшь на всех и на всё огромный жирный болт и я даже хотел быть таким. Монокид после этих слов поднял его. — Нет. Прекращай уже, перестань. Я выгляжу как мудак, веду себя как мудак, но я не такой на самом деле. Я тобой дорожу. Хоть мы и убегали с Монотаро от ментовки постоянно, но с тобой мне было весело. Ты – мелкая жопа, хоть и ноешь, но ты мне нравишься и я тебя всё равно люблю. Я не понимаю, почему ты так спокойно говоришь о смерти. Отцу будет ещё хуже, а то и вовсе умрёт, Монофани знаешь как будет истерить? А Моноске мне вообще бошку снесёт. Монодам своим холодным и больным взглядом посмотрел на речку, затем на восток, на запад и потом назад в глубь леса, словно опять ища свою тёмную тень. — Так мы же все умрём всё равно. Когда-нибудь, мы все умрём. Ведь это же очевидно. Потому что, мы все когда-нибудь умрём! Рождение, смерть, ад — это наши дороги. — Но до них ещё так далеко. Признайся, ты же на самом деое не хочешь уходить отсюда и не хотел. Монокид тоже поднялся и неизвестно, сколько была эта неловкая пауза. Никогда ему не было ещё так неловко. Монокид обслюнявил два пальца и ими и потушил сигарету, а бычок выкинул куда-то. Монодам повернул голову в сторону Монокида и их глаза посмотрели на лица, взгляды соединились. Сейчас слова были не нужны, были лишними, глаза всё говорили за них. Монокид только сейчас понял, что он за своего младшего брата должен брать ответственность, словно тот и не вырос, стоять за него горой, носить на руках, потому что понял, что больше его так горячо никто не полюбит. Кроме этой работы и семьи, у него никого нет. А Монодам начал плакать, слезы текли из него прозрачными солёными реками очень быстро. Только сейчас они поняли, как они сильно нужны друг другу. Пора уже бросать все обиды в прошлое, пора держаться за настоящее. Пора. Давно пора. Они как одно целое. Они росли вместе, знают друг друга очень хорошо. Без гитары Монокида и пения Монодама рока просто не будет. Если бы Монодам умер никто и никогда не услышал в живую альбом «Когда мы все заснём, куда мы попадём?». Они крепко обняли друг друга. Монокид так крепко его обнимал, боясь, что он опять но потеряет и больше не найдёт. Монодам делал тоже самое. У него так болело в груди от любви. От очень сильной и горячей любви. — Да, я не хотел! — Он стал говорить быстрее и через слёзы. — Я просто хотел, чтобы это было уроком для тебя и чтобы ты обратил на меня внимание! Обрати на меня внимание, я же люблю тебя! Я всегда думал, что когда скажу тебе это на прямую, то ты меня опять изобьёшь. Я так люблю тебя! Я песню "Плохой парень", "ilomilo" и "я люблю тебя" писал именно про нас с тобой! Рука Монокида проходила по его волосам и пыталась через поглаживания успокоить этого бедного плаксивого мальчика. — Я знаю, малыш, я знаю. Монодам хвастался за его одежду и не собирался его отпускать. Пусть они так простоять тут целый вечер – это не важно. Важно, что Монокид рядом. Кажется Ило и Мило наконец-то воссоединились. Руки Монокида были для паренька самым тёплым и уютным одеялом. Монокид тоже расплакался. Монодам подумал, что пора прекращать делать себе больно, тогда Монодам сделает больно не только себе, а тем, кто ему дорог. Но сейчас нечего уже вспоминать об ошибках. Монокид здесь. Они стоят под самым красивым небом, как-будто опять лето, так тепло, Монодаму даже не холодно. И он хочет вместо холода жары. Парень поднимает голову и глаза смотрят сначала на голубые глазки Монокида, а потом уже и на его губы. Осторожно он соприкосается своими губами к его губам. Этот поцелуй был нечто прекрасным. Тем, что никто не сможет повторить, так искусно и чувствено умеют целоваться только они. Такое чувмтво, что время остановилось и весь мир создан только для них. Никто не может им помещать. На этом месте только эти два любящих друг друга брата. Именно здесь, на этом берегу реки. Кажется, это первый случай, когда среди этих трупов и прочей мрачной ереси, хоть кто-то поцеловался и доказал свою любовь. Так хочется, чтобы он не пропадал. Монокид никогда не захочет терпеть так просто отпустить брата, а Монодам вообще даже под дулом пистолета не сможет отказаться от него. Эти несколько поцелуев, каждый был нежнее и слаще другого. Это как самое идеальное гитарное соло, как самая идеальная мелодия, самая прекрасная и идеальная музыка. В этих глазах, они оба видят нежность, любовь и заботу. Звёздочки сияли во всю и были ярче всех звёзд на небе. Они оба счастливы, чем когда либо в своей жизни. — Не переставай меня любить. Только не переставай меня любить. — Этот шёпот теперь не пугал, не доводи до слез старшего брата, а наоборот, успокаивал и погружал в транс. — Я тебя не брошу, ты моя звёздочка. Я тебя буду всегда любить. Я только сейчас поняо, как ты мне нужен и как ты меня любишь искренно. Я тебя не брошу. — Обещаешь? — Обещаю. И снова тот заключил его в объятиях. Кажется, Монодам напишет не одну песню пот него. Про своего любимого старшего брата. Монодам вспомнил, как он впервые попытался обнять брата одной рукой, как это делал Монокид, когда после спектакля они вышли на поклон и Монокума бросив цветы гостям, повернулся к своим детям и сказал в микрофон : — Отдельная благодарность моим деточкам, которые любезно приняли участие и в этом спектакле и так стараются наградить вас яркими эмоциями и хорошими впечатлениями, дорогие зрители! Сияйте ярко, мои звёздочки! Пусть всё небо будет сиять вами! Ваши яркие цвета лучше остальных! Все двери открыты перед вами! Вперёд, мои кометы! Вперёд, мои звёздочки! И добрый отец встал в центр, взял своих детишек за руки и все дружно поклонились. Вся их жизнь — это песня. Да и в принципе, жизнь любого человека — это песня, фильм, игра, картина, пьеса. У кого-то грустная, мрачная, печальная, страшная. У кого-то красочная, весёлая, счастливая. У какого-то человека она идёт очень долго, а у кого-то обрывается в неожиданный момент. Но это другие люди... Их сейчас волнуют только они друг друга. Монокид и Монодам. Голубое небо и зелёная травка. Алмаз и изумруд. И снова шёпот Монокида ласкает уши младшего братика. — Поехали домой, а то уже щас темнеет. — Тот убрал пальцами прядь волос, которая лезет ему в глаза. — Да... Поехали...