Когда мы все заснём, куда мы попадём?

Утро наступило быстро. Монодам проснулся и поднялся с кровати ни живым, ни мёртвым, как вчера. С головной болью Монодам снял с себя куртку брата и мокрую одежду. Сняв с себя одежду и взяв в руки куртку Монокида, притянул к себе и начал вдыхать аромат одежды. Тело младшего брата выглядело очень худым и всё исцарапаное, как-будто отображало душу паренька. Монодам заметил, как Монокид сидел на краю кровати и не двигался. Монодам сел рядом с ним на колени и стал играться с его волосами. Хотелось сделать большее. Обнять и поцеловать. Это желание стало потребностью, которое терзало душу. Монокид не спал всю ночь. Он ждал, когда парень возьмёт инициативу в свои руки, но тот начал вставать с колен и уходить. Монокид резко встал с кровати, подошёл к нему впритык и прижал к стене и сразу же втянул его в нежный поцелуй. Монодам был в лёгком шоке от этого, но его желание тепла было сильнее. Своими алыми губами Монодам поцеловал Монокида. Мечтательно посмотрел не него, положил голову на плечо и думал: «О Господи, наконец-то он меня поцеловал!..» Сердце билось бешено, становилось с каждым разом теплее. Монодам решился на второй поцелуй, с языком. Вплетая их в одно целое, младший даже начал тихо и звонко смеяться, показывая, что ему хорошо. — Мх… Хи-хи… Ха-ха… На эти поцелуи парень отвечал умело и с наслаждением, но потом разорвал очередной поцелуй и посмотрел на брата. —Послушай, я много хочу сказать тебе и… Хотя, он не хотел прекращать целовать его. Думал, что уже наконец-то делает что-то правильное в своей жизни. Даже если это один раз на всю жизнь. Монодам крепко прижался к парню и гладил его по спине и плечам. — И мне тоже. Первым делом, я хочу извиниться за вчерашнее… — Он вздрогнул при упоминании этого события и холод снова прошёлся по его телу. Он почувствовал руку на своей спине, которая медленно тянулась к шее, делая лёгкий массаж. Монокид пытался успокоить, хоть он и сам нервничал, боясь сделать что-то не так и приговаривал: — Тшш… Тише, тише, всё хорошо. Монокид грустно вздохнул и усадил брата к себе на колени. Теперь они оба были на кровати и молчание прерывало только их тяжёлое дыхание. — Я виноват, что поступил с тобой так. Если честно, то… Когда ты сказал про меня всякого, когда напился, я понял, что… Я мудак. Монодам положил руку на шею Монокида. — Но ты тот мудак, за которого я переживал даже тогда, когда я умирал. А ещё больше… Мне запоминалась твоя улыбка. Монокид от такого слабо улыбнулся. — Да перестань ты… — Монокид поднял голову вверх, когда эта хрупкая рука коснулась его шеи. Монодам начал убирать её, а Монокид попросил вернуть её обратно. — Чёрт возьми, Монодам, продолжай… Парень послушался и положил руку на шею и поцеловал в губы. Монокид сразу же завёлся и поцеловал брата в шею, этот поцелуй моментально превратился в укус. Монокид не партнёр, а секс-машина. Если один раз поцелуешь, он загрызёт. Поцелуи и укусы в шею были очень быстрыми. Монодам положил руки ему на плечи и гордо расправив свои крылья, начал потихоньку постанывать. — Мх… А-ах… — Мгх… Руки Монокида танцевали на его спине и он пытался насладиться им полностью. Но Монодам резко остановил его, похлопав по спине. — Мгх… Малыш, милый мой… Сейчас не подходящий момент. Я так люблю твои поцелуи и укусы, это моя мечта. Но сегодня нам надо отрепетировать песни перед концертом. — Монодам говорил тихо, тяжело дыша и гладил своего любимого брата по голове. — Сегодня наш день икс, ты помнишь? — Он тихо посмеялся и улыбнулся. Когда он улыбается и смеётся, он такой милый. Монодам стал даже сиять. Его глазки как два больших и ярких изумруда. Такой милый… — М? — Монокид посмотрел на него немного разочарованно. Но затем вспомнил, что есть дела важнее. — Я помню. И ты прав, пора уже наконец-то нормально отрепетировать. Зови всех. Монодам стал одеваться. Его одежда уже высохла, так быстро. Он оделся и с улыбкой понимал, что укусы и поцелуи Монокида останутся у него в памяти навсегда. А Монокид тем временем одел на себя свою кожанку. В его голове промелькнула здравая мысль: дейсвительно пора бросать. Так он жить больше не сможет. Но его мысли прервал стук в дверь. Это были Иемасса и Даичи. — Ну вы что там? Просыпайтесь! Весь концерт проспите! Или вы не пойдёте? — Почему же это? — Монокид ответил с насмешкой. — Я ждал этого момента всю жизнь! — Угу, нам ещё фотографироваться! — Куда? Менеджер прибежал как раз вовремя. — На обложку журнала, ёпт твою мать! Конечно же на альбом! Монодам, ты же ведь сказал, какое именно оформление? — Да, конечно. Всё, давайте, выдвигаемся. — Обожаю тебя, Монодам. — Сказал Ёринобу, улыбнувшись настрою парня. — По мотоциклам! Все сели по своим мотоциклам. Как же давно они не резвились и не разъежали кругами. Эх, найти бы сейчас какое-нибудь место, да с ветерком прокатиться на всю скорость! Монокид ехал как всегда впереди всех. За ним Даичи, а Иемасса и Монодам ехали за ними и думая, лишь бы эти два идиота не разбились. А Ёринобу Сикити вообще ехал в такси, потому что его мотоцикл сломался. И они доехали до фотостудии «GoldStreet». В этой студии работал Монотаро фотографом. При виде своих братьев, он улыбается и даже бежит их обнимать. Ему улыбается и Монокид. Монокид всегда считал его умным и надёжным лидером. Монотаро как дитя малое, обнимал так, что руками за шею зацепился. — Да что ж вы все ко мне на шею лезете то, а? Пха-ха-ха! — Мёдом потому что назаманый ты! Тот похлопал его по спине и попросил старшего брата слезть. Монотаро был самым старшим из всех, но вёл себя иногда, как ребёнок. Ёринобу Сикити приехал и начал теперь руководить процессом. — Так, вы что сюда, обниматься приехали? У нас время до девяти вечера! Фотографируемся, быстро! — А? А, да, давайте, бегом! Монокид цокнул, ну, что ж сделать? Надо работать. Монодам подбежал к брату, быстро поздоровался и напомнил брату, какую атмосферу должна передовать фотография. — Всё помню. Только… Переоденься в белые объёмные вещи. — Ты угораешь? Я не поеду обратно в отель за шмотками. — Да никуда не надо ехать, мои возьмёшь. Монотаро быстро отдал ему свои вещи из гардероба, а остальных отправил в другую комнату к другим фотографам, где фотографировать каждого будут по отдельности. Монотаро заметил бинты на запястьях Монодама. Он хотел спросить, что с ним произошло, но и задевать не хотел. — Аэм… Бинты нужно снять, так не подойдёт. — Ты хочешь спросить, что со мной произошло, да? — Он сразу догадался для чего это. — А? Ну… Если честно, то да, хочу. — Я тебе сказать об этом не могу. — Хорошо, но бинты нужно снять. Если ты хочешь, чтобы на фотографии были голые руки. Пришлось снять. По середине комнаты стояла огромная кровать с белым постельный бельём, как в том сне. Монодам сел на край кровати. Сгорбившись, он закатил глаза. — Прекрасно. Теперь улыбнись так, как-будто видишь жертву! Что он и сделал. Монодам улыбнулся адской улыбкой сжал в руках простыню. Выглядел он просто идеальным. Только одна лампа освещало его, создавая огромное пятно света. Монотаро поражало то, как его младший брат всё это придумал. Сделав снимок, Монотаро улыбнулся. — Молодец! Прекрасно! Потрясающе! Теперь залезь под кровать. Монодам следовал чётко его инструкции и слушался. Залез под кровать и молча там лежал. — Теперь покажись и сожми в руках одеяло. — Так и сделал Монодам. — Да, вот так! Хорошо! Теперь покричи! — Монодам прокричал. — Да! Прекрасно! Иди смотри фотографии. Монодам вылез из-под кровати. Внимательно посмотрев снимки с фотоаппарата, слабо улыбнулся. В глазах читалось то, что он доволен. — Я впервые фотографирую кого-то с такой эстетикой. Она чувствуется, понимаешь? — Понимаю. — Кстати, я приду на ваш концерт, сделаю фотографии. — Угу, спасибо. Монодам сел на кровать, закрыл глаза и поднял голову вверх. В это время уже вышли из другой комнаты Монокид, Иемасса и Даичи. Они все о чём-то разговаривали и смеялись, как всегда. Монотаро заметил красоту этих событий и решил из подтяжка сфотографировать их так, чтобы они не заметили. Монотаро любил, когда в объектив никто не смотрит, так фотографии получались более живыми. Он сначала сфотографировал тот момент, где парни смеются, как сидит Монодам, у которого снова закатились глаза и как к ним приходит менеджер Ёринобу Сикити. — Так, ну что ж, всё готово? — Да, фотографии будут отправлены по электронной почте в указанный срок. — Прекрасно, спасибо вам большое. Так, ребята! Ребята, ребята! Пора уже репетировать, время поджимает! Пока Монодам уходил переодеваться, Монокид стоял, уперевшись об стенку и посмотрел на всех, как наблюдатель. Монотаро сидел за столом с фотоаппаратом в руках, Иемасса разговаривал с Даичи, попутно попивая бутылку воды, а Менеджер договаривался с интернет-художницей Монофани. Младшая сестра тоже пошла по стопам творчества и решила рисовать. Всегда любила это дело. Папа её постоянно видел с жёлтой краской на лице, синей и зелёной на руках и розовой краской на ногах, красная всегда была на одежде. Один раз она придумала идею на новый год. Монофани предложила мальчикам раскрасить её в те цвета, которые ассоциируются с новым годом. В основном, это были яркие цвета. Теперь Монофани тогда выглядела как новогодняя ёлка! Монокид смотрел на всех и почувствовал, что всё становилось для него родным. И он увидел краски без наркотиков. Всё это пространство становилось тёплым, потому что, это было частью его жизни. Лучшее время — это то время, когда ты проводишь его хорошо. Монокид посмотрел в пол, потом куда-то в даль и слабо улыбнулся. Монодам уже оделся и все были готовы ехать обратно в отель. В самом отеле уже были слышны голоса со всех сторон, что уже сегодня состоится тот самый концерт, который все так давно ждут. Банеры на рекламных щитах висят везде. Соц сети взрываются от слов по типу «Уже сегодня! Уже сегодня!». Зайдя в отель, Монодама остановил Иемасса. Он показал экран телефона с скрином страницы «На перекрёстке» в спотифай. Последняя песня «Моя странная зависимость» собрала… Миллион прослушиваний! Монодам стоял, открыв рот от шока. — Это миллион? — Да! — Это миллион?! О Господи… Все услышали про то, что они говорили. И тут уже все парни начали чуть ли не орать от радости, все полезли обниматься. Это было из первое достижение такого уровне. Самое хорошее было то, что это была их командная работа. Может они наконец-то перестанут ругаться и быть дружнее? Радости не было предела. Всё орали: — Это миллион!!! Это миллион!!! И даже сотрудники отеля хлопали им. Иемасса закричал: — Монодам, тебе спасибо огромное!!! — И вам! — Мы работали над этим все вместе!!! — Заорал Даичи. Монокид посмеялся с него и крепко обнимал басиста и барабанщика двумя руками, а Монодам уткнулся ему в грудь и обнял. Менеджер посмеялся с них и сфотографировал на телефон этот замечательный момент. — Поздравляю вас! А теперь, репетировать! Мы же хотим, чтобы было ещё лучшее! Ребята, как-будто превратились в мальчиков и с огромными глазами пошли в зал для репетирования. Неужели скоро всё будет у них? Деньги, слава, популярность и прочее, о чём люди могут только мечтать? Это же невероятно! Этого не может быть, чтобы с того ни с сего появилось чудо в твоих руках. Знаете, проблема популярности в нашей жизни, точнее, как много людей хотят быть популярными и известными довольно актуальная. Кто не мечтал когда-то, чтобы на него обращали внимание, чтобы вспышки фотоаппаратов были повсюду, весь ракурс стал на тебя и ты имел много денег? Деньги могут помочь тебе решить многие проблемы и любые недопонимания. Ты можешь купить что угодно буквально в момент. Но конечно, самые важны вещи в жизни, такие как любовь и здоровье ты ни за какие деньги не купишь. У популярности, на самом деле, много плохих сторон. Тебя могут испортить деньги, ты будешь у всех на виду, внимание критиков будет по горло. Стоит ли идти на это? Наши парни хотят этого. Все собрались, взялись за инструменты. Кто-то пошутил и все посмеялись. Менеджера не было, а значит, можно спокойно поговорить. Только Монодам молчал. Он сидел, смотрел в одну точку молча. В голове опять крутился комок эмоций. Как так? Почему он сейчас здесь сидит? Почему парень сейчас жив, а не умер? Он имеет место быть? Тот поцелуй… Он был не из жалости? Монокид заметил его взгляд. Ему нужно было отойти и перед тем, как выйти, Монокид просто потрепал парнишку по голове. Тот слабо улыбнулся и в его голове был вопрос «Он правда меня любит?» Монокид дошёл до своей комнаты. Только сейчас посмотрел на неё по другому. Его отталкивали в этой комнате воспоминания, каким был Монокид во время отходов. Он лежал на этом полу обдолбленный, глаза закатывались, изо рта текла белая пена. Как однажды Моноске чуть не задушился целофановым пакетом и потом очень сильно плакал, также и повзрослевший Монокид лежал тут и ему стало снова противно от себя. Почему он не может вести себя по другому? Не как кретин, а как нормальный человек? Скорее всего, он просто не знает, каким быть в этой жизни. Он не знает, что значит любить, ценить и прочее. Но так хочеться измениться. А с чего бы начать? Его мысли прервало прикосновение к плечу. Монокид посмотрел на того, кто стоял сзади него. Это был Монодам. — Пошли репетировать. — А? — Сначала он не понял, что он сказал. Потом опомнился и не стал сразу идти. А обнял своего младшего брата очень крепко и погладил по лопаткам. Монодам коснулся его волос и стал гладить их. Старший брат уикнулся носом в изгиб его шеи и выглядел сейчас, как мальчик. Монокид никогда не говорил никому, что его мучало на душе. Он был упертым, как баран. Из-за подобных слов «Ты же мужчина» и стереотипов про то, что он должен держаться, Монокид как раз и строит из себя сильного. Но на самом деле, пусть он и скажет сначала «Мне всё равно, отстань от меня» в глубине души он задумается, что ему скажет близкий и дорогой человек. То же самое произошло и в ту ночь, когда напился Монодам. И Монокид его отпустил из объятий. — Пошли. И вот уже настал вечер…

КОГДА МЫ ВСЕ ЗАСНЁМ, КУДА МЫ ПОПАДЁМ?

На перекрёстке

×

Mindless Self Indulgence

21:00

Арена «Glacier Palace»

ВХОД СВОБОДНЫЙ

18+

Такие билеты были в руках почти у каждого жителя города. Площадь была переполнена людьми перед входом в арену, где состоится концерт двух популярных рок-групп. Любая девушка пищала от восторга, а любой парень орал как не в себя. Площадь так же была заполнена фотографами, журналистами, телеведущими. Все были в очках, так как здесь модно было ослепнуть от вспышек фотоаппаратов. Монотаро был из этих. Он бегал из угла в угол, чтобы поймать хороший кадр. Почти к каждому подходили с вопросом: — Что вы ожидаете от концерта? Ответы были разные: — Сексуального инструментала под который можно подрочить. — Хочу услышать голос Джимми Юрина!!! — «Моя странная зависимость»!!! — Блять, отъебитесь от меня со своей камерой! Среди фанатов были и Моноске с Курокумой. Увидеть короля блюза и кокаинового принца в толпе было не легко. Они хотели хотя бы день отдохнуть от автографаф и вместе провести время. Как случай подвернулся, они купили билеты и оделись не так, как обычно. На шее у Моноске была резина с шипами, кожаная чёрная курткапочти как у Монокида, только чуть длинее и на грудных карманах шипы, чёрная футболка с названием группы AC/DC и перчатки без пальцев. Пришлось также надеть на себя черную маску. Курокума выглядел немного по другому. Длинное кожаное пальто, на груди подвеска группы Rammstein, в выборе футболки не заморачивался, просто чёрная футболка, браслет с эмблемой Mindless Self Indulgence. Моноске всё время держал его за руку. — Как себя чувствуешь? — Курокума пытался поговорить с ним через шум толпы. — Не привычно! — По привычке, Моноске, женился негр на колмычке! Не бойся, я ходил пару раз на рок-концерты, так что, мне не в первой! За кулисами ребята настраивали свои инструменты и разминали свои пальцы. Монодам отложил свою акустическую гитару в сторону и быстро нашёл тот самый блокнот. Найдя пустую страницу, он написал дату и начал делиться своими чувствами. « 30 ноября. Я в шоке. Если честно, я в шоке со всего. Почему я выжил, почему я сейчас слышу вопли этих людей, почему я сейчас пишу это всё и что я чувствую. Во мне есть волнение и куча остальных эмоций. Неужели, это правда? Я не могу поверить это. Я даже не буду петь, я просто буду стоять, как вкопанный и смотреть на весь этот зал. Здесь полно людей… Они все кричат. Они дейсвительно хотят, чтобы я выступил? Но сейчас нет времени уже над этим думать. Пора выходить. » Монокид нашёл его и позвал рукой. — Монодам! Бегом, нам уже пора выходить! Монодам немедля кинул блокнот куда-то в сторону и взял гитару в руки. Монокид бежал впереди него тоже с гитарой. Не бежал, а летел, волосы назад. Даичи и Иемасса только надеялись на лучшее, в себе они не сомневались. И вот уже арена наполнена зрителями. Каждый отсчитывает секунды и никто не может дождаться, когда же они наконец-то начнут. У всех в груди трепетало волнение, сердце подпрыгивало, нет, стучало как барабан! Моноске и Курокума уже гордились парнями, что они смогли достичь того, что на их концерте уже почти весь город. Моноске тогда подумал про себя «Молодец, брат. Горжусь тобой.». На протяжении долгого времени висел знак группы — зелёный человечек в движении, танец или хотьба. И тут резко изображение выключается. Вот он, настал момент икс! Люди с замиранием сердца и с криками восторга смотрят на вступление. Перед зрителями появляется сцена как из хоррор-фильмов. Тёмное пространство, за окном только белый свет. По ржавой кровати ползают пауки разных размеров. Как только за окном появляются фигуры женщины и мужчины с огромными белыми пустыми глазами, просыпается человечек и встаёт с кровати. Это похоже на ту самую маленькую сущность, которая была в кошмар Монодама. Без предупреждения вступление начинает панически мигать, силуэт остаётся виден, на фоне крики какого-то парня. Световой кошмар прекращается и это чучело с огромными светящимися глазами висит в воздухе и не может никуда идти. Далее под страшное сопровождение музыки, его поднимают вверх, словно отправляют на небеса. Видны облака, существо пытается потянуться к ним своими маленькими ручками, но маленькое тело не удерживается в воздухе и падает вниз. Видно, как его руки и ноги на ниточках, подобно марионетке. Сзади него огромная пасть из острых зубов акулы. От такой муражки по коже. Но у людей муражки по коже были от того, как это всё было прекрасно! От этого альбома можно ожидать самого масштабного и грандиозного! Пасть открывает рот, готовясь проглотить добычу, жертва крутиться и нитки отрываются. Сущность снова падает и готово уже разбиться. Слышен треск огня, как костра в лесном походе. Казалось, сгорит заживо! Но упал не в пламя, а на мягкие игрушки. Тело еле еле поднимается, уже не стоит. Видимо, ноги уже не держат. И снова тот падает в бесконечное пространство мук. Упав куда-то, над ним свисает огромный тарантул и пугает своими лапами. Намекает, что сейчас схватит, пронзит его брюхо и съест живым, не прожёвывая. На чёрном лице были видны только белые светящиеся глаза и не мог никто понять, пугался ли этот маленький ребёнок. Он просто стоял и смотрел неизвестно куда, переживая весь этот ужас, который твориться вокруг него. Экран становиться красного цвета. Существо стоит посреди чащи леса самоубийц. Вокруг висят суецидники, как повешеное белье на верёвках. Все сразу поняли к чему эта отсылка. Тот самый лес самоубийц с рекой рядом. Мелькали слова « GET OUT! УХОДИ! » и руки с огромными когтями, которые искали слабое место у жертвы. Этот момент тоже был из сна Монрдама. Изображение менялось то на пламя алского огня, то на гигантского тарантула, то на повешенных, то на руки. В этот момент по очереди выходили участники группы. Иемасса, Даичи и Монокид заняли свои рабочие места. Монодам встал в центре и за этим маленьким телом, показывая, что это он здесь главный герой. Сцена переменилась на белый цвет. Никто не мог поверить в это. Это означало, что уже здесь, на этом месте, сейчас, в это время, начинается новая эпоха рок-музыки.

КОГДА МЫ ВСЕ ЗАСНЁМ, КУДА МЫ ПОПАДЁМ?

Монодам посмотрел на зал и услышал их вопли. Все хлопали в ладоши, отчаянно прося начать выступление. И Монодам ухмыльнулся. Подал жест рукой. Даичи начал свой ход конём, точнее, бас гитарой. Иемасса догонял его и ударял по барабанам в ритм. Фанаты верещали, а Моноске с Курокумой стояли в полном шоке от происходящего. И Монодам начал петь свою песню впервые, в живую, на своём концерте: — Белая блузка теперь красная, Мой нос кровоточит.

Сплю, а ты на цыпочках

Крадёшься так, чтобы никто не видел. По-моему, ты настоящий преступник.

У меня колени в синяках из-за тебя.

Не благодари меня и ни о чём не проси. Я делаю то, что хочу и когда хочу. Моя душа так цинична.

Значит, ты крутой парень,

Парень, который любит быть грубым,

Которому вечно мало,

Весь из себя напыщеный. — Звон тарелок. А я из плохих девчонок,

Которые огорчать твою маму.

Заставят твою девушку злиться

Соблазнять твоего отца.

Я — плохой парень.

Да!

И Монодам стал высоко прыгать и заставлял людей тоже. Все прыгали и орали. Визг девчонок был шикарен. Кажеться, Монодам хоть где-то чувствует себя хорошо. Этот момент реален? Это не сон? Он прыгает на сцене! Люди слушают его песни! Монотаро ловил кадр не свой фотоаппарат. Он и сам хотел прыгать, как остальные, но такова была его работа. Эх, жаль, очень жаль! Монодам остановился, отдышался ненадолго и хлопал в ладоши. Люди повторяли за ним. — Мне нравиться, когда ты берёшь всё под контроль

Хотя, знаешь, что не владеешь мной,

Я позволю тебе играть эту роль.

Я буду твоим животным.

Мой папа любит мне подпевать, но он не стал бы петь эту песню. Если он прочитает к ней слова, ему будет жалко знакомых мне парней.

Значит, ты крутой парень,

Парень, который любит быть жёстким. Которому вечно мало, весь такой напыщенный.

А я из плохих девчонок,

Которые огорчат твою маму, Разозлят твою девушку, Соблазнят твоего отца.

Я — плохой парень.

В этот момент, как только второй куплет закончился, Монокид подошёл к микрофону и вместо него прокричал: — Да! И Монокид снова стал играть по табам. Он чувствовал превосходство над другими, чувствовал себя значимым, как-будто весь мир у его ног. Да, волновался, но немного. Всё же, не в первый раз играет. Он узнал что такое чувствовать кайф без наркотиков. И Монодам быстро поставил ему микрофон, чтобы тот мог петь тоже. — Я силён лишь в том, чтобы быть… Быть плохим! Свет резко выключился, Даичи как раз доиграл свою партию. Фанаты заверещали, как резанные свиньи и кричали: — Я тебя люблю!!!!! — О мой бог!!! Но это же был не конец песни. В зале стал светить красный цвет. Монокид медленно подходил к краю зала и сел на одно колено. Был установлен забор, чтобы не было беспорядка, а парни и девушки так и хотели дотронуться до него. Бассовый голос завораживал. Глаз Монокида покраснел и звериная ухмылка появилась на его лице. За ним медленно шагал Монодам. — Мне нравиться, когда ты злишься. — Монокид пытался не отвлекаться от партии, но также хотел смотреть на людей, как на добычу, создавая себе образ страшного дикого медведя. — Наверно, я даже рад, что ты одинок. — Монодам положил руку ему на плечо и пальцами осторожно делал лесенку. Монокид начал подниматься с пола. — Говоришь, она боиться меня? — Я не понимаю, что она такого заметила. Наверное поняла… — Что на мне твой одеколон!!! Эту строчку спела вся группа. Иемасса так ударил по барабанам, что они чуть не порвались. Зал кричал и повторял их шёпот «Я плохой парень». Когда песня закончилась, Иемасса подбежал ко всем и обнял очень крепко. Парень мог так сделать неожиданно. Монокид просился разорвать эти объятия. — Я обронил свой медиатор. — Сказал Даичи, как только наступила тишина. — Я обронил свой медиатор и на этом — весь наш альбом. — Парни засмеялись и начинали уходить за кулисы освобождая место ребятам из группы Mindless Self Indulgence. Как только они вышли, зазвучала мелодия всеми любимой песни «Faggot». И фанаты стали петь первыми. Юрин им не мешал. — Мне отказали в лучшем ультра-сексе. Мне отказали в лучшем ультра-сексе. Джимми показал им фак, чтобы тот мог петь. Фанаты не обижались, а только верещали. — Я стараюсь потреблять, как супер-пидор подчиняюсь

Как вы можете приподнести мудаку что-нибудь настолько хорошее!

Что он не может сказать «нет» Ты крепко меня прижал.

Я люблю их, когда им настолько плевать!

Я мог бы стыть кем-нибудь другим, Вместо того, чтобы упасть плошмя на задницу! Джимми подпрыгнул и упал на колени. Либо у него будут синяки, либо он не сможет встать неделю. — Возьми меня сейчас и трахни меня потом! И спой мелодию: — Пидор, пидор, пидор! — Ох, возьми меня сейчас и тразни меня потом! И пой вместе с этим! Джимми нравилось всё это безумие. После длительного отпуска он уже и забыл, как кричать его обезумевшие фанаты. Это было приятно для его ушей. Линдси расплела свои два хвостика и чёрные волосы лежали на её плечах ровно. Джимми дал ребятам знак рукой, чтобы они пели дальше. Получается, Mindless Self Indulgence пришли на концерт своих фанатов. — Мне отказали в лучшем ультра-сексе! Мне отказали в лучшем ультра-сексе! Я мог бы стать звездой,

Меня бесит, когда я говорю, как моя мама

Я мог бы потрясти это место, Вместо того чтобы быть

ещё одним пидором, как я.

Я играл в это дерьмо прямо, Дуя на сосунков сбоку, надеясь, что они трахнут меня.

Теперь все знают,

Ни за что на свете не могу смириться с этим! — Возьми меня сейчас и трахни после этого! — И спой мелодию: «Пидор, пидор, пидор»! — Возьми меня сейчас и трахни после этого! И пой вместе с этим! Мне отказали в лучшем ультра-сексе. Мне отказали в лучшем ультра-сексе.

Я мог быть кем-то другим,

Вместо того, чтобы упасть плошмя на задницу!

Возьми меня сейчас и трахни потом! И спой мелодию:

— «Пидор, пидор, пидор!» — Возьми меня сейчас и трахни потом! И пой вместе с этим! Мне отказали в лучшем ультра-сексе! Мне отказали в лучшем ультра-сексе. Линдси отложила басс-гитару и прыгнула в толпу к фанатам. Они орали и дотрагивались до девушки так, словно она богиня всего мира. Джимми Юрин смеялся с них. Давно он не выступал… Вспомнил свою молодость так сказать. Но сейчас правда пора сказать «Дорогу молодым!», ведь ребята группы «На перекрёстке» вышли продолжать своё выступление. В этот раз песня была не очень то и веселая, но и не грустная. Монодам начал перед началом партии Даичи. — Что в них такого? Должно быть, я что-то упускаю. Другие просто продолжают бездельничать. Они слишком пьяны, чтобы бояться.

Без них будет лучше. Они просто неуравновешанные. Они приносят пепельницы на стол.

И это единсивеное, что у них общее.

Рядом с ними я пассивный курильщик.

Я просто пью колу из банки. Мне не нужен ксанакс, чтобы чувствовать себя лучше. Пока я развожу друзей по домам, я единственный, кто не под кайфом.

Никогда не давайте мне ксанакс!

Глаза Монодама становились синими. Монокид играл это. Играл эту мелодию и понимал суть текста. Сейчас хотелось себе разорвать глотку, что он вообще вспомнил, как был под веществами, но сейчас не время ныть. Надо держаться. — Просыпаясь на закате, они опаздывают на вечеринки. Никто никогда не извинялся. Они слишком пьяны, чтобы танцевать.

Они чувствуют себя плохо.

Их прелестные головы болят. До них ужасно доходит.

Они совершают ошибки, обвиняя жизнь.

Перед тем, как спеть припев, Монодам достал сигарету из кармана. Она зажглась в его руках сама и Монодам потушил её об свою щёку. Зал охнул от такого действия, но всё же с восторгом смотрел на них. — Рядом с ними, я пассивный курильщик. Я продолжаю пить колу из банки. Мне не нужен ксанакс, чтобы чувствовать себя лучше.

Пока я развожу друзей по домам, я единственный, кто не под кайфом.

Никогда не давайте мне ксанакс! Да, Монодам дейсвительно писал эту песню Монокиду. Он хотел, чтобы когда его записи нашли, Монокид прочитал эту песню и вдумался в слова. Монодам заметил боковым зрением, что старшему брату дейсвительно стыдно и он играл, опустив голову вниз. Никто ничего не понял. А Моноске, вспомнив когда употреблял он сам, крепко сжал руку Курокумы. Ему ничего не оставалось делать, как обнять одной рукой. — Пожалуйста, не пытайся меня поцеловать на тратуаре

Когда ты на перекуре

Я не могу полюбить того, кто специально, а не случайно тонет в Силвер—Лейк.

Песня закончилась. Фанаты захлопали парням в ладоши. Они дейсвительно проявили уважение к солисту, что тот спел о таких важных вещах. — Так, здесь что-то тускло! — Заорал Монокид. — Люди сюда пришли не для того, чтобы стоять с кислыми мордами! Он намекал, что пора освобождать место для легенд. Юрин уже прибежал первым и начал петь песню «Lights Out». А в это время, парни ушли на перекур. Монокид вышел на улицу. Было прохладно и он застегнул свою куртку. Вдыхая дым и выпуская его, как дракон, он снова задумывался. И опять в голове стало болеть. Монокид уже сидел на холодном асфальте и держался руками за голову, сжимая волосы. В кармане своих таблеток от головы не нашёл, поэтому он стал звать брата. — Моно… Моно! Дамчик… Его протяжный вопли услышал младший брат. Кое-как, но смог поднять Монокида и посадить на ближнюю лавку. Быстренько достал таблетки и Монокид прям вырвал у него из рук. Было плохо. Очень плохо. Монодам держал его за плечи. — Хей! Посмотри на меня. Меня видишь? Монокид посмотрел на него и кивнул. Монодам положил свою холодную ладонь на его лоб. Да он весь горячий! — Ты… Ты холодный очень… — Монокид обнял брата и уткнулся головой в его грудь. Монодам не был против. Если так будет лучше брату, то он останется в таком положении. Младший брат только гладил его синие волосы и хотел что-то сказать, а что говорить? Не знал. Да и… Нужны они Бали сейчас? Ведь в молчании они тоже могут передать чувства. Монокид лежал на его груди и глубоко дышал. Его дыхание согревало худое тело Монодама. Когда ему стало лучше, он поднял голову и встал с лавочки. — Спасибо. Теперь пошли. — Парень не был фанатом долгих прилюдий. В толпе Моноске спросил Курокуму через шум: — Ты в шоке с нашего мелкого? — Да, я вообще блин… Это… Я не удивлюсь, если он сегодня станет знаменитым! — Ага, потому что мы все в прямом эфире. Сзади толпы стояли камеры и операторы. Точнее, вмешались как могли. — Подвинься! Двигайся, я говорю! — Да куда мне двигаться, тут места нету! По сцене пробежались тарантулы. Монодам выбежал на ними, как-будто потерял их. Эту милую сцену прервал звук кухонных ножей и снова свет панически мигал. Это означало новым ударом по сердцу рока. Тарантул бегал по руке Монодама. — Я замолчал, жду своего часа. Я ношу знак предупреждения об опасности. Жду, когда мир будет моим

Я разрушаю ваши видения.

Холод в моём королевстве царствует. Я влюбился в твои глаза, подобные океану. — Бас перестал играть. Секунда молчания и уже игра Монокида перед тем, как Монодам пел припев, звучала так громко, что била по барабаным перепонкам.

Ты должен увидеть меня в короне!

Я буду править этим ничтожным городком!

Смотри, как я заставляю всех поклоняться, одного за другим!

Одного за другим!

Ты должен видеть меня в короне!

Твоё молчание — мой любимый звук. Смотри, как я всех заставляю поклоняться

одного за другим!

Одного за другим! Я считаю свои карты, смотрю как они падают. Мраморная стена в крови.

Мне нравятся как они… — У Монодама заикался голос, создавая помехи. Глаза горели иногда синим и само тело Монодам становилось темнее.

— Кричат! — Ребята поддержали его. — Скажи мне что из этого хуже: Жить или умереть первым?

Я сплю на катафалке…

— Мне ничего не сниться! Свет снова панически мигал. Курокума задавался вопросом, смотря на этих людей, как у них не сорвался голос от этих криков? Но это же фанаты, они готовы терпеть и орать до последнего. Монокид подошёл к Монодаму, ему нравилось петь вместе с ним. — Ты мне сказал: — «Посмотри, малыш. Я думаю, ты милый» — На лице Монокида была ухмылка, которая заставляла возбуждать в голове у младшего безумные фантазии и выглядеть при этом лучше. — Я в порядке. Я не твой малыш. Если ты думаешь, что я милый… — Тарантул теперь бегал по голове Монодама, а то взял его и опустил на землю. Монокид бил по струнам так сильно, как никогда не бил раньше. И вот уже на припеве снова мигпл свет, а на экране был изображён огромный тарантул. Свет сигал под соло Монокида.

— Ты должен увидеть меня в

короне!

Я буду править этим ничтожным городом!

Смотри, как я заставляю поклоняться их одного за другим!

Одного за другим!

Ты должен видеть меня в короне! — Монодам в это время прыгал по сцене, как неугомоный. —

Твоё молчание — мой любимый звук! Смотри, как я заставляю их покланяться Одного за другим! Одного за другим! Монодам пожал знак рукой и начал орать в микрофон: — Кричите, как только можете, чтобы у меня болели перепонки!!! Так фанаты и сделали, они были только рады. Пока Монокид продолжал играл, тело Монодама глючило и при этом он улыбался. Тогда он дейсвительно почувствовал себя властелином этой арены. Да что там, он уже уверен, что чарты взорваться, слава с ними, они на вершине! Фанаты орали, пока Монодам не начал снова петь припев. — Я буду править этим ничтожным городом! Смотрю, как я заставляю их поклоняться одного за другим! Одного за другим!

Ты должен увидеть меня в короне!

Твоё молчание — мой любимый звук!

Смотри, как я заставляю их поклоняться одного за другим!

Одного за другим! Песня закончилась. Монодам начал дышать после своих прыжков, а фанаты верещали. Даже Моноске заорал: — Монодам и Монокид, зажгите этот зал, заставьте всех сосать член, вы лучшие!!! От такого комплименты в свой адрес, парни оба засмеялись. А Моноске стоял и улыбался без малейшего стыда. Дальше децсввовало почти всё, как по плану. Свет отключился, был слышен звон колоколов. Это же «Все хорошие девочки попадают в ад»! После слов «Мой Люцифер одинок», Даичи с огромной уверенностью играл табы на басу. — Стою тут, убивая время.

Совершить могу только преступление.

У апостола Петра отпуск, двери все открыты.

Животные, свидетельства,

Жемчужные врата становятся похожи на штанкетник. Как только ты в них войдёшь — назад пути не будет.

Мосты горят в Калифорнии.

Моя очередь игнорировать тебя. Не говори, что я тебя не предупреждала. — Впереди зала зажигался огонь. Людям, стоящих около заборчика, становилось жарко.

Все хорошие девочки попадают в ад.

И даже у самого бога есть враги и

Когда вода будет пониматься ввысь

И рая не будет видно. Она захочет дьявола к себе в команду. Сзади группы тоже зажигался огонь.

Мой Люцифер одинок…

Гляди, как я нужен тебе,

Но ты же знаешь, я не друг без зеленушки.

Ты идёшь в колодках.

Пётр всё давно знает..

Твоё прибежище рушиться.

Человек такой дурак, зачем мы вообще его спасём?

Они сами отправляют себя и просят нас о помощи, вау!

Мосты горят в Калифорнии.

Моя очередь игнорировать тебя.

Не говори, что я тебя не предупреждала.

Все хорошие девочки попадают в ад! — Звон тарелок.

И даже у самого бога есть враги и

Когда вода начнёт подниматься ввысь

И рая не будет видно.

Она захочет дьявола к себе в команду. — Огонь становился всё сильнее, выше, ярче и жарче. Дейсвительно было ощущение, что люди горят в аду, а выступающие — настоящие черти. И только один был послаником ада — Монодам. Впереди стоящие люди сняли свои куртки, а которые стояли сзади — успели согреться. — Мой Люцифер одинок.. — Спасать уже больше нечего! — Даичи выходил вперёд, а Монодам улыбнулся и прищурился. — Мой бог будет мне должен. — Спасать уже больше нечего. Девочки завизжали и тянули руки к сексуальному бассисту. Доиграв партию, Монодам встал впереди него и теперь эти оба выглядели как на обложке «Вольтрона». Оба показали свои длинные языки, а Даичи ещё и фак прибавил. Девочки заорали. Даичи взял микрофон у Монодама. — Аэм… Если честно, я не думал, что доживу до этого всего… — Он стеснительно засмеялся, а остальные умилялись, какой же он милый. — Но тем не менее, я хочу поблагодарить всех, кто пришёл на наш концерт и… Монодам уходил за своей акустической гитарой и пришёл, обрвав речь Даичи. — Рано благодарить. Поставь микрофон на место. Даичи оставил микрофон в покое и Монодам начал свою партию, играя на гитаре свой любимый бой с заглушкой. — «Малыш, я не чувствую себя хорошо» — шесть слов, которых ты никогда не понимал. «Я никогда не отпущу тебя» — пять слов, которые ты не скажешь. Я смеюсь над этим, словно всё в порядке

Четыре дня никогда не были такими долгими.

Если трое — это толпа, а нас было двое, один из нас ушёл. Как мне заставить чувствовать тебя хорошо?

Если ты только и делаешь, что смотришь в другую сторону.

Я не могу передать словами, как сильно мне не хочеться здесь оставаться.

Мне иногда кажеться, лучше бы ты был геем.

Монодам попросил дальше хлопать людей в ладоши. — Есть ли какая-то причина, по которой мы ещё не закончили со всем этим?

Есть ли какая то инструкция из 12 шагов?

Все наши беседы имеют грустный оттенок.

Слово «Привет» звучало 11 раз.

Десять пальцев теребят мои волосы.

Девять раз ты этого так и не сделал.

Я ужинал в одиночестве в семь, ты был от меня в шести минутах. Как мне заставить чувствовать тебя хорошо? Когда ты только и делаешь, что смотришь в другую сторону.

Я не могу передать словами, как сильно я не хочу здесь оставаться.

Мне иногда хочеться, лучше бы ты был геем. — Монодам перед третьим Куплетом сжимал проводил руками по своей шеи и понимал голову вверх. — Чтобы поберечь моё самолюбие, Чтобы я не проявлял столько заинтересованности и внимания. Не говори, что я не в твоём вкусе

Скажи, что я просто не твоей сексуальной ориентации.

Я эгоистичен. Но из-за этого я чувствую себя беспомощным, да.

Я не выдержу ещё один день. Выдержать ещё один день…

Я просто хочу заставить чувствовать тебя хорошо… Но всё, что ты делаешь –это смотришь в другую сторону.

Я не могу передать словами, как сильно мне не хочется здесь оставаться.

Мне иногда хочеться, лучше бы ты был геем.

Мне иногда хочеться, лучше бы ты был геем!

Мне иногда хочеться, лучше бы ты был геем…

Фанаты теперь не орали, а захлопали. Неизвестно почему так. Монодам не стал ничего говорить, он приступил к своей другой песне. Скоро радостные песни закончатся и наступит час, когда все увидят его меланхоличную сторону. Это будет неожиданно для фанатов и членов семьи. Особено, когда узнают, что Монодам чуть не утопился. Арена была освещена синим цветом, уже намёк на грустную песню. И Монодам начал петь, когда Даичи играл медиаторов очень аккуратно, чтобы был лучше звук. — Разве ты не понимаешь, что я не подхожу тебе? Я научился проигрывать, но ты не можешь позволить себе этого.

Я разорвал свою футболку, чтобы остановить твоё кровотечение.

Но ничто тебя не остановит, раз ты решил уйти.

Дома тишина, а я в полном одиночестве.

Я бы мог солгать, сказав, что я так хотел и мне нравиться это. Я бы мог солгать, сказав, что я так хотел и мне нравиться это. — Монодам пел с огромной тяжестью на сердце. Сейчас бы разревелся, но он хранит слёзы для других песен. Эти четыре песни… Какие, мы узнаем позже. Со своей гитарой присоединился к пению Монокид. Он понимал, что сейчас он бы не сдержался от слёз, и поэтому решил спеть это за него.

— Разве ты не знаешь большей части?

Я лишь сделаю тебе больно, если ты подпустишь меня к себе.

Называй меня своим другом, только держи крепче.

И я позвоню тебе, когда вечеринка закончиться…

Дома тишина, а я в полном одиночестве.

И тут уже вся группа собралась петь. Даже фанаты, которые не знали слов, хотели тоже спеть. Курокума и Моноске смотрели на него с огромными глазами и думали и произносил шёпотом слова «Я вами горжусь.». Припев закончился и Монодам стал петь уже один. Он был в шоке от такой поддержки со стороны парней. Это было удивительно. Иемасса и Даичи чувствовали себя гордыми за то, что помогли. И Монокид тоже. — Иногда лучше этого ничего не бывает.

Однажды мы друг другу сказали «прощай»

Давай оставим всё.

Позволь мне отпустить тебя…

Дома тишина, а я в полном одиночестве.

Я бы солгал, сказав, что я так и хотел и мне нравиться это…

Я бы солгал, сказав, что я так и хотел и мне нравиться это… Курокума заорал на всю арену: — Я зарыдал!!! Всё только посмеялись. И участники тоже. А Курокума дейсвительно смахивал с себя слезы. — Ты чего? — Моноске положил руку ему на плечо и удивился. Обычно, он не плакал, когда слушал песню. Но Курокума смахнул последнюю слезу и всё с ним стало хорошо. А руку Моноске он только поцеловал. Песню «8» решили не исполнять, так как укулеле не было рядом, а идти за ней никто не хотел. Менеджер объявил, что Mindless Self Indulgence были вынуждены уехать, никто не знал причины. Теперь всё внимание было на группу «На перекрёстке». Страшно для Монодама и весело для Монокида. Монокид, чтобы люди не стонали недовольно, потрепал по голове солиста и сказал ему: — Зажги, моя странная зависимость. Монодам это принял и как знак для начала и как за комплимент. Вместо стеснительной улыбки появилась ухмылка. Монокиду это понравилось и он ухмыльнулся в ответ. Даичи заиграл свою партию и понимал, что дальше будет полнейший разъёб. «Моя странная зависимость» принесла им огромный успех. Миллион прослушивания на этой песне. Да и к тому же, на этом концерте были фанаты, которые только услышат ноту из этой песни — уже будут подпевать. Да и Моноске сейчас уже заорёт. Арена сияла красным. Моноске подбадривал его своими вы криками, несмотря на то, что его просили сзади заткнуться. — Монодам, Монокид, зажгите! Вступление, а именно, диалог из сериала «Офис» все знали и сказали сразу, без запинок. «Офис» был любимым сериалом отца Монокумы и Монодам добавил туда некоторые диологи, они очень подходили. — «Нет, Билли, я не танцевал с тех пор, как моя жена умерла! Столько людей в мире должны научиться танцевать Скарн!» Монодам засмеялся от такого и ему было приятно. — Не задавай вопросов.

Ты не хочешь знать ответов.

Мой урок усвоен уже давно.

В разговорах с тобой, белладона.

Мне нужно было взять перерыв, а не ставить серийную запятую,

Я беру все, что хочу и когда хочу.

И я хочу тебя.

Плохие, плохие, новости!

Один из нас проиграет.

Я — порох, ты — запал. Нужно немного трения.

Ты — моя странная зависимость.

Ты — моя странная зависимость.

Доктора не могут объяснить мои симптомы или мою боль, но ты — моя странная зависимость. Монодам указал микрофон в сторону зрителей и те сказали интерлюдию чётко и наизусть. — « —Я приношу свои извинения. Думаю, теперь я могу выдохнуть, раз танец Майкла помог вновь стать ему уверенным. — Да, Майкл, фильм потрясающий. — Это самое лучшее, что я видел в своей жизни!» — Смертельный жар, прошу, только не спадай. Стань моим освобождением,

я не смогу излечиться сама

Это прожигает меня словно джин. Прижмись губами к моей коже — сможешь разжечь искру.

Больно, но я знаю, как скрыть боль,

мне даже нравится.

Плохие, плохие новости — один из нас проиграет!

Я — порох, ты — запал,

Нужно добавить немного трения. Фанаты буквально пели всю песню вместе с ним. Казалось даже, что группа пришла на концерт своих же фанатов. — Ты — моя странная зависимость.

Ты моя — странная зависимость!

— Доктора не смогут объяснить мои симптомы и мою боль! — Но ты — моя странная зависимость. Арена сияла красным светом, как и глаз Монодама. Теперь под удары барабанов он гордо ходил по сцене с похотливым взглядом. Курокума с Моноске были и в шоке с это и одновременно улыбались, даже стали ухмыляться, как он. Во время бриджа, Монодам как будто заигрывал с фанатами. Ухмылка и взгляд передавали бы его похоть и лицо, которое было в похотливых снах и желаниях парня. Самым, скажем так, неожиданный поворот случился, когда Монодам показал свою отличную растяжку, которая позволяла находиться ей в одной интересно позе. Он упёрся коленями об пол, ждал пока криков появляться громче. Когда уровень внимания начал подниматься, парень потянулся как кошка, которая только что встала утром, а затем, перекатившись на спину и смотрев в потолок заставил людей орать так, как он ещё не слышал. Да тут даже вся группа охуела и менеджер, который стоял за кулисами с открытым ртом. От чего, неизвестно. Либо от огромного внимания либо от прекраснейших изгибов. — Вцепился зубами в стакан, подожг себя,

Разве не видишь, что я груб? Что я напряжён?

Скажи, что ничто не вечно, как будто я этого сам не знаю,

Поцелуй меня в за…ядлое желание спрашивать про мой девиз.

Монодам поднялся с пола и поправил свои волосы. Парень сам, если честно, был в шоке с самого себя и засмеялся нервно от того, что только что сделал. Курокума взглянул на Моноске со словами: — Это ты его выгибаться научил? После того, как песня, закончилась, Монотаро попросил участников группы посмотреть в камеру. Они собрались кучнее. Монодам слабо улыбнулся, Иемасса счастливо улыбался, Даичи ухмылялся, а Монокид высынул свой длинный язык. Несколько разновидностей улыбок. Но сейчас теперь надо переходить к самой холодной, самому страшной песне, как из хоррор фильмов. Что же это? Это «Похорони друга»! На экране показался… Тот самый сон Монокида. Когда он увидел это, это привело его в ужас. Это что? Это какие-то подколы от Монодама? Брат, это уже не смешно. Монодам стоял молча, пока на экране был момент, как во сне Монокид просыпался от кошмара и снова ложился на спину, пытаясь заснуть. С его лба тёк пот и он сделал два глубоких вдоха. Затем открыл свои глаза, которые светились в темноте как два голубых камешка. — Моно. — Тот же самый голос. Это настораживало. И после этого короткого слово, один глаз стал красным. После этого камера опускалась ниже под кровать, где лежал Монокид, положив руки под собою. Он молчал и лежал с открытыми глазами пока не закончилась игра на барабанах и игра на басс-гитаре. После этого он открыл глаза и они были чёрными. Адские чёрные глаза… И Монодам начал говорить свои слова. Зрители молчали с замиранием сердца. Стало слишком холодно, словно ветер дул с улицы. — Что ты хочешь от меня? Почему не бежишь от меня?

О чём ты думаешь?

Что ты знаешь?

Почему ты не боишься меня?

Почему ты заботишься обо мне?

Когда мы все заснём, куда мы попадём?

Лицо Монодама резко стало чернеть или же так просто падал свет. Свет освещал только лицо Монодама, словно на него светили обычным фонариком. Монодам смотрел не моргая куда-то в центр и его взгляд зацепил камеры, которые сейчас вели прямую трансляцию на телевидении. Голос у него был очень пугающим, у всех прошлась дрожь по телу. — Иди сюда. Скажи это, говори прямо. В чём, собственно, дело?

Ты расплатишься?

Это сумма лишит тебя всех денег?

Я отвечаю твоим требованиям?

Сегодня я думаю о том, что смертельно. Я выпиваю тебя со дна так,

Словно хочу захлебнуться, словно хочу покончить с собой.

На экране показвался момент, где Монодама берут за волосы и усаживают в белую комнату. В такой же комнате сидел и Монокид и его тоже брали за волосы. Руки в чёрных резиновых перемещались по всему телу младшего брата. Монодам подошёл к зрителям и сел на край сцены и пел с тем же устрашающим видом. — Наступая на стекло, я прокалываю язык. Аах.

Похороня друга, я пытаюсь проснуться.

Аах —

Становилось спокойнее, когда Монодам произносил «аах». — Группа канибаллов убивает дитя. Аах.

Похорони друга.

Я хочу покончить с собой.

Вместо Монодама на экране появился Монокид. Так же, как и во сне, на спине у него разорвали футболку и вкололи шприцы в спину. Монокид не смотрел на это, не хотелось чувствовать эту боль снова. А Иемасса и Даичи чувствовали страшнейший холод и вдруг наступила временная судррога, потом оправились. У Монодама сияли синим глазам и показывали экран смерти. На экране Монокид мучался от боли и орал. Хорошо, что экран не передавал звук. И секунда не прошла, как вместо Монокида появился Монодам, чьи волосы крепко держали, словно хотели вырвать до последнего тонкого волоска. Один глаз горел белым, другой светло-зелёным. Как-будто мертвец смотрит сейчас на тебя и ищет слабое место. Ворвётся к тебе в комнату поздно ночью и возиться когтями в твою ключицу, как нож. Разорвёт! Сожрёт! Не пощадит! И парень продолжал так смотреть повторяя холодное: — Я хочу покончить с собой.

Я хочу. Я хочу. Я хочу… покончить с собой.

Я хочу. Я хочу. Я хочу…

Что ты хочешь от меня?

Почему не бежишь от меня?

О чём ты думаешь?

Что ты знаешь?

Почему ты не боишься меня?

Почему ты заботишься обо мне?

Когда мы все заснём, куда мы попадём?

Из Монокида вырвался тоже устрашающий тон и однотонный голос. Спасибо свету, который делал свое дело. Теперь все участники выглядели устрашающе, как в кино. Теперь зрители было почти как в ловушке из хоррора, а «На перекрёстке» страшные звери. Медведи были страшнее, чем волки. — Слушай… — Я держу тебя в темноте. Чего ты ожидал?

Ты ожидал, что я буду заниматься искусством, сделаю тебя звездой

И налажу с тобой отношения? Я встречу тебя в парке, я буду спокоен и собран. Но мы знали с самого начала, что ты потеряешь голову.

Ведь я требую слишком много!

Монодам упал на четвереньки, смотря на ближайших зрителей. Никто не пискнул, никто не проморгал ничего. Каждый смотрел на Монодама, как на Сатану и умывались своим потом, который тёк с лба. На экране было как в том сне. Монодам находился то в коридоре, то в этой белой комнате, то в спальне номера. Руки, а точнее, лапы в резиновых чёрных перчатках, которые трогали Монодама везде, где можно и нельзя, и сжимал и волосы с адской силой, перемешались под такт музыки, под игру Монокида на электрогитаре. — Твоя речь станет тем, что не следует произносить в слух.

Честно говоря, я думал, что сейчас уже буду мёртв.

Я зову охрану, которая не даёт мне поднять голову.

Похорони топор войны или похорони своего друга сейчас!

Половина лица с правого верхнего угла была чёрной, где был виден только светло-зелёный свет глаза. Снова этот мёртвый взгляд… А на экране у Монодама были полностью чёрные и пространство кружилось. Не Монодам, а коридор. Пение было красивым. Страшно и убийственно красивое и подходило под атмосферу! Чуть склонив голову на бок, он медленно поднимался под свой припев и басс. — За свои долги мне придётся продать душу,

Ведь я не смогу сказать «нет», не могу сказать «нет».

Мои конечности застынут, а глаза не откроются.

Я не смогу сказать «нет».

Я не смогу сказать «нет».

— Тише! — Наступая на стекло, прокалываю язык.

Аах!

Похороня друга, я пытаюсь проснуться.

Аах!

Группа канибалов убивает дитя.

Аах!

Похорни друга…

Я хочу покончить с собой.

Под адский звон струн электрогитары и бас гитары, Монодам слегка выдвинул колени вперёд и начал медленно прогибаться в спине, как в упражнении мостик. Позвонок за позвонком, сухожилие за сухожилием и вот пальцы его рук, которые были за спиной, уже почти коснулись его пяток. Зал орал как в первый раз. Это был как вой раненых животных, крик от страха и радостные вопли от восторга. Вся система в нём уже горела, как адское пламя, элементы одежды становились красными, глаз был как ядро земли, ярко светился красным и обжигал, если посмотреть прямо в него, а рот стянулся в ужасающей улыбке, показывая все свои острые клыки. Лицо менялось, то становилось полностью чёрным и показывал свою злость и страх одновременно, а улыбка становилась как дьявольская гримасса на тыкве на хеллоуин, то синие глаза с экраном смерти, то две сияющие в темноте глаза-монетки, как скримеры. Парень сходил с ума и чувствовал, что система возможно не выдержит такого напряжения. — Я хочу покончить с собой!

Я ХОЧУ, Я ХОЧУ, Я ХОЧУ… ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ!

Я ХОЧУ, Я ХОЧУ, Я ХОЧУ…

Безумие в его голове прекратилось и Монодам стал более менее спокойным. Он сидел теперь на полу, его одна рука лежала на коленке и глаза, которые секунду назад мелькали разными цветами, изображают теперь тревогу и смотрят в камеру, которая снимала всё и записывала прямую трансляцию. — Что ты хочешь от меня? Почему ты не бежишь от меня?

О чём ты думаешь?

Что ты знаешь? Почему не боишься меня?

Почему ты заботишься обо мне?

КОГДА МЫ ВСЕ ЗАСНЁМ, КУДА МЫ ПОПАДЁМ?

Арена чуть ли не взрывалась от оров, лёгкие чуть не рвались, глаза чуть не вылетали, потому что в фанатах кипела буря эмоций. Они увидели как-будто произведение искусства. В смысле, «как-будто»? Это так и есть! Посмотрите на него, да это новая звезда рока! Не иначе! На первой песне был миллион, а завтра уже будет миллиард! Этот альбом взорвётся весь мир! Ведь у этого альбома свой мир! Депрессивный и страшный мир! Моноске чуть не сорвал голос, пока орал. Чёрт возьми, да это же даже словами не передать! Монокид в это время чувствовал гордость и наконец-то не только за себя, но и за того, кого теперь уважал — Монодама. Иемасса заметил, что Монодам не может подняться, а только падает. Берет того под руки и несёт за кулисы. Усаживают на кресло, трясут за плечо и буквально орут на ухо, что он молодец. Монодам опомнился, что-то промямлил и посмотрел в пол. — Это… Они… Кричат мне? — Монодам сказал это с тихим голосом и паузами, словно тот не может отойти от шока. Парень слышит, как кричат его имя по слогам, вызывая на сцену «Мо-но-дам!!! Мо-но-дам!!!» — Да, это кричат тебе! Это кричат твоё имя! — Иемасса сел на колени, чтобы видеть его и установить зрительный контакт. Монодам как-то отворачивается от него и выглядел почти сонным. — Хей, не спать! Слышишь? Ты чего? Что с тобой? Весь раскис! Ну, ты вообще, блин, даёшь! Такое шоу нам устроил! Все мигом к тебе поклеются! Монокид посмотрел на него и поднял бровь. — Хей, ты чего? Мы на финальном уровне! — Принесите кровать. — А? — Монокид не услышал, что говорил Монодам, голос был тихим и усталым. — Принесите. Чёртову. Белую. Кровать. — Монодам повторял это с утвердительными паузами. — Нам это нужно. Делать было нечего, хотя, эта просьба звучала довольно странно. Но идеи же предлагал Монодам, а он всякой чертовщины не скажет. По его просьбе, белую большую кровать поставили в центр зала. Монодама смутило. Внутри его голове был переполох, кружилась как карусель и с каждым разом набирала оборот. Парень хватался за ручки стула, пытаясь удержаться, его всё равно шатало. Иемасса его бил легонько по щекам. — Аллё, база, ты меня слушаешь? Уже пора выходить! — На сцену все, бегом! Придёться идти, делать нечего. Да и к тому же, эти две песни, которых он так искренно любил. Их обязан увидеть свет. Их обязан услышать народ. Все снова закричали от радости, когда увидели эту группу. За несколько часов на сцене они уже успели стать звёздами. Репортёры, которые стояли сзади людей и вели прямой эфир, не могли их перекричать. — Прямо сейчас, мы идём как после небольшого перерыва возвращаются парни из группы «На перекрёстке»! Эти четыре человека, двое из которых отличаются своим телом, своей песней «Моя странная зависимость» вышли на первый уровень, обогнав джазовый дуэт Моноске и Курокумы, а теперь прямо на ваших глазах они выступают со своим новым меланхоличным и депрессивным альбомом! Живое исполнение прямо сейчас на ваших экранах! Арена теперь сила только синим цветом. Это означало, что сейчас наступит душераздирающий момент. Монодам написал «ilomilo» когда решил вспомнить настольную и снова сыграл в любимую игру вместе с Монофани. Младший брат мечтал о том, что Ило и Мило пройдут все 49 уровней и восоединятся вместе. Его очень зацепил момент, когда они оба не хотели прощаться и так сильно зарыдали, что следующий уровень был в воде. Трогательная песня о том, как парню страшно потерять своего любимого человека и как он потерял, но хочет поскорее его вернуть домой. Барабанные палочки приступили к делу. Бас идёт вслед за ним и после первых строк куплета, гитара Монокида звучит очень тонко и коротко. — Говорил тебе не беспокоиться.

Но может быть, я соврал.

Милый, к чему такая спешка?

Не хочешь остаться здесь?

Помни, не приблизайся слишком быстро к звёздам, их любовь никогда не будет похожа на нашу. Куда ты пропал? Я должен знать, но так холодно, И я не хочу быть один Укажи мне дорогу домой Я не хочу терять очередную жизнь… Строчки «Поторопись, я переживаю» он пел искажённым голосом, так как система чувствовала огромную нагрузку. Но крики с толпы ещё мотивировали его петь. Монодам решил поменять свои мысли в другое русло, более позитивное, но это сделать сейчас не так просто. Даже пытался улыбаться, но эта улыбка продержалась не долго. Фотографы мигом зафиксировали эту улыбку. Сзади парней мигал свет под ногами. — Мир немного размыт.

Но может это с моими глазами?

Друзей, которых я похоронил сняться мне по ночам.

Сказал, я не могу полюбить кого-то,

Ведь я могу сорваться. Если ты умрёшь, это не будет случайностью. Группа решила поддержать его и добавить драмматичности в момент. На экране была огромная тёмно-синяя акула с светящимися белыми глазами, которая искала этих двух маленьких и милых друга. — Куда ты пропал? Я должен знать, но так холодно, И я не хочу быть один, Скажи мне, что вернёшься домой... —... Даже если это просто ложь. Монодам ходил по сцене и закрыввл глаза, в надежде забыться в этом шуме и скрыть слёзы, которые сейчас вот-вот пойдут из глаз. У него и голос уже начинает дрожать. — Я пытался не разочаровать тебя,

Позволить тебе спасти меня в день нашей встречи,

Я просто хотел ЗАЩИТИТЬ ТЕБЯ!!!

Но теперь я не могу этого сделать!.. Монодам стыдливо отвернулся и закрыл лицо рукой. Слезы сейчас выльються. Он сейчас шатался между решением : зареветь здесь и сейчас или гордо держать голову, чтобы спеть последнюю песню. Глотал комки, было только больно. Монокид видел это, хотел подойти и помочь хоть как-то, но не сейчас. И он только играл, делал то, что должен. У Монодама опять светились глаза синим цветом и голос искажался. — Поторопись... Я переживаю... Монодаму уже было так плохо, что его кидало из стороны в сторону, как пьяного. Тяжесть давит на его плечи. Ему больно и страшно, он превращается в маленького мальчика, которого насильно повели сюда и сказали "пой" и который ничего не может сделать в ответ, чтобы постоять за себя. Душа разрывалась на куски, прнвращалась в молекулы и растворялись в воздухе. Скоро от парня ничего не останется и он умрёт морально. Под звуки гитары и воя фанатов он качается и не понимает где он, что с ним сейчас происходит, как это всё происходит. И он падает на колени и дрожащим голосом поёт последние строчки песни. — Куда ты пропал?

Я должен знать, но так холодно,

И я не хочу быть один,

Я надеялся, что ты вернёшься домой...

Мне всё равно если это просто ложь...

Сейчас бы ему зарыться под тёплое и большое одеяло, которое в детстве для тебя было защитником от всех монстров под кроватью, заснуть и оказаться в сладком сне, где ты слышишь пение утренних птичек и чувствуешь запах сладких конфет... Монокид сразу же его берет под руки и не слышит, что ему говорят и поднимает младшего с колен. Монодам просит Иемасса и Даичи уйти, а сам поворачивает лицо к Монокиду. Его глаза красные от слез и они отображают то, как ему больно. Зелёные глаза... Они похожи на густую чашу леса, на траву и на что-то ещё масштабное... Наверное, что-то прекрасное, но Монокид не может это объяснить. Засмотрелся в его глаза и ему самому стало больно на душе. Видимо, пора. Пора признать то, что ты чувствуешь. Они оба сели на белую кровать, в руках у старшего брата была акустическая гитара Монодама. Беря её в руки, с каждой секундой на сердце давила куча воспоминаний. Теперь у обоих болела душа. Наконец-то они сейчас поймут чувства друг друга. Пора начинать. Свет отключился и фанаты включили фонарики на телефонах, понимая, что дальше будет грусть. Грусть, печаль, точка и боль. Играя на акккордах, Монокид думал о том, что сейчас младший брат вот-вот закричит ему сейчас и том, что очень сильно любит его. Старший смотрел на гитару так больно и не поднимал глаза на людей. Монодам как-будто тратит сейчас все свои последним силы, чтобы поднести микрофон к губам и спеть. — Это не правда... Скажи, что ты солгал.

Плакать это не про тебя.

У-у-у-у-уууу... К нему также подключился Монокид, как бы, пытаясь помочь хоть чем-то и дать ему маленькую поддержку. — Что, чёрт возьми, я сделал? Я же никому никогда...

Не позволял видеть себя насквозь.

У-у-у-у-уууу... Может быть, возьмёшь свои слова назад?

Скажи, что ты просто хотел рассмешить меня,

И ничего сегодня не измениться,

Ты не собирался мне говорить "Я люблю тебя"...

Я люблю тебя... И ты не хочешь этого...

На фоне были звёзды. Все эти звёзды были фонарики. Там плакали даже мужчины. Иемасса и Даичи были за кулисами и держались за руки. В толпе Курокума обнял одной рукой Моноске и снимал на телефон выступление. У Монотаро уже дрожали руки от того, какой трогательной была песня, но держался. Новый самый лучший момент попал в фотоаппарат. Монокид резко перестал играть и обнял своего брата одной рукой, а голова младшего упала на его сильное плечо. Вместо игры послышалась речь пилота самолёта, где говорилось о начале взлёта и инструкции безопасности. « Запасные выходы расположены слева и справа по борту самолета у девятого, двадцать третьего и тридцать второго рядов креспел... » Монодам дрожащим голосом, как-будто перед смертью начинает петь, понимая, что долго продержаться не сможет. Он ломается на глазах у людей. — Всю ночь без сна... В очередном рейсе... Лучше бы мы никуда не летели... А-а-а-а-аааа... Монокид снова взял гитару в руки и стал играть этот чудесный перебор, который брал за душу быстро и без предупреждения. И Монодам пел не один. — Может, мы попытаемся... Сказать друг другу приятную ложь...

Я не хотел доводить тебя до слёз...

А-а-а-а-аааа...

Может быть, ты возьмёшь свои слова назад?

Скажи, что ты просто хотел рассмешить меня!

И сегодня ничего не измениться!

Ты не собирался мне говорить "Я люблю тебя" !..

Я люблю тебя!.. Но ты не хочешь этого...

В зале уже все плакали на взрыв. Слезы текли по щекам у всех. Монодам сам уже чувствовал, что последняя капля и всё – он будет лежать от горя на этой кровати и не подниматься долгое время. А может и никогда не поднимется. Монокид закрывал глаза, чтобы никто не видел его слез, а Монодам дрожал как осиновый лист. Его как-будто бьют в разные места. Его эмоции переполняют его самого. Прямо сейчас он заревёт. Терпеть уже нет сил. И струйки слёз катятся по его алым щекам, а за ними уже и крупные камешки. Слёзы были как бриллиант. Самая лучшая и яркая драгоценность. Он уже почти не пел, он орал. И Монокид не оставил брата одного. Он пел и кричал одновременно вместе с ним. — Улыбка, которую ты мне дарил, когда ты чувствовал, что умираешь!.. У всех дрогнуло сердце. На секунду эти двое забыли как дышать. Без чего они точно не смогут дышать, так это друг без друга. Только сейчас они посмотрели друг на друга по другому, с глазами полными слез сожаления, что не сказали друг другу то, что нужно было сказать раньше. Их сердца теперь связывает музыка и их чувства. Пока фанаты кричат «Я люблю тебя!», «Мы любим тебя!», «Мы любим всех вас!», «Вы сильные!», «Вы сильные, вы сможете!», они не слышат. Их интересуют только они. Дайте этим двум парням волю, они бы поцеловались и сказали бы всё. Сейчас Монодам пытаться как-то закончить песню, но голос так дрожит, что он не может почти ничего спеть и это превратилось в шёпот. — Мы теряем голову, когда становится темно.

Я в твоих объятиях в Центральном Парке...

Он сделал глубокий вздох и что есть мочи то ли пропел, то ли прокричал эти строчки. От такого у всех расширились глаза и все закричали от радости. Но только Монодам кричал от горя под игру Монокида. — ЧТО БЫ ТЫ НЕ СДЕЛАЛ, ЧТО БЫ ТЫ НЕ ГОВОРИЛ, ЭТО НЕ ИЗМЕНИТ ТОГО, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!... — Такого и сам Монокид не ожидал. Он смотрел на него с огромным сожалением. Если посмотреть на них со стороны, то Монодам выглядит как маленький мальчик, которого предали и бросили все, а он ищет пятый угол в надежде помощи и понимания. Хватается за любую возможность, но она ускользает и он больше не знает где искать. В ком найти утешение. В чём найти смысл. И смысл ли вообще ему жить, когда всё происходит вот так? Кричать дальше Монодам не смог, поэтому крик перешёл на грустный и ангельский шёпот. — Я люблю тебя... И ты не хочешь этого... Сзади них огромная луна. Впереди фанаты, чьи эмоции были выше крыш и головов, а кричи громче, чем взрывы, журналисты, которые ждали, когда группа уйдёт со сцены и возьмут афтограф у каждого. А сзади всех были репортёры. — Это ни какая-то там сказка, это ни детская мечта, ни чей-то сон, это шедевр рока, меланхоличный альбом с депрессивными песнями! Группа «На перекрёстке» объявила о своём концерте сегодня совместно с рок-группой «Mindless Self Indulgence» ! Новый альбом «КОГДА МЫ ВСЕ ЗАСНЁМ, КУДА МЫ ПОПАДЁМ?» !!!!!! Это невероятно! Кажеться, совсем недавно этих парней никто не знал и они были в минусе. Но популярность начала расти после выпуска песни «Моя странная зависимость», а сегодня на наших глазах появился шедевр на гитаре с нотками чувств! Как только Монодам закончил петь, он убежал в гримёрку. Парни пытались поймать его, но тот убежал быстрее, чем они успели увидеть. Закрыл за собой дверь и встал перед зеркалом. Там он долго смотрел в свое отражение и в свои глаза. Не слышал то, что происходит снаружи. Не вмдел своего отражения в зеркале. Он видел только того Монодама, который ещё верил в чудо. Маленького Монодама, совсем ребёнка, который ещё как-то общался с семьёй и хотел влиться в круг общения. Но всё пошло на перекосяк. Почему? Как? Зачем? Это дожно было случиться? Только эти вопросы его мучали. Затем он обратил внимание на свои руки и на себя в зеркале, мальчик пропал. «Что со мной происходит? Я жив вообще или нет? Почему я сейчас здесь стою и существую? Я же мёртв... Я же утонул...» Снова эти мысли. Снова? — Нет! — Монодам дёрнулся и отошёл от зеркала. Взял в руки первое что попалось под руку, свой флакон с духами, и кинул в зеркало. На зеркале теперь трещина, а флакон упал на пол и разбился. Монодам понял, что его опять преследует он. Тот, кто хотел его убить. Монодам метался из стороны в сторону, истерически крича и плача. — Нет! Нет нет нет! Я – не он! Я не хотел умирать!!! Не заставляй меня вспоминать!!! Пожалуйста!!! И он упал на колени. Он сломался. Слезы текли рукой, душа разбивалась от потока эмоций. Теперь бедный парень лежал на полу, пока на сцене играла песня «Прощай», которую Монодам записал заранее и попросил включить Ёринобу Сикити после этой песни. Эту песню слышал вся арена. Неужели это обозначал конец концерта? « Пожалуйста... Пожалуйста... Не бросай меня... Это не правда...

Отведи меня на крышу.

Говорил тебе, не нужно беспокойся.

Что ты хочешь от меня?

Не задавай вопросов. Подожди минуту.

Разве не понимаешь, что я не подхожу тебе?

Малыш, я не чувствую себя хорошо... Все хорошие девочки попадают в ад.

Теряя время, я считаю секунды...

Что с ними происходит?

Я – плохой парень. »

На этом и закончился весь концерт. Монокид мигом побежал к младшему брату. Увидев его валяющимся на полу, Монокид не раздумывая поднял его. Но тот лишь истощно закричал. Заорал так сильно, что слышно было до кулис. У нему прибежали Иемасса и Даичи, но и от них Монодам отмахивался. Хотелось кричать, пока не соовёт голос, пока душа не успокоиться и пока голоса в голове не прекратятся. Такой истерики никто отродясь не видел. Даичи понял, что лучше им остаться наедине и вышли. Монокид взял брата за плечи и пытался его успокоить, тряся. — Посмотри на меня! Монодам, посмотри на меня! — Монодам прекратил и посмотрел на Монокида, у которого тоже было заплаканное лицо. Монодам положил руки на его щеки, щртя они все равно тряслись и Монодам сквозь слезы и истерику пытался сказать хоть что-то внятное, но он захоёбывался в своих слезах. — П-прощу, не бросай меня!!! Прошу тебя, Монокид, не бросай меня!!! Пожалуйста, Монокид, ты мне очень нужен!!! Я не переживу, я не смогу без тебя!!! Я не смогу без тебя жить, Монокид, я тебя очень люблю, пойми это наконец-то, блять!!!! На что тот прижал его к своей груди и успокаивающе гладил по голове. Слёзы младшего братика капли на его джинсы и просачивались через майку и она впитывала их. Кончик носа зарылся в кожаную куртку Монокида и младший закрыл глаза, мечтая о том, чтобы его муки поскорее закончились. — Тшшш... Тихо, тихо, тихо... Тише, тише, мой мальчик... — Он не знал, какие слова подобрать, чтобы его успокоить. Своими руками, которые пахли сигаретами, он пытался подарит ему тепло и заботу. Он усадил его на диван и смотрел на него глазами, полными сочувствием. — Я тоже тебя люблю, Монодам. Но пожалуйста, не доводи себя, малыш... От этих слов, Монодаму стало немного легче. Он потянулся к Монокиду с объятиями, тот не был против, а только за. Бедный парнишка, который не переносил тягости жизни, лежал на груди Монокида, как на подушке, а го волосы ласкала сильная рука его старшего брата. Его носик чувствовал запах сигарет на одежде. Монодам так хотел поцеловать его, но не мог даже голову поднять. И Монокид сам потянулся за поцелуем. Казалось, что это поможет. Сухие губы прикоснулись. В этот момент время остановилось, а всё остальное потеряло значение. Сладкие почмокивания и движение языком. Они оба чувствовали любовь друг от друга. Самую сильную любовь... И её никто и никогда не разорвёт. Никто никогда не разлучит их. Монодам нехотя разорвал поцелуй и усталым голосом произнёс. — Я хочу домой... — Мы скоро поедем домой, малыш... — Хриплый голос сказал эти слова. Голова Монодама снова упала на грудь Монокида. Он очень устал. Он хочет спать. Он не хочет давать интервью и выходит снова на сцену. Он просто хочет заснуть и почувствовать покой и гармонию в душе. Глазки закрывались. Монокид ему тихо прошептал ему на ушко. — Я попрошу Курокуму с Моноске, чтобы нас довезли до отеля. Ты не сможешь вести мотоцикл. — Угу... — Монодам уже спал. Проснулся паренёк где-то посреди ночи в машине Моноске. Моноске сидел за рулём и молча следил за дорогой. Монодам лежал на коленях у Монокида и медленно открывал глаза. Время было примерно 02:53. Иемасса и Даичи ехали сзади на мотоцикле и на удивление, даже Курокума. Монодам хотел поднять голову, но Монокид положил руку на его голову и говорил шёпотом. — Спи, малыш... Тихо, тише... — Так и хотелось сказать «Ты сегодня многое пережил.». Мысленно Монокид говорил ему «Ты молодец.». Монокид сидел и молча смотрел в окно. Увидел тот самый лес и его передёрнуло. Потом он сам начал засыпать, пока перед глазами промелькал лес и река-самоубийц. Как же хорошо, что Монодам там не оказался. Последнее, что запомнил Монодам – это звук мотора автомобиля, касание руки, нежный и сладкий поцелуй и чувство, что его уложили на мягкую, чистую и удобную кровать. Он заснул в постели отеля, где они оба надеялись на лучшее. Завтра будет лучше, как говорил Монотаро.