Запах черёмухи

Дерево под ботинками не издавало звуков, Аддамс могла передвигаться без единого шума, для нее это не было проблемой. Она сливалась с леденящим плечи сквозняком, ступала уверенно, ловко обходя незначительные препятствия. Людей это пугало. Внезапные появления заставляли хвататься за сердце и подпрыгивать на месте, округляя обезумевшие глаза. Ей не было никакого дела до них, разве что уголок губ приподнимался в полном удовлетворении. Девушка остановилась буквально на мгновение перед дверью их общей комнаты, сама не зная почему. Здесь, в полной тишине, можно было расслышать мелодичные постукивания мокрых капель о крышу здания. И воздух стал более влажным, мертвенным. Дверь протяжно скрипнула, мучая старые ржавые петли, когда она вошла внутрь. Опешив, Уэнздей застыла на месте. — Куда ты собираешься? — В комнату Йоко, — произнесла Инид, даже не оборачиваясь, она складывала вещи в большую красную сумку. — Торнхилл разрешила пока ночевать там. От голоса такого непривычно холодного, пальцы на руках слегка сжались и брови нахмурились в непонимании. — В этом нет нужды. Я поговорила с Уимс. Вас с Ксавье не накажут. — Ты ожидаешь благодарности? Когда молния на сумке закрылась нервным движением, Инид ответила с нескрываемой злостью, и Аддамс искренне не могла найти в своих действиях что-то, что могло привести к такой реакции. Она же попросила прощения. — Я уже извинилась. Все в прошлом. Наступила короткая тишина. Раскат грома ударил именно в тот момент, когда Инид повернулась, а молния, сверкая, осветила ту с двух сторон белым светом. — В прошлом? Этот вечер был вишенкой на нашем торте, который ты не удосужилась разрезать, — ее интонация резала уши громкостью и грубостью, лицо искажено яростью и обидой. — Ты готова использовать любого, даже подвергая человека опасности. Мы могли умереть сегодня из-за твоей дурацкой одержимости. — Но мы не умерли. И я на шаг ближе к раскрытию этого дела. Вот, что важно. Она не могла принять, что пресловутый праздник мог быть важнее нераскрытого преступления. В ее жизни не было места лишним эмоциям. Они отвлекали. Синклер переполняли агрессивные импульсы. Она дышала глубоко и часто, стараясь сдержать внутри, то что чувствовала, то, что хотела сказать. Уэнздей выглядела такой безукоризненной, настолько уверенной в своей правоте, что сводило зубы. Пришлось сделать вдох и на секунду прикрыть глаза, пытаясь выудить из тысячи мыслей самые верные. — Я старалась. Очень и очень сильно старалась быть тебе подругой. Я шла навстречу. Я думала о твоих чувствах. Говорила людям: «Знаю, у нее вайб серийной убийцы, но она просто стеснительная». — Я тебя не просила, — Уэнздей раздражена, действительно раздражена. Она не нуждалась в обелении. Ей не нужны были друзья, ей не нужны были местные донжуаны, вечно кружащие под носом, глупо бросающие ревнивые взгляды. Она не придавала значения и не считала нужным задумываться, но замечала каждую деталь. И уж точно она не хотела жить в комнате, захламленной наполовину тошнотворными цветами радуги. Только в глубине души пару крупиц вины заставляли ее сжать челюсти и почти задержать дыхание. — Тебе и не нужно было, ведь так поступают друзья! Друзей не надо просить! — Инид сорвалась на крик, ее нервы как взведенная пружина. — То, что ты этого не знаешь, говорит обо всем. Она развернулась к своим упакованным вещам и подхватила в обе ладони. Руки немного тряслись от эмоций, перекрывающих рассудок, адреналин от колких сказанных фраз бежал по венам вместо крови, ей хотелось очень много сказать, но она не могла себе этого позволить. — Хочешь одиночества, Уэнздей? Будь одна. У Уэнздей совсем незнакомо быстро билось сердце в груди и сама не осознавая своих действий, она схватилась за чужую руку, останавливая. — У меня не было цели задеть, — левой рукой сжала чужое запястье и встала перед девушкой, закрывая путь. — Но ты задела, — ровно произнесла, а взгляд голубых глаз смотрел прямо и твердо, — отпусти меня. Уэнздей не знала, что сказать, она никогда себя так не чувствовала. Это состояние пугало и заставляло вечно холодную голову затмиться миллионами мыслей, совсем ей чуждыми. Дождь на улице, казалось, стал сильнее, но даже ему не перекрыть их шумное дыхание. — Уэнздей, отпусти меня. Сейчас же! Блондинка вновь взорвалась, враждебно пыхча, ей это не нравилось. Она как ошпаренная отпрыгивала от девушки, когда неосознанно хотела обнять или взять за руку, не хотела ненароком перейти границы. А сейчас руку сжимали холодные пальцы, наплевав на откровенное нежелание. До ее личных границ никогда никому не было дела. Внезапно хватка слабнет, Синклер уже дернулась вперед, как шею ее обвили чужие руки. Запах влажной улицы и какой-то горько-миндальный, едва различимый. Черные волосы призрачно щекотали щеку и она замерла, совершенно забыв, что до этого хотела сделать. Аддамс отстранилась пугливо, глаза у нее округленные и совсем беспомощные. Инид считывала чужие эмоции мгновенно, ей самой становится неловко, потому что перенять чужое настроение сейчас оказалось слишком просто. Разжав пальцы, сумки с грохотом приземлились на деревянный пол, она почти врезалась в растерянную Уэнздей, обнимая так, будто больше никогда такого шанса не будет. Та выдохнула почти неслышно, но неуверенно сжала пальцы на полосатом свитере. Осознание слишком неприятное, но она категорически не хотела отстранятся от теплой Инид, ее сладких духов и мягких волос мажущих по щеке, но тишина затянулась, обволакивая мрачную из-за погоды комнату. — И… долго нужно стоять… так? — О, нет, я просто, — девушка выпуталась от объятий смущенно и остановила глаза на кофейных напротив, — я… По венам будто пустили расплавленный свинец. Они стояли очень близко, на расстоянии, чуть больше вытянутой ладони, что щеки предательски начинало колоть, а дыхание учащалось во внезапном волнении. Всего на миг, на десятую секунды, взгляд кареглазой скользнул к губам Инид, а слабый румянец осел на лице. А Инид не медлила. Поцеловала. Губы Уэнздей мягкие, пухлые. Она чмокнула ее коротко и на сантиметр отстранилась, чтобы потом оставить еще один поцелуй, бегло лизнув нижнюю губу. С тяжестью в сердце она замерла, губы перестали чувствовать чужое тепло, когда черноволосая отпрыгнула в панике. Никто не вымолвил и слова. Уэнздей смотрела во все глаза на Синклер, как напуганный зверек, а следом просто-напросто выбежала за дверь. Инид оставалось только стоять и растерянно хлопать глазами, слыша отдаляющиеся шаги, эхом разносящиеся по стенам коридора.

***

С того несчастного поцелуя прошла пара дней. Уэнздей ее избегала. Откровенно, нагло, нисколько не заботясь о чувствах Инид. На занятиях отсаживалась, в глаза не смотрела, а как только урок закончен, стоит на секунду отвести взгляд — и след простыл. Синклер больно. Она устала от недосказанности, тревога держала ее в железных тисках, сдавливая ребра и мысли заедали как в пластинке: «ты ей противна» «все испортила» «вечное разочарование» Мама была права. Разочарование. Единственный поцелуй заставил бегать саму Уэнздей Аддамс и прятаться по углам, как трусливого кролика. Она прошлой ночью не смыкала глаз, пытаясь перехватить ее и поговорить, но в первом часу ночи отрубилась прямо с включенным телефоном в руках. Ничего не вышло, так и еще не выспалась. Десять из десяти, Синклер, так держать! Сегодня она решила действовать по-другому. Спряталась за кроватью, стиснув в руках белого плюшевого медведя для поддержки. Инид не знала сколько точно там сидела, но по ощущениям, прошло минут сорок, когда дверь открылась с привычным скрипом, осторожно так, будто и не зашел кто-то, а просто сквозняк подтолкнул, плохо закрытую дверь. Она выждала пару минут и уловив ушами копошение снаружи, вышла из укрытия. — Хватит избегать меня, Уэнздей. Девушка, что стояла у рабочего стола, перестала перебирать бумаги и выпрямилась по струнке. По напряженной спине можно было понять, что ее застали врасплох. — У меня есть дела, которые не терпят промедления, — монотонный голос идентичен самым первым дням. Синклер пыталась закопать глубоко внутри укол обиды, кривила губы, перебирая в руках краешек свитера. Уэнздей положила что-то в сумку и глаз не поднимала, когда опять суетливо попыталась сбежать из давящей атмосферой комнаты, но ей пришлось притормозить, ведь Инид перекрыла ей дорогу. — Твои дела подождут, я устала находиться в нервном напряжении, одновременно пытаясь словить тебя по углам, как… как кошка! А я не кошка Уэнздей, я волчица! Блондинка настолько была возмущена, что почти топнула ногой. — У меня нет времени на твой кризис идентичности, монстр на свободе и никто в Неверморе не хочет с этим связываться. Конечно. Монстр. Разговоры о монстре ей уже по горло, эти дурацкие снимки, ночные вылазки. Сколько можно? — Ты можешь хоть секунду не говорить об этой чертовой нечисти?! — в ее глазах сверкнули молнии, а голос стал громче. Она зла, ее раздражало это непоколебимое лицо и еще больше ее раздражало то, что Уэнздей избегала взгляда. Сделала шаг в сторону, решительный, глухо стуча ботинком по полу, когда та попробовала обойти блондинку как препятствие. — Ты избавишь себя от разговоров, выпустив меня из комнаты, — подбородок слегка поднялся в важности, а холодные карие глаза наконец вперились в голубые. — Аддамс, ты такая… такая. — Рациональная? — Невыносимая! Из груди Светловолосой почти с рыком вышла последняя фраза. Это невозможно терпеть, и ей казалось, что Уэнздей над ней издевалась. Так легко и искусно, что можно почти не заметить, но прожив с ней в одной комнате продолжительное время, она научилась различать мелкую мимику в два счета. И сейчас, ей стало как никогда скверно, она не примеряла на себя роль невидимки, так, почему к ней относятся как к второстепенному персонажу? Не задумываясь о последствиях, она повторно наступила на одни и те же грабли. Сократила расстояние, незаметно втягивая чужой запах каких-то цветений, и поцеловала, как в последний раз. — Что ты… — кареглазая отстранила ее за плечи, забегала загнанно от губ к глазам, а сердце в этот момент, как птица пыталась вырваться из прочной клетки. Но Синклер опять врезалась в губы, теперь уже уместив нежные пальцы на чужом лице. Она целовала жадно, прерывисто, стирая прозрачный бальзам для губ, силясь передать через это все, что копилось у нее внутри уже долгое время, поглаживала пальцами лицо, а сама расплакаться была готова от того, что Уэнздей не отвечала. Когда надежда покинула дрожащее от переживаний тело, она укусила девушку невесомо за нижнюю губу, а подушечками пальцев осторожно надавила на пространство за ушами. И совсем потерялась, когда ей очень тихо выдохнули в рот, и приоткрывая собственный, начали отвечать. Это было настолько горячо и неожиданно, что она ощутила теплый прилив в груди, такой приятный, что даже устоять на ногах становится испытанием. Пальцы теплые переместились на талию, Инид подтолкнула ее к стене, а руки положила себе на шею. Аддамс не думала, впервые в жизни, она просто следовала порыву, ведь влажные губы такие манящие, как и теплое тело, прижимающее к холодной стене. Пылкие поцелуи зажгли в темноволосой что-то новое, неизведанное, и этого слишком много, чтобы вообще понимать, что делать дальше. Когда ее с утробным рыком подхватили за бедра и прижали к стене с новой силой, с губ сорвался еще один короткий вдох. Немного грубое обращение и лопатки врезавшиеся в каменную поверхность щелчком открыли в ней желание, которое с неудовольствием заставляло жаться к телу ближе. Инид оторвалась от губ, поцеловала разгоряченную кожу на шее. Она руками удобнее перехватила бедра, из-за чего повторно вбила девушку в стену. Снова поцеловала, прикусила нежно за челюсть, зализала, и довольно подметила, что кареглазая тяжело задышала. — Давай… — она немного запыхалась, говорила почти шепотом, когда зализывала очередной укус в шею, — перейдем на кровать, — поцеловала пространство под челюстью и почувствовала, как девушка сглотнула, а когда не получила ответа, подняла голову. — Уэнздей? — она посмотрела на нее с вопросом и разглядев на лице совершенно незнакомое ей выражение растерянности и взвинченности, испугалась. — Боже, Уэнс, прости, — зашептала виновато и спрятала взгляд. Она опустила ее на пол неуклюже, предусмотрительно держа за талию, ноги у той подкашивались, — я не подумала, что это может быть слишком для тебя. Прости, пожалуйста, я просто… это все волчьи штучки и- Рука Уэнздей опустилась на чужой рот, прекращая нервный лепет. — Все нормально, — вышло не очень убедительно, честно говоря. Голос охрипший, подрагивал слегка, и дышала она также загнанно. Но Инид не знала, что это от чувств, спутавшихся узлом внизу живота, а не испуг от ее напора. — эо начт а? — голос Инид бубнил приглушенно через руку, что ничего не было понятно, Аддамс даже забылась. — Что? Блондинка мягко отстранила руку от собственного рта, как охотница, боящаяся спугнуть дикое животное. — Ну… на кровать перейти… Хочешь? И взгляд подняла лукавый, с мягкой ухмылкой. Она бегала глазами по застенчивому выражению лица, в попытках поймать малейшее изменение настроения. Уэнздей приоткрыла рот, сжала руки на чужих плечах, но буквы не складывались в слова. На ощупь спустила ладонь к пальцам Инид, сжала, и в привычной манере твердым и быстрым шагом последовала к кровати, потянув за собой взволнованную волчицу. Кареглазая не могла найти объяснения своим действиям, почему она привела их к пестрой кровати Синклер, которая в обычное время вызывала только неприязнь. — Я… — они сели на постель, пружины даже не скрипели, а внутри все замерло. Прохладой обдавало прямую спину, — я не знаю, как точно действовать в подобном роде… отношений, — Уэнздей произнесла осторожно, обдумывая каждое слово, взгляд бегло прошелся по голубым глазам растерянно. — А хочешь? — игривый настрой вернулся к Синклер и губы зацелованные ярче чем обычно с неровным дыханием выдавали чужое предвкушение. Вечно непроницаемая Аддамс нервно дернула головой в сторону, взгляд открыт, губы поджаты, но она кивнула, отводя глаза. Ей это все до жути непривычно. — Я могу взяться за твое обучение, — открыто флиртовала, улыбалась и рукой тянулась к пальцам, покоящимся на коленях. — Звучит ужасно. В плохом смысле. — Ложись. Девушка цепенела под пристальным взором, но тело двигалось само по себе. Она неловко опустилась на постель; мягкая. Светловолосая погасила свет, оставляя лишь мягкий розовый ночник. На улице уже потемнело, свет лился из окон на темное дерево. У Уэнздей странное ощущение иголками скользнуло с пальцев рук, остановилось румянцем на кончиках ушей и окрасило недавно бледные щеки. — Так будет спокойнее, — разрезала тишину Инид, склоняясь над девушкой, оставляя короткий поцелуй на скуле. — Я спокойна, — сказала и сама не поверила, когда легкий поцелуй вернул тяготение к покусанным губам. — Я верю, — считала ее настроение и попыталась сдержать ехидную ухмылку, хотя собственное сердце застряло в горле. Она разместила свои руки рядом с головой Аддамс, мазнула губами по линии челюсти, отчего глаза напротив прикрылись, — не против, если я на тебя сяду? Уэнздей глаза оставила закрытыми, сделала успокаивающий себя вдох и кивнула. На Синклер привычная короткая юбка, которая немного сковывала движение, поэтому она задрала ее выше, удобнее седлая девушку. — Ты… ты можешь взять меня за бедра или типа того… если хочешь. — О. — Да. Ситуация стала более реальной и донельзя смущающей, при этом желание обеих росло, не замечая стеснительности и туманных от поцелуев глаз. Руки кареглазой неловко опустились на бедра, а кончики пальцев осторожно подлезли под юбку. От действия такого невинного перехватило дыхание. У Аддамс не было опыта, что абсолютно очевидно. Она знала как все устроено и как происходит процесс, спасибо родительским лекциям по половому воспитанию, но сама она никогда не проверяла на практике. Всегда думала, что гормоны, эмоции, физиологические потребности в сексе и репродуктивная функция — ниже ее достоинства. Каким бы низким ни было либидо, от собственного организма никуда не деться, и в период овуляции ее иногда достигало это заставляющее дыхание тяжелеть чувство. Но у нее были дела поважнее низменных человеческих потребностей. И сейчас, когда ладонь с разноцветными ноготками мягко сжимала ее грудь и зубы оставляли красные вмятины на ключицах, она понимала, годы воздержания сделали из нее до ужаса раскаленный провод. — Ты хочешь зайти дальше? — шепот щекотал ухо, девушка прошлась влажным языком по мочке. Пальцы уже едва касаясь, пробежали по животу, оставляя табун мурашек за собой. — Дальше, это..? — Секс, отлиз, пальцы как угодно, — оторвалась от уха и посмотрела на распаленную от поцелуев девушку. Было видно, та держалась как на тоненькой ниточке, волосы пушились от подушки и даже в розовом свете ночника можно разглядеть покрасневшее лицо. — Ты такая милая когда смущаешься, — кофейные глаза на секунду вернули себе былую твердость и лоб нахмурился в недовольстве, — ой, ну, то есть, ужасная… наверное. Синклер посмеивалась мягко, в глазах веселье и все возмущение сошло на нет. — Хорошо. Думаю, я… готова. — Отлично! Она хихикнула довольно, поцеловала в губы, расплываясь в улыбке. Следующие поцелуи выходили медленными, более горячими, почти перекрывало кислород от осознания, что сейчас будет происходить. — Снимешь кофту? Девушка взялась за края и сняла не без помощи черную вещь. Остановилась из-за желания рассмотреть лучше каждую деталь. На Уэнздей кружевной черный лифчик. Она выглядела так изящно, контраст бледной кожи и черного бюстгальтера, заставлял Инид краснеть пуще прежнего. — Я могу снять..? — Да. Уэнздей ответила тихо-тихо, совершенно непривычно тушуясь. Пальцы блондинки подлезли за спину и расстегнули белье, отчего у кареглазой в который раз замерло сердце. В полной тишине она стянула ткань с тела, и, когда та полетела в сторону, Инид едва не застонала от увиденного. Или она настолько сильно чувствительна, или, действительно, ее девочка настолько прекрасна, что только и хотелось целовать, кусать, зализывать. — Не пялься. — Прости, — она застенчиво провела пальцами по ребрам, улыбаясь мягко на девушку, что заливалась краской и загнанно дышала, как пойманный зверь, — просто ты такая красивая… и сексуальная. Ответить той не дала, припадая губами к груди, вырывая слышный вдох. Господи. Чередовала поцелуи с укусами, прилежно зализывая малиновые отметины. Рукой сжимала ласково вторую грудь, пока сосок первой вбирала в рот. Уэнздей трудно было контролировать свои действия, она выгибалась, а пожар между ног загорался без спичек. Волчица спустилась поцелуями ниже, руками проводила по бокам с нажимом. Влажную от слюны грудь обдавало холодом, добавляя новых ощущений, скручивающих внутренности. Девушка остановилась на линии штанов и подняла вопрошающе взгляд. Не видя сопротивления стянула, оставляя такое же кружевное черное белье. — Выглядит так, будто ты готовилась, — ухмыльнулась. — Заткнись. Она поцеловала тазовую косточку, а пальцами потянулась вниз. Одной рукой поглаживала впалый живот, а другой слегка потирала, раздвигая пальцы буквой «V», место рядом с внешними половыми губами. Темноволосая откинула голову на подушку, приподняла бедра и задышала шумно, прикусывая губу. Когда голубоглазая насладилась извивающейся под ней девушкой, она прекратила свои действия и сняла ненужное белье. Аддамс подняла истомный и нетерпеливый взгляд на Инид, что проводила невесомо пальцами от клитора вниз, собирая влагу. Такая мокрая. — Настолько ты меня хочешь? — вопрос задала похотливый, который остался без ответа, потому что девушка опять вжала затылок в подушку, стискивая в руках одеяло. Она перестала мучить девушку и начала поглаживать малые половые губы двумя пальцами, дразнила, потирая вход. Из груди вырвался первый и едва слышный стон. — Хорошая девочка, — выдохнула прямо между ног и неважно, что фактически, фраза больше подошла бы ей, оборотню, — приподнимись, пожалуйста, на подушки. На дрожащих руках Уэнздей выполнила указания, стыдливо прокручивая в голове «хорошая девочка». Она застыла в полусидящем положении, а Синклер удобнее устроилась у нее между ног. — Пожалуйста, говори, если тебе будет неприятно, — мурашки пробежали по телу от откровения. Уэнздей кивнула, глядя в светлые глаза, — и если приятно, тоже. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Инид отвела глаза, откинула как могла волосы назад и слизала смазку горячим языком. Жар между ног темноволосой усилил собственное возбуждение, запах буквально сводил с ума. Одной рукой сжала бедро, пальцами другой размазала смазку и на пол фаланги вошла внутрь. Дыхание стало прерывистым, Уэнздей не могла найти себе места. Голова была окутана дурманом, неудовлетворенность такая большая, что она начинала испытывать раздражение, почти хныкала, перемещая свою руку в середину ребер. — Хочешь, чтобы я вошла в тебя? Застонала досадливо и резко приподнялась, нахмурив брови. — Синклер, я выкопаю двухметровую яму и похороню тебя вместе с игрушками, если не перестанешь насмехаться надо мной. Блондинка ничего не ответила, но посмотрела прямо в глаза, когда резко вошла средним пальцем до упора. Уэнздей выдохнула через нос, стиснув зубы, и опрокинула голову назад. Мило. В комнате стало душно, жарко, когда Инид припала губами к клитору, а пальцем начала двигаться, растягивая эластичные стенки влагалища. Вздохи, хлюпающие звуки, все настолько казалось развратным, но приятным до сжатых на ногах пальцев. Когда смазка стекала по костяшкам, голубоглазая решила осторожно ввести второй палец, предварительно облизнув под взгляд подернутых дымкой кофейных глаз. — Все нормально? — спросила, продолжая входить и выходить на половину, срывая горячие выдохи. Та кивнула и прикрыла рот рукой, заглушая собственные звуки. — Не закрывайся, — блондинка оставила нежный поцелуй внизу живота и когда девушка отняла потную ладонь от губ, вошла в нее на всю длину, выбивая громкий вздох со всхлипом, заставляя отстраниться от пальцев из-за неожиданности и острого возбуждения, — хочу слышать тебя. Она рассыпалась раскаленными искрами, больше не заботилась о звуках выходящих из ее рта, насаживалась на пальцы, жмурилась и металась по постели, как от пытки. Движения Синклер ритмичные. Она резко входила на всю длину и медленно выходила, языком вела от собственных пальцев вверх, останавливаясь чуть выше клитора. Она поняла, что соседка еле держалась и вошла до предела. Зафиксировав движения, она совершала толчки, не выходя из девушки. Руки уже затекли, но она пыталась не сбиваться. Следом поднялась к лицу напротив, чтобы поймать губами чужой рот. Где-то в области желудка расцветала целая гамма чувств. Порывистые горячие выдохи вперемешку со стонами, Инид воровала губами, вбивалась с хлюпаньем, прислоняя плотно ладонь в попытках добавить трения. Уэнздей хваталась за шею, как за спасательный круг, и прижимала ее к своему обжигающему, мокрому телу. В следующую секунду, Инид почувствовала, как дыхание Аддамс стало короче и чаще, грудная клетка вздымалась, она ускорила темп и с рыком вгрызлась в плечо. Она ощутила сокращение пальцами и услышала слабый скулеж на ухо, — давай, малышка. Уэнздей издала пару тихих стонов со вздохами, пока голубоглазая продолжала слегка толкаться и зализывать следы от зубов. Когда девушка наконец обмякла, она вышла аккуратно, чтобы не доставить дискомфорта. Утянула кареглазую ниже на подушки и улеглась рядом, небрежно обтирая руки об одеяло, все равно стирать. — Как ты? — приглушенно проговорила в плечо. Она легко улыбалась, рисовала узоры пальцами, призрачно касаясь. У девушки, щеки пунцовые, на лбу испарина и пару черных волосинок прилипли к вискам. — Если еще раз назовешь меня как-то уничижительно, я вырву твои волчьи когти с корнем. — Как? — нависла над разгоряченной совершенно нагой девушкой, с удовольствием впитывая в себя стыдливый вид. — Малышка? Моя девочка? Самая красивая и сексуальная? Уэнздей вновь стушевалась под властным взглядом, который опустился на ее голое тело. Как некстати, оборотень показывала свои животные инстинкты и доминирующую позицию. И не сказать, что ей не нравилось быть снизу. Она схватила край одеяла и накинула на себя, хмуря брови. — Ладно, я не хочу тебя засмущать до смерти. — Я не смущаюсь, — Инид не могла подавить смешок и поцеловала Уэнздей в нос. — Как скажешь, — подхватила пальцами чужие трусы, ухмыляясь, та резко выхватила их и прижала к груди, — но ты так и не ответила мне на вопрос. — Я… в норме. — Тебе понравилось? — Интересный опыт. — Интересный опыт? — она понимала, что Аддамс трудно переступить через себя, но ее возмущал такой сухой ответ. — Ладно, Аддамс, в следующий раз мы используем мою коллекцию игрушек, и нет, это не мои плюшевые друзья. Ты будешь лежать подо мной, извиваться, но пока я не разрешу ты не конч- — Инид, стоп. Она выглядела такой пристыженной, что Синклер стало жалко. — Ты меня поняла, — она с блаженным вздохом опустилась и обняла Уэнздей за руку, но дремлющий хищник не давал покоя, — кивни, если поняла или я продолжу, — посмотрела пристально и от этого взгляда у черноволосой все колючие фразы застряли на кончике языка. Она кивнула, отводя глаза. — Умница, — уловила ушами недовольный вздох. — Ну ладно, как мне тебя называть? Плохая девочка? Мерзавка? Инквизиторка? — Называй меня по имени. — Нет, так скучно, — она водила рукой по прикрытым ребрам, заставляя от ощущений мягких вздохнуть, — ладно, придумаем что-нибудь позже. Аддамс прикрыла глаза и выпутав руку из-под одеяла, несмело переплела свои пальцы с пальцами Инид. — Можешь звать меня… малышкой, — сглотнула от обреченности ситуации, слова почти силками тянулись изо рта, но пришлось признать, ей понравилось то, с какой интонацией та произносила дурацкое прозвище, — только наедине. — Отлично! — она заверещала счастливо и обрушила на лицо много-много мелких поцелуев, отчего Уэнздей расплылась в мягкой улыбке. — Спасибо, малыш. Тяжелый выдох покинул легкие, а глаза Уэнздей прикрывает побеждено. — Я продала все свои принципы оборотню в цветных тряпках. — Эй! Нормальная у меня одежда, я хотя бы не одеваюсь как на похороны, — она подтрунивала в ответ, но уголки губ поползли вниз, когда вспомнила, что хотела спросить. — Слушай, что у тебя за духи? Такие приятные, сладковато-горькие. Темноволосая посмотрела немного растерянно, не ожидала такого вопроса. Она натянула повыше одеяло и заправила чужую блондинистую прядь за ухо. — Цветущая черёмуха. И улыбнулась.