любовь во время зимы

«...неточны. Держитесь уединенных мест, избегайте открытых пространств. Ни при каких обстоятельствах не заходите в города или заблокированные помещения в одиночку. Рекомендуются организованные вылазки, группами от трех до восьми человек, мужчин и женщин средних лет...» Стайлз удивленно поднимает на него голову. — Захотелось послушать Тэйлор Свифт, Скотти? Скотт выключает рацию, цепляет ее на пояс и беспричинно пересчитывает патроны. — Нет. Предчувствие дурацкое, не могу успокоиться. Парень молчаливо кивает. Теперь они приучились друг другу говорить обо всем максимально честно и открыто — больше нет никаких «не хочу беспокоить зря», «не могу заставить волноваться ещё больше». Всегда лучше, когда они знают — в этом каждый убедился на практике. «...правительство не предоставляет. Согласно предварительным данным, выжившие находятся преимущественно в лесах, в составе групп, которые называют стаями...» Если у Мейсона правильная часть карты, то они сейчас где-то милях в двадцати от незнакомой дыры под названием «Ки-Уэст». Население в двадцать пять тысяч ходячих. Их небольшой лагерь рядом с занятой фермой слабовато укреплен, Кори снова начинает заболевать, но Скотт думает, что у них есть все шансы. Только предчувствие не отпускает. Небо над Флоридой вдалеке мутное, тоскливо затянутое мокрой тряпкой однотипных туч, сливающихся в единое серое пятно, окутывающее мир. В южных штатах и раньше часто шел дождь, а теперь он практически не останавливается: от апокалипсиса меняются не только люди. Погода меняет свои характеристики, беснуется и идет помехами. Проблемы начались с неделю назад. Все проснулись от промораживающего холода; у стаи даже не было теплой одежды. Костер не разводился, заметаемый мокрой облепляющей метелью, и Скотту пришлось приказать всем бросить тот небольшой палаточный лагерь. Трое суток стая провела на дороге, в одних кофтах продираясь вперед через глубоко отрицательную температуру и голод. Вся одежда была мокрая, и ветер вытягивал через эти несчастные тряпки душу. На стоянках на ночь — недолгих, часа три перед рассветом, спрятавшись в овраге или на заправке — засыпали все вместе, прижавшись настолько тесно, насколько возможно. Скотт помнит ледяные пальцы Стайлза, иней на его ресницах, помнит, как он дрожал в его руках все три ночи. У него перед глазами стоят картинки Лидии и ее больных уставших глаз, у него на веках выжжено, как Малия и Кира обнимают ее с обеих сторон в попытке принести хоть немного тепла. Как Лиам сверкает желтыми радужками, как в его руках пытаются заснуть Кори и Мейсон. Через три дня они добираются до маленького городка с неизвестным именем; им требуется час, чтобы найти больницу. Первыми идут Скотт и Лиам, вооружившись привычными металлическими штырями; Стайлз упорно следует за ними, сжимая любимый отцовский клинок, хотя ему, как человеку, труднее всех. Малия и Кира ведут за собой остальных, зачищая ходячих, которые завалялись за стойками или не откликнулись на первичный шум. Скотту привычно чувствовать под руками гниющую плоть. Лиам рычит из последних сил и всаживает штырь в глаза одному ходячему за другим; Лиам очень переживает и очень хочет отрубиться. Скотт скидывает с руки прилипчивую мертвую медсестру. У нее длинные волнистые волосы, спадающие на плечи темными кудрями. У нее знакомые руки и бейджик на имя "Маргарет". Ее укладывает Стайлз, подкравшийся сзади, и Скотт, смаргивая наваждение, бросается вперед, размазывая по стене лицо, на котором не фокусирует внимания. Кира с прикрытием Малии добирается до генераторов. С ними идет Мейсон, а за ним — Кори; они обычно не разлучаются, чтобы было проще отслеживать, что со всеми все в порядке. Отапливать целую больницу — дело не одного часа и даже не одного дня, и поэтому Мейсон вникает в схемы электропитания, а Кори сверяется с картой, содранной со стены. Они останавливаются на небольшой комнате рядом со столовой, вырывают ненужные провода и надеются на чудо. Малия остается с Кирой, которая едва держится на ногах; Мейсон и Кори бегут на звуки рычания ходячих, втыкая лезвия в зрачки вырастающих перед глазами тел. Они отводят стаю в выбранное место, сбиваясь в круг с остальными, и принимаются ждать. Лидия засыпает на коленях Стайлза; Стайлз засыпает в руках Скотта. Лиам вырубается последним — только когда замечает, как альфа одними губами шепчет "спи". Сам Скотт проводит нечувствующими подушечками пальцев по красным щекам Стайлза, греет головы ему и Лидии, перебирая волосы. Малия приносит Киру на руках через минут сорок, не меньше; Кира едва дышит. Ее укутывают в куртку и кладут в центр. В небольшой подсобке с теплом появляется запах гнили и медикаментов. Через пару часов все просыпаются — даже в тепле настороженность не спадает. Кире снова нужно к генератору, потому что тепло уже начинает уходить. Лидия идет с ней, а Скотт, решив не тревожить спящих Лиама и Стайлза, вместе с Кори отправляется на разведку в поисках еды и уцелевших лекарств. Через час Кира снова в отключке; за окном глубокая ночь и пронизывающий ветер, но в комнате действительно тепло настолько, что удается высушить найденную одежду и даже использовать часть энергии, чтобы включить плиту. Стая обустраивается на месте, на чьих-то лицах появляются улыбки. Лидия даже начинает соревноваться в искусстве сарказма со Стайлзом и Мейсоном. В тот вечер, когда Скотт может чувствовать теплую кровь под кожей Стайлза — в тот вечер он думает, что это неизвестное имя неизвестного города ценнее любой молитвы. В той небольшой комнатке они ещё на неделю. Скотт предупреждает стаю не привыкать к местам остановок, особенно в деревушках или любых ранее населенных пунктах. В города они пока не заходят – слишком серьезный риск. — Мы не можем успокоить температуру у Кори, — сообщает Лидия. Она собрана и готова драться, у нее темные круги под глазами и чуть более грубые руки, чем были раньше. — Среднестатистическая температура тела человека равняется тридцати шести и шести градусам, а тела хамелеона — в диапазоне от двадцати шести до двадцати восьми. У него сейчас тридцать пять и три. — Если у него хамелеонья температура, он на шоссе в ад, — Стайлз немного размораживается за три дня в тепле, но не отпускает руку Скотта и кашляет по ночам. — А если людская, то все зашибись. Они втроем проводят небольшой локальный совет на другом конце больницы, в очередной заброшенной комнате отдыха, куда не добирается уставший сверхъестественный слух других членов стаи. Лиам настаивает на своем участии и на желании нести ответственность, на что Стайлз возмущается: «Не впутывайте ребенка!». Лиам пробует перевести взгляд на Скотта, словно подросток, что идет к папе, если мама не отпускает на вечеринку. Папа безмолвно разводит плечами — «Ты слышал, что сказала мама» — а потом, уже вслух: «Стайлз, мы не сможем оберегать его вечно». Стайлз ничего ему не отвечает, только хмурится. — Тогда мы будем надеяться, что не хамелеонья, — отвечает Скотт. — Что насчет голода? Лидия выразительно смотрит на его шею. — Пока не собираюсь вырывать твою сонную артерию, но очень, очень хочу. — Сколько ещё продержишься? — альфа трет виски руками и облокачивается на стол. Стайлз знает, что последнее сердце он ел больше месяца назад, что почти голодовка для его стабильного (до начала всего) «раз в неделю» графика. — Может, дней пять. Скотт кивает. Стайлз кладет подбородок ему на плечо, обвивает обеими руками за пояс и вздыхает. Сверхъестественному тяжелее переживать апокалипсис. Животные сердца для вервольфов, кровь мужских особей для банши и гипофизы для кицунэ — все то, чем они питались, стало в разы сложнее достать. Животные вели себя агрессивно и испуганно, не даваясь в руки даже невидимому Кори и слабо реагируя на альфа-рычание Скотта. — Останемся здесь, — предлагает Лидия, склонившись над рассохшейся от вьюги и быстрого высушивания над огнем карты. — Найдем еду и одежду. Милях в шестнадцати отсюда должны быть фермы; поедим, покормим всех и можем отправиться туда. — Это подойдет, если не начнется зима, — Скотт хмурится. Сейчас, по идее, сентябрь, но температура и погода такая, какой они никогда не видели даже самым жестоким январем. — Наша текущая погода не сопоставима ни с какой климатологической логикой, — соглашается Мартин, — двадцать третьего сентября в северном и южном полушариях начинаются астрономические осень и весна соответственно. Не зима. Даже в Северной Дакоте, где самый суровый климат на нашем континенте, рекордная отрицательная температура в начале сентября — минус четыре по Фаренгейту. — Можно укрепить ферму, но это долго, — Стайлз разворачивает карту к себе, — а вот тюрьма — подходящий для зимы вариант. Лидия и Скотт отслеживают дорогу и практически одновременно поднимают на парня вопросительный взгляд. — Сто пятьдесят миль, — красноречиво отмечает Лидия. — Это можно было бы попробовать летом. — А еще — с запасом еды, — говорит Скотт. — И со стабильной температурой. — И на машинах. — Вот машины мы можем достать и сейчас, — Стайлз достает связку ключей из кармана и торжествующе вертит на пальце. — Тем более, в скорых есть всякие медицинские штуковины. — Четыре дня назад на улице была гроза. Дороги сейчас превратились в лед. Ты, конечно, провезешь даже корыто через козью тропу в горах, — Стайлз на это довольно улыбается: в том году летом их занесло в поход — разумеется, вместе с верным джипом. История о том, как они целую неделю пробирались на нем через каменистые дороги, узкие тропы и ручьи до сих пор у Стилински-младшего одна из любимых. — Но у нас нет других настолько хороших водителей. — Посмотрим на погоду, — Лидия сворачивает карту и прячет под кофту. — Может быть, что-то из этого и получится. Я бы лучше сосредоточилась на еде — даже если мой максимум где-то еще с неделю, Кира едва дышит уже сегодня. Скотт молча кивает. — Завтра пойду на охоту; плохо, что Кори нельзя взять. — Я с тобой, — предлагает Стайлз, — Лиам останется за главного, а Лидия будет следить за температурой Кори. — Лучше ты останься за главного, — Скотт смотрит убеждающе-ласково; на Стайлза это действует одновременно раздражающе (как с ребенком) и успокаивающе (это ведь Скотт Макколл), — а со мной пойдет Малия. Она лучше нас знает леса, ей проще не заблудиться. И она.. — И еще, конечно, она веро-койот, — перебивает Стилински-младший. — Давай, скажи это. Лидия находит нужным вмешаться. — Я скажу: ты просто человек, Стайлз. Мы оба за тебя переживаем, — она берет его за руку. — Вообще-то, все мы. Будет лучше, если ты побережешь не-сверхъестественные силы и отдохнешь пару дней. Человеческий организм... — Все, хватит, я понял, — Стайлз подхватывает клинок со стола и уходит в сторону двери. — Моя человеческая рука с моим человеческим ножом все еще могут убить парочку ходячих, или будете мне дорогу расчищать? Лидия и Скотт молча следуют за ним. *** На следующее утро, часов в шесть, Стайлз почему-то просыпается первым. Слева от него спит Лидия, разметав длинные волосы по грязной подушке, пахнущей гнилью и запекшейся кровью. Скотт утыкается ему в загривок и теплыми волчьими руками обнимает поперек груди. Под белыми больничными одеялами почти жарко, но снаружи в комнате едва ли не мороз. На минуту Стайлз прикрывает глаза, и ему практически вживую видится, что это тот момент, когда все началось. Тем вечером они смотрели фильм про пиратов, поселившись у Скотта в комнате. Потом ругались насчет финала, валяясь на кровати; в какой-то момент Скотт завернул его в одеяло, зарычал игриво в уши, прикусывая их, и поцеловал. В конце концов, они свернулись клубочком, запутавшись в ногах, руках и одеялах, и обсуждали все подряд — Стайлз говорил, что всерьез думает пойти помогать в автосервис, и не знает, стоит ли ему брать профиль по математике — а вдруг пригодится. Скотт сомневался насчет направления в биологии. Они проболтали до глубокой ночи, пока оба не решили ложиться спать в седьмой раз — каждый раз до этого диалог продолжался снова и снова. Стайлз тоже проснулся первым тогда. Ему почему-то не спалось, и он продремал все два часа, хотя обычно, особенно в руках Скотта, выключался так, что по утрам не всегда просыпался даже от крика Мелиссы, пытавшейся разбудить парней хотя бы к середине первой пары. Он пролежал секунд сорок, наслаждаясь тишиной и дыханием волка на своем плече. А потом Лидия закричала так, что слышал, кажется, весь мир. Сейчас Скотт проснулся почти сразу — он стал более настороженным. Стайлз стал более тихим, и его настроение в два раза точнее можно было отследить по уровню сарказма. — Привет, — Скотт зевнул. Стайлз развернулся к нему лицом, на что все еще спящая Лидия, потеряв источник тепла, недовольно заворчала и придвинулась ближе. — Тебе не холодно? — Мне хорошо, — ответил Стилински, — за исключением того, что ты идешь один на охоту. — Он идет не один, а со мной, — из-под одеяла чуть ниже и левее поднялась лохматая голова Малии. — Не волнуйся и следи за всеми. Стайлз, приподнявшись на локтях, одарил ее красноречивым взглядом и откинулся обратно на подушку; Скотт тихонечко засмеялся. А через полчаса Макколл и Малия, одевшись каждый в минимум четыре свитера или кофты и замотавшись наволочками от подушек в качестве шарфов, шагали через сугробы в направлении леса. Стайлз и Лиам провожали их, стоя на крыльце и щурясь от снега, летевшего в лицо. Прежде, чем скрыться в непроглядном слое заметающей метели, Скотт развернулся, поднял руку, дважды сжав ее в кулак и разжав обратно, а после перевернул ладонью наверх — особый знак прощания, который они придумали еще в детстве. Стайлз сделал то же в ответ, тяжело вздохнул и затащил Лиама внутрь, ругаясь, что если он — вервольф, это не значит, что можно стоять в такую погоду в легкой куртке и без шапки. У них было много дел впереди.