Меня утомляют ваши разговоры.

— А это уже не ваше дело, Николай Васильевич. — Ого, даже так. А как в следующий раз назовёте? Гоголь поднялся с помощью рук. Видимо, не хотел показывать, что нога болела. Невесомой степени, конечно, какой вывих с семидесяти сантиметров? Хотя, наблюдая за Николаем, перестаёшь удивляться таким вещам. Думаю, они стали для него чем-то обыденным. — Знаешь что, Федь? Тебе не стоит бояться меня. — Чего? Простите, я не понимаю причину вашего несуразного поведения. Что уж говорить о фразах, что потоком льются из ваших уст, просто нонсенс. Почему вы решили, что я должен боятся вас? — Не должны. Эти выводы сделаны на основе того, что люди зачастую уважают тех, кого боятся. Вы сами сказали, что это проявление уважения. Разве нет? — Откуда вы услышали эту ахинею? Мне незачем боятся. Тогда на основе этого я сделал вывод, что вы схожи с эгоцентриком. А то, как вы выразились, уважение, что проявляется под потоком опасения определённого человека, лишь блеф, не иначе. Человек никогда не будет искренне уважать того, кого жутко боится. Это лишь притворство, театральность, неискренность, неестественность, аффектация, манерность, жеманство, нарочитость, показушность. Называйте как хотите. — Мой словарный запас пополняете? — Возможно. — Великодушно с вашей стороны. Отчего такая щедрость? — Мне не жалко. — Жалко у пчёлки. И вновь эта тишина. Недовольный взгляд Фёдора, что уже искусал свою нижнюю губу в кровь из-за ощущения полного неудовлетворения. Ему нужна была тишина, которую в этой ситуации достичь было невозможно. — Вы наблюдательны. Хотя бы это знаете. Я рад. Могу вернуться к своим делам?