В любви никогда не говори никогда

Он снова усмехнулся, когда боль исказила его лицо. “Ты не понимаешь!” Но я это сделала. Для того, у кого в сердце была тьма и одиночество, они не стали бы цепляться за солнечный свет, даже если бы солнце взошло. Он не мог отпустить меня не из-за любви, а потому, что чувствовал, что я буду такой же, как бабушка. Мы бы никогда не прогнали его, каким бы презренным он ни был. Дом в провинции Р навсегда останется его домом. У него не было чувства принадлежности, и именно поэтому он был одинок. Почувствовав холодный взгляд, я не могла не обернуться и увидела Эштона, уставившегося на нас двоих в дверном проеме. Я убрала руку и держалась на расстоянии от Джона. Это был инстинктивный шаг; я знала, что с моей стороны это было бессмысленно, потому что Джону могло быть даже наплевать на это. Однако это уже было привычкой, от которой я не могла избавиться. Посмотрев на Джона, я пробормотала: “Возвращайся. Я похоронила бабушку на кладбище Хиллкрест. Если ты скучаешь по ней, поезжай навестить ее там”. Закончив его слова, я заметила, что все эмоции исчезли с его лица, за исключением оттенка одиночества. “Джон, то, что прошло, может остаться только в прошлом. Мы не можем повернуть время вспять. Мы можно двигаться только вперед. Если мы будем продолжать оглядываться назад, чтобы посмотреть на наши воспоминания, мы будем чувствовать только печаль, и мы никогда не сможем сделать ничего другого”. После того, как бабушка скончалась, я никогда не возвращалась в дом в провинции Р. С тех пор я знала , что я совсем одна в этом мире. Я была листом без корней. Независимо от того, как сильно я боролась, в конце дня кто -нибудь поднимал меня с земли и выбрасывал в мусорное ведро. При этом я даже не взглянула на Джона и вошла на виллу. Я не возвращалась уже полмесяца, но ничего не изменилось. Единственная разница заключалась в том, что в доме были свежие цветы, и они делали дом немного оживленнее. Миссис Эриксен выглядела гораздо более усталой, чем в последний раз, когда я ее видел. Когда она заметила меня, она быстро взглянула на Эштона позади меня, прежде чем улыбнуться. “Вы двое уехали на такое долгое время. Полмесяца! Я уже начала думать, что это больше не дом.” После паузы она вздохнула: “Я рада, что вы двое теперь вернулись”. Днем было жарко, и жара вызывала у меня беспокойство. Начнем с того, что у меня почти не было слов, чтобы сказать кому-либо, а теперь я даже начала чувствовать усталость. После короткой беседы я удалилась в спальню. Эштон последовал за мной, но я ничего ему не сказала. Все, что я сделала, это забралась на кровать и закрыла глаза, приготовившись ко сну. Я думала, Эштон что-нибудь скажет или даже выйдет из себя, но он за все время не произнес ни единого слова. В комнате стояла ненормальная тишина. Через мгновение я почувствовала, как край кровати просел. В следующую секунду я оказалась в его объятиях. Вскоре звук ровного дыхания донесся до моих ушей, и я заснула под этот звук. Это был просто послеобеденный сон, так что я проснулась примерно через час. Когда я открыл глаза, я была встреченной красивыми чертами Эштона. Я лежала неподвижно, спокойно наблюдая за ним. Как долго я уже смотрела на него вот так? Внезапно его глаза распахнулись, и мы встретились взглядами, когда я замерла. “Ты проснулась?” он спросил. Когда он только что проснулся, его голос все еще был хриплым. Он поднял руку, чтобы заправить выбившиеся пряди моих волос за уши, прежде чем продолжить смотреть на меня. Через некоторое время я начала чувствовать себя неловко из-за его молчаливого пристального взгляда, поэтому я прочистила горло. Опираясь на локоть, я уже собиралась встать с кровати, когда он удержал меня. Он поднял бровь и спросил: “Куда ты идешь?” “Я встаю с кровати”. Я снова пошевелилась, но он снова прижал мое тело к кровати. Нахмурившись, я фыркнула: “Эштон, отпусти меня!” Однако он не прислушался ни к одному из моих слов. Он прижал меня к кровати, и его рука скользнула к моему животу. Сейчас я была на пятом месяце беременности, и я начинала чувствовать движения ребенка во мне. Почувствовав движение ребенка в животе, на его лице появилась яркая улыбка. Он воскликнул: “Ребенок шевелится!” Он был как ребенок, и я не могла удержаться от смешка: “Да. Я хочу встать с кровати.” Заметно оживившись, он сел и помог мне принять сидячее положение, опираясь на спинку кровати. Жестом приказав мне не двигаться, он приложил ухо к моему животу. Через несколько секунд он ухмыльнулся и посмотрел на меня. “Ты чувствуешь дискомфорт, когда ребенок двигается?” У меня отвисла челюсть. Действительно ли у мужчин есть мозг? “Если вам действительно интересно, вы можете почитать несколько книг о беременности. Возможно, вы сможете чему-то научиться из этого, и ваши знания могут быть использованы в будущем”. Затем я снова встала с кровати. Прямо тогда он обнял меня сзади. ”Полежи еще немного". Я оторвала его руки и нахмурилась, когда заметила новые отметины на его руках. Они выглядели как царапины. Струпья отпали, и рана от ран все еще была красной. Заметив мое напрягшееся тело, его глаза проследили за моим взглядом на его руки. Он тут же убрал их и небрежно спросил: “Что ты хочешь съесть позже?” Я оставалась тихой. По-видимому, беспокоясь, что я буду слишком много думать, он сел рядом со мной и взял меня за руку. Он нежно сжимал и ласкал ее, но по-прежнему молчал. “Это из-за "Защиты Ребекки”?" Возможно, это был слишком прямолинейный вопрос, но я не могла придумать другого способа задать этот вопрос. Он на мгновение напрягся. Когда я почувствовал это, я убрала руку и вздохнула: “Я собираюсь принять душ”. Возможно, отсутствие ответа было лучшим ответом; это было лучше, чем слышать, как он говорит мне, что все его травмы и шрамы имели какое-то отношение к Ребекке. Я бы предпочла быть дурой, которая ничего не знала.