Искусство соблазнения

Хуан Цижэнь открыл глаза. – Когда этот сон закончится? Всё поле зрения широко занимал дощетчатый потолок (не то, чтобы он хотел смотреть куда-то ещё), испещрённый редкими деревянными конструкциями. К потолку крепился крючок для лампы в извилистом обрамлении серебристой сканью. Хуан Цижэнь подумал, что на такой роскошной вещи было бы очень удобно удавиться. После долгого взирания на столь соблазнительный крючок, его сосредоточенный взгляд стал немного рассеянным, как бы смотрящим сквозь балки. Наверх. Хуан Цижэнь уверен, что если там, наверху, и впрямь было некое всемогущее существо, господствующее над людьми и вершащее судьбы, то оно было очень разочаровывающим. Потому что определённо точно никакой не великий создатель или абстрактные небесные силы втянули бы его в настолько убогую ситуацию. Этот индивид наверняка представлял из себя девочку-подростка, которая от нечего делать подумала, что жизнь Хуан Цижэня слишком скучна, решив сменить ему жанр и обстановку, предварительно переключив ползунок сложности на хардкор. А иначе никак! Образы милостивого Будды и Яшмового владыки, с таким трепетом описываемые в легендах, не были похожи на ублюдка, который по приколу перенёс бы обычного офисного планктона в неизвестно-куда! – Дядя, вы не спите. Пожалуйста, испейте отвар, – нежный юноша, с улыбкой, подобной тысяче солнц, протянул ему миску с дымящейся, не внушающей абсолютно никакого доверия, жидкостью внутри. Хуан Цижэнь встречает взволнованный взгляд пары безупречных персиковых глаз и глубоко втягивает воздух: – Молодой человек, я единственный в семье, у меня не может быть племянников. Прежде чем красавчик, которого в его мире сделали бы айдолом или призёром Мистер Глобал, успел ответить, в комнату вошёл другой юноша. – Дядя, – ещё один несравненный нефритовый красавец в белом, перед которым в смущении склонились бы Си Ши и Пань Юэ, отличающийся от первого разве что внешней непроницаемостью, перешагнул низкий порог, – На время болезни ваши дела были распределены и переданы старейшинам. Пожалуйста, выздоравливайте. Он не знает, что у него за дела, но теперь ему не захочется поправляться ближайшие лет сто. – Молодой человек, вы что-то перепутали. Возможно, между нами возникло недопонимание. – Дядя, вы были ранены на ночной охоте и ещё не оправились от травм. Позвольте убедить вас, что помутнение в вашем рассудке вызвано проклятием, – юноша говорил с такой холодной убедительностью, что Хуан Цижэнь и впрямь начал подозревать, не был ли его предыдущий опыт навеянными проклятьем иллюзиями. Хуан Цижэнь решил разобраться с этим потом. Холщовые занавеси, сцепленные полированным серебром, создавали в комнате рыжеватый полумрак. Доски на сосновом полу покрывал вязаный круглый коврик, закрывающий собой небольшую площадь от не заправленной кровати и до стола достаточно, чтобы пренебречь этикетом и пройтись до него босиком. Когда братья ушли, он сел за стол в стиле восьми бессмертных и принялся за мутно-зелёный остывающий отвар. Жидкость была отвратительной и пахла чем-то, напоминающим запахи тухлых яиц, но сейчас он был готов выпить даже бензин, потому что всё ещё надеялся, что во сне его рецепторы будут притуплены. Он ошибся. Это было настолько ужасно, что даже воспалённое горячкой сознание не могло такое воспроизвести. Отплёвываясь от вкуса горькой жижи, иномирец вдруг сообразил, что толком не знает о её составе и больно сильно доверился двум незнакомцам. Ему повезло, и никаких подозрительных веществ в ней намешано не было (что спорно, бензин был определённо более щадящим на вкус), но на будущее он сделал заметку быть осторожней. Неделю назад Хуан Цижэнь думал, что те двое юношей, обхаживающих его и взволнованно интересующихся его самочувствием – ангелы, и мужчина почти испугался, так как при жизни верующим не был. Потом оказалось, что они люди. Культиваторы, даосы, совершенствующиеся – вещи, которые они пытались ему впарить. Тогда Хуан Цижэнь пришёл к выводу, что попал в секту каких-то повёрнутых религиозных фанатиков и почти был рад, что не верил и не стал таким. Правда, повторно глянув на прекрасные лица сектантов, он подумал, что всё-таки не так уж и против к ним примкнуть. К сожалению, всё оказалось намного хуже – что обнаружилось с приходом системы и первым вычетом очков – он попал в другой мир. И ещё где-то на горизонте маячило пугающее открытие того, что это мир даньмэй, что Хуан Цижэнь усердно пытался игнорировать, ибо не может всё быть настолько плохо. Хуан Цижэнь невесело усмехнулся, так как в глубине души знал, что отрицать очевидное также бессмысленно, как ставить торговый автомат с живыми крабами. Увы, смириться пришлось. Последнее время он только и делает, что смиряется. Его клюв жёстче, чем рот мёртвой утки, ему тяжело контролировать этот поток брани! [Пользователю больше не нужны баллы? Система понимает, вас устранят наиболее болезненным способом.] Хуан Цижэнь послушно затыкается. Он не раз получал премию за то, что являлся самым покладистым сотрудником в офисе, ещё один раз прогнуться труда ему не составит. Что ж, жизнь была отнюдь не самой ужасной – по качеству во многих направлениях превосходящая его предыдущую. Уважение, почёт, семья и многие другие вещи, которых он не смог достичь в прошлом, свалились на него в этой господним даром. Только вот свод тысяч правил, мало того, что высеченных на скале, так ещё и на Чжуаньшу (чем не находка археолога), очень напрягал. Ему пришлось с нуля заучивать всю Стену Послушания, и это с лёгкостью могло аннулировать все вышеперечисленные плюсы. Не то, чтобы у Хуан Цижэня был выбор. Система беспрестанно капала на мозги, генерируя одно задание за другим, ещё и совет старейшин никак не мог управиться со всеми теми вещами, с которыми всегда разбирался один человек. Он был вынужден как можно скорее стать Лань Цижэнем. И у него получилось. Одно за другим – начиная от снобистских речей и претенциозных жестов, заканчивая отточенной каллиграфией и вкусовыми предпочтениями. Каждое движение, тщательно проанализированное и обдуманное, с "Сделал бы так Лань Цижэнь?" на повторе. Помощь в освоении оказали ему братья Лань, всюду следующие за ним, как клейкие рисовые шарики. К счастью, статус старейшины позволял мановением руки выгнать гиперопекающих племянников куда-нибудь в низовье горы ради свершения подвигов и защиты страждущих. Всё было прекрасно. Правда иногда ему приходилось теряться в своей идентичности, бессонными ночами с тоской вспоминать родные места и ёжиться в беззвучном плаче под ворсистым одеялом. Иногда он пугался собственных новоприобретённых привычек, иногда мыслей, ход которых был более похож на мысли оригинального владельца тела, нежели на его собственные. Страх потерять то, что изначально ему и не принадлежало, и чувство глушащей оторванности преследовали его пугающими кошмарами. Он с лёгкостью мог отделить строгую, прямую личность старейшины от полностью противоположной – изнеженной современными реалиями и склоняющейся так часто, что коутоу стало его т-позицией. Но иногда Хуан Цижэнь ловил себя на том, что уже и не помнит свою изначальную личность. [Напоминание: личность пользователя – жалкий безработный неудачник.] 《Сама ты жалкий безработный неудачник! Вся твоя семья неудачники!》 Система никогда не давала ему морально разлагаться и отгоняла любое желание просто проткнуть себе горло заколкой (пусть и угрозами). Хуан Цижэнь не хотел этого признавать, но, возможно, она была его единственной отрадой на этом пути. 《Опа, стокгольмский синдром.》– без энтузиазма подметил иномирец, продолжая штамповать дин на письменных работах учеников.

***

Если бы Хуан Цижэнь знал, что сегодня его последний день, он бы многое сделал, чтобы умереть, ни о чём не сожалея, потому что сожалений у него было достаточно. Он бы обматерил своего ублюдочного босса и коллег, которые постоянно спихивали на него свою работу. Или допустил такую огромную ошибку в расчётах, чтобы вся компания просто развалилась. Он бы потратил те деньги, бережно откладываемые на протяжении десяти лет. Разорился бы на столик в том дорогом ресторане, мимо которого ходил каждый день, по волчьи взирая на шикарный балкон и позолоченные статуи, выглядывающие из-за живой изгороди. Он бы попросил номер у красавицы, уже как год живущей с ним по соседству. С которой он часто сталкивался в лифте, но никак не решался заговорить из-за стеснительности. Или ещё что-нибудь, потому что в семье он единственный, а род, получается, прервётся на нём. Он бы вернулся в родную деревню, чтобы покрасоваться перед немногочисленными оставшимися у него родственниками. Переезд в город у жителей такой небольшой деревеньки был почти пределом мечтаний, и он постоянно откладывал своё возвращение, чтобы прийти в родные места каким-нибудь нефтяным магнатом или сразу боссом Сяоми. Ещё бы Хуан Цижэнь обязательно навестил могилы родителей, которых безмерно чтил и уважал, но посещал крайне редко, из-за чего их захоронения, должно быть, уже поросли травой. Возможно, он сделал бы что-то несвойственное себе и прыгнул с парашютом. Или без парашюта, чтобы его показали по телевизору хотя бы в сводке погибших. Но, к сожалению, такой привилегии как знание будущего ему не досталось. День тот был самым обычным и не предвещал никакого подвоха.

***

Хуан Цижэнь в шоке глядел в окно мессенджера. Он глубоко вдохнул и положил телефон в карман брюк. Гаджет ещё дважды коротко завибрировал, оповещая о новых сообщениях, но мужчина на это уже не обращал внимания. Когда-то он видел своё будущее полным надежд и перспектив. С машиной, квартирой и красавицей женой – цель, которую сможет осуществить любой дурак! Но, как говорится, человек предполагает, Небеса располагают. Сейчас он ехал в автобусе, чтобы после вернуться в пустую двушку и продолжить предаваться мечтам. Вспомнив о том, что его только что уволили, Хуан Цижэнь попытался поднять себе настроение мыслью о возможности наконец-таки отоспаться. Эффект есть – ему стало хуже. Огни ночного города тускнели с каждой минутой, тени медленно расползались по истоптанному полу и пластмассовым сиденьям. Чем дальше транспорт, тем более неблагополучные районы он проезжал. И больше никто туда, в общем-то, кроме Хуан Цижэня не ехал. В принципе, жизнь его не была самой плохой. Хуан Цижэнь родился в процветающей стране, получил хорошее образование, имел крышу над головой и ещё многого мог бы добиться, так как впереди лет было больше, чем позади. Быть может, на тот момент ещё не всё было потеряно. К сожалению, об этом он узнать уже не мог. Холодящее чувство, мурашками покрывшее кожу, сдавило грудь гидравлическими тисками, спустилось до стоп и тяжёлым грузом придавило к полу. Неприятное ощущение усилилось, когда Хуан Цижэнь упал на колени, схватившись за пульсирующие, будто налитые кипятком, виски. Перед глазами предстали мерцающие силуэты, почти неразличимые. Хуан Цижэнь не смог понять, что увидел, потому что уже скорчился на полу, теряя остатки сознания. Тени скрывают его лицо и интенсивней чернеют, сливаясь с беспроглядной темнотой в неосвещённых участках автобуса. Двери раздвигаются, механический голос оповещает о прибытии на остановку Хуан Цижэня. Транспорт трогается, когда никто не выходит. Его хладеющее тело ещё некоторое время потряхивает по дороге на конечную.

***

Хуан Цижэнь не без доли скептицизма перечитывал текст в системном окне. Гнетущая пустота вокруг ухудшала его состояние, и ему приходилось раз за разом считать до тысячи и обратно, чтобы не сойти с ума. Находился мужчина в этом пугающем пространстве достаточно времени, которое требуется искре, чтобы вылететь из куска кремня. И этого вполне хватило, чтобы он успел пересмотреть свои взгляды на жизнь. Хуан Цижэнь атеист, но, возможно, тоже надеялся испить супа Мэнпо, пройти по мосту Найхе над рекой забвения и забыть всё о своём прежнем никчёмном существовании. Быть может, он просто не усвоил свой кармический урок при жизни и таким нелепым образом ему теперь придётся замаливать свои грехи? На самом деле смерть – не самая худшая штука. [Пользователь, если вы не согласитесь прямо сейчас, то, конечно, отправитесь на тот свет.] Ответ на его мысли был весьма воодушевляющим, что, правда, быстро испарилось, как солнце за горизонтом. [Но система обязательно постарается, чтобы вы пожалели как можно сильнее.] Хуан Цижэнь чуть не выплюнул струю крови изо рта: – Разве у меня нет права выбора?! [Пользователь может выбрать менее болезненную смерть.] – ... Можно быть ещё более бесстыдной? Какая разница между голым, раздетым и обнаженным? Очевидно, если система пустит радужный пук, ему останется только его выкурить! Скулу и подбородок Хуан Цижэня горестно очертила одинокая слеза. Что за дрянная жизнь, он никогда не хотел быть героем исекая!